Pull / Притяжение

      — Ты готова?       — Готова, — отвечает Гермиона и непроизвольно закрывает глаза, когда Драко начинает целовать её шею. — Ты вообще-то обещал не отвлекаться.       — Разве?       Она чувствует ещё один поцелуй, уже более интенсивный: сначала он едва прикасается губами к её ключице, а затем впивается так сильно, что Грейнджер едва не теряет всю концентрацию.       Скорее всего, в этом и был его замысел.       Малфой не умел играть честно, и вряд ли смог бы, даже в те моменты, когда от этого зависит его жизнь.       Ублюдок.       — Я этого не помню, — ехидно шепчет он, его губы щекочут кожу под её ухом. — Считай это частью твоего последнего испытания.       Легилименс.

***

      Он начинает с толчка.       Это почти вырывает воздух из её лёгких, но Гермионе удаётся сохранить невозмутимость. Драко пытается расколоть её. И хотя она никогда по-настоящему его не боялась, в грубой силе, с которой Малфой испытывает её разум, есть мощь, достойная уважения. Его бесстрашие — рождённое знаниями и опытом — простирается выше и шире, чем могут выдержать её ментальные стены.       Но сегодня речь не о борьбе. Сегодняшний вечер — это испытание, которое Грейнджер намерена пройти.       Поэтому она втягивает его в свой разум — это легче, чем держать на расстоянии.       За шесть месяцев она продвинулась куда больше, стала гораздо лучше, чем любой из его прошлых учеников, но не потому, что Драко относился к ней проще.       Это не так.       Далеко не так.       — Ты ужасная ученица, Грейнджер.       Она воспринимает это как комплимент — хотя это и не так. Но Гермиона понимает и то, что он вовсе не собирался оскорблять её этими словами, он просто констатирует факт.       И теперь, когда он оказывается внутри, то исследует её разум так, как никогда раньше.       Она посвятила бесчисленное количество часов, чтобы выстроить и стену, и всё это пространство вокруг неё — гораздо больше, чем того требовал Министр. Стена неприступна, но не потому, что способна запереть кого-либо внутри, а потому, что никто не будет знать, что искать, если однажды проникнет сюда.       И хотя Грейнджер считает свою дотошность сложной, скрупулёзной и порой даже навязчивой — сейчас оно того стоит. Она превращает свой разум в лабиринт из секретов и воспоминаний. Он полон тупиков и ложных коридоров, ведущих в никуда, но в нём также есть фантазии — вымышленные и настоящие — спрятанные на виду у всех.       Гениально, правда.       Её последний тест: показать две из них. Ту, которую хочешь, и ту, которую не хочешь. Малфой решит, какая из них является её истинным желанием.       Гермиона показывает ему две плавающие сферы величиной с шарик, парящие над её ладонью.       Драко выбирает первую.       Она пытается вырваться. На ней разорванная одежда, голос хриплый от крика. Он ловит её за лодыжку и рывком дёргает назад. Она пытается бороться, но её тело устало до изнеможения. Её слова умоляют его остановиться, но тело реагирует иначе…       — Не нужно продолжать, Грейнджер. Этого ты точно не хочешь.       Даже в её мыслях Малфой звучит самоуверенно.       Он думает, что победил, но она считает иначе.       — Ты ошибаешься.

***

      Ухмылка Драко подчёркивает опасный блеск в его глазах, когда он вновь появляется перед ней — после признания, что его выбор был ошибкой. Будь он незнакомцем, Грейнджер уже сбежала бы без оглядки. Но он не незнакомец, и её заинтриговала его реакция.       Искусство проигрывать никогда не было его сильной стороной.       Когда он кружит вокруг неё, Гермиона чувствует себя смелой — в ней бурлит всё та же безрассудная отвага, которая подтолкнула её вернуться к нему после того рокового первого урока.       — Ты меня удивила.       Трудно такое представить, когда он видел каждую её мысль — как и она его. Но её разум тянет её к самым тёмным желаниям. Тем, что раньше были лишь туманными проблесками, а теперь стали яркими маяками. Смелыми. Достаточно сильными, чтобы задуматься над ними.       Или позволить ему их увидеть.       Драко проверяет её границы уже несколько месяцев. Расстояние между ними сужалось так долго, что Гермиона забыла, куда они вообще должны были двигаться. Что им положено было делать.       Малфой при этом ничуть не изменился. Это не сделало его добрым. Не смягчило.       Он не такой.       И не для этого ей нужен.       — Я справилась.       — Вижу, что справилась.       В мгновение ока письменный стол упирается ей в спину, юбка задирается на талии, а трусики падают к лодыжкам.       Драко входит в неё, и её ноги дрожат, когда она выдыхает со стоном. Каким бы грубым он ни был — а они оба могут быть такими друг с другом — в эти моменты он неизменно нежен.       Пока у него не срывает крышу.       Его ритм карающий, требовательный, граничащий с болью. Гермиона уверена, что утром у неё останутся синяки от крепкой хватки на её бёдрах, но ей это нравится. Она выражает это очень громко. Перед глазами всё расплывается, когда Малфой неожиданно замирает, подхватывая Грейнджер на руки. Он поднимает её над столом, удерживая руками за задницу и оставляя член глубоко внутри.       Она едва успевает обхватить его руками и ногами, чтобы удержаться, как он снова начинает двигаться. Задавая собственный ритм, он пользуется её телом так, будто оно создано именно для него — их бёдра встречаются в едином порыве.       Поза, эта почти животная сила, с которой он владеет ею, дразнящее трение клитора — всё это уносит её в забытье гораздо быстрее, чем она ожидала. Его хриплый рык вибрирует в её ухе, когда она достигает пика. Дрожа всем телом, Гермиона до боли накручивает его волосы на кулак, заставляя Драко прерывисто хватать ртом воздух.       Дикая смесь обжигающих чувств захлестывает её с головой.       Она не узнаёт саму себя. Никогда прежде Грейнджер не была настолько тактильной и жадной до ласк.       Только с ним.       Потому что Малфой чувствует её. Знает, что и как сделать. Запомнил, как заставить её пальцы на ногах судорожно сжиматься.       Что он и делает, когда опускает её на пол, перегибает через стол и снова входит, трахая с новой целью — собственным удовлетворением.       Он тянет её за волосы так сильно, что ей приходится схватиться за край стола.       Её ноги скользят по полу. Он груб. Их звуки — шлепки по коже, вздохи и стоны — создают хор взаимного наслаждения, который отражается от стен. Когда он замедляется, пытаясь удержаться, Гермиона сжимается вокруг него, словно тиски.       — Твою мать, Грейнджер. Остановись.       — Нет.       Она отталкивается на его члене, двигая бёдрами на столько, на сколько позволяет положение. Но и этого достаточно, чтобы Драко впал в неистовство, снова наращивая темп, проникая в неё короткими, грубыми ударами. Она поворачивает голову, прижимая щёку к прохладному дереву, и ловит его взгляд, перед тем, как он откидывает голову назад. Тонкая линия его шеи манит её губы, пальцы и зубы. Но пока она не может дотянуться до него.       При всей своей грубости он остаётся спокоен, когда кончает: держит её за бёдра настолько крепко, что порой ей становится больно, и позволяет себе изливаться в неё, пока напряжение не покидает его тело.       В моменты расслабления Драко становится таким мягким, что Гермиона едва верит своим глазам. Это спокойное, довольное выражение лица держится лишь мгновение — и тут же исчезает, уступая место его обычной дерзкой ухмылке, будто ничего и не было.       Какой же он раздражающий.       Просто невыносимый.       Когда они расходятся, поправляя одежду и приводя себя в порядок, Грейнджер поднимает свою туфлю и кривится.       — Мне они нравились, а ты сломал каблук.       — Теперь мы в расчёте.       Он устраивается на диване в своём кабинете и манит её к себе, согнув палец. Этот палец до конца вечера наверняка снова окажется под её юбкой.       — Ты пыталась задушить мой член.       — Лучше, чем твоё горло, не так ли? — Гермиона усаживается к нему на колени. — Можем повторить. И даже чаще, чем это происходило во время наших еженедельных уроков, раз уж я сдала экзамен.       Малфой изучает её, не вторгаясь в мысли, а всматриваясь в лицо.       — Это была твоя настоящая фантазия?       — Что-то не так?       — Ты этого действительно хочешь? — Он смотрит ей в глаза. — Тебе это понравится?       — Да, — говорит Грейнджер, наклоняясь к нему для поцелуя. — Меня привлекает идея полностью отдать контроль вопреки собственной воле. Но окончательно я пойму, только если попробую.       Драко притягивает её к себе, зажав нижнюю губу между зубами.       — Я могу сделать это для тебя, но, думаю, ты ещё не готова.       — Ты ошибаешься.       — Нет. Его руки скользят вверх по её бёдрам, он обхватывает ягодицы и прижимается к её самому чувствительному месту. — Ты умеешь принимать, но не знаешь, как брать.       — Я бы попросила взять тебя.       — Как я могу брать, если знаю: ты только отдаёшь? — Одна из его рук оставляет её ягодицу в покое, огибает бедро и проскальзывает между ног. — Как я могу настаивать, когда ты всякий раз с готовностью тянешь меня к себе? Ты никогда не говоришь «нет» так, чтобы я поверил — будто ты действительно этого не хочешь. Так мы не дождёмся, когда фантазия сможет стать реальностью. Ты погубишь её раньше, чем мы успеем её воплотить.       Драко просовывает два пальца под её юбку и потирает мокрое пятнышко на трусиках. Гермиона закрывает глаза.       — Ты всегда отдаёшь, Грейнджер. Ты не умеешь быть эгоистичной. А ведь в этом — суть обладания. Речь о власти, о том, чтобы знать: они не уйдут, как бы ни пытались. В этом и контроль, и покой, который приходит, когда отпускаешь.       Он звучит опасно и страшно — но каким-то необъяснимым образом захватывающе.       — Ты делала это раньше?       — Нет. Но думала об этом. Очень часто. — В его глазах она видит почти дикий блеск. — С твоим участием.       Гермиона сглатывает.       — И… — Драко прерывает её тем, что просовывает палец под трусики и дразнит её. Она задыхается. — Ты должна научиться отдавать своё тело так же легко, как и разум. Должна уметь брать своё, чтобы понять, стоит ли удовольствие того, чтобы потерять голову. Но ведь это не про тебя, верно?       Малфой сжимает её подбородок, наклоняет голову в сторону и покусывает линию челюсти, шепча ей на ухо и поглаживая настойчивее. Он вводит один палец в её тепло.       — Но вот что я тебе скажу. — Второй палец растягивает её. — Возьми меня — и я подумаю над твоей фантазией.       — Не думаю, что смогу…       — Сможешь.       Его голос низкий, как гул колёс по гравию, улыбка — лукавая. И становится шире, когда он загибает пальцы и доводит её до оргазма.

***

      Проходит три недели, прежде чем Гермиона понимает, в чём состоит план Драко.       Становится неловко.       Хотя, в свою защиту, она может с уверенностью заявить, что была занята — делала всё возможное, чтобы работа в Министерском офисе не встала, несмотря на некомпетентность окружающих её там людей.       Из-за приезда иностранных дипломатов на встречу по борьбе с международным терроризмом у неё почти не оставалось времени, чтобы приставать к Драко из-за его запоздалого отчёта или бюджета на следующий финансовый год. Она была так завалена делами, что даже не виделась с ним. А он и вовсе стал настоящим призраком: на совещаниях сотрудников его представлял второй помощник по доверенности.       В первый раз оправданием отсутствия отчёта стало важное дело.       Не удивительно, учитывая его должность.       Четвёртой отговоркой были семейные обстоятельства.       Это уже заставило её задуматься.       Отношения Драко с родителями не назовёшь простыми. Он любит их, но они ни в чём не могут прийти к согласию — особенно когда речь заходит о его карьере и явном нежелании жениться и заводить детей. Наверное, эта чрезвычайная ситуация стала для его матери поводом увидеться с ним вне рамок их ужинов раз в две недели. Иногда она так поступает.       Седьмое оправдание — потерял перо — самое нелепое из всех. Это только подогревает подозрения.       Драко её избегает.       Раньше он так поступал лишь по трём причинам: что-то планировал, переступал в голове какую-то невидимую черту — за которую его, скорее всего, посадили бы в Азкабан, — или уже был в самом разгаре какой-нибудь интриги. С Драко Малфоем никогда не поймёшь, что именно происходит.       Тем не менее, Гермиона слишком занята, чтобы выслеживать его и требовать ответов до отъезда дипломатов. Но когда ей наконец удаётся это сделать, она понимает: его исчезновение было вызвано третьим вариантом.       Интригой.       В свой первый свободный вечер после окончания уроков окклюменции она одевается так, как ему нравится, и выходит из его камина. Драко листает книгу, поднимает глаза, ухмыляется и снова погружается в чтение.       Странно.       После такого продолжительного перерыва он должен был наброситься на неё как сумасшедший.       В их отношениях нет правил и ярлыков, но Драко при этом такой же придирчивый, колючий и ревностный собственник.       У него точно больше никого нет.       Она знает это.       Но когда Гермиона вырывает книгу из его рук и пытается поприветствовать его поцелуем, он хватает её за подбородок.       — Тебе придётся взять.       Он прикусывает ей губу — и этот жест пробуждает в ней воспоминания.

***

      Голод заставляет любое животное покинуть привычную среду обитания.       Гермиона уверена: именно этого Драко от неё и добивается.       Но она не животное.       И даже будь она им, Грейнджер — скорее добыча, чем охотник. Требовать от неё напора, когда она всю жизнь только отступала, — значит заставлять её выйти далеко за пределы её зоны комфорта. Это почти как очутиться на другой планете.       Она не станет этого делать.       Она может подождать.       Голод испытывает не только она.       Но в упрямой логике Гермионы есть изъян: перейти от регулярного секса, который помогал освободить разум и выдохнуть, к полному его отсутствию — это выше её сил.       Проходит всего несколько дней, и она первый раз срывается на стажёров. Через неделю она начинает трогать себя каждую ночь перед сном — а потом и по утрам.       Становится измученной. Опустошённой.       Гермиона снова грызёт ногти. Во время ужина в Норе она обрывает Рона на полуслове, когда он пытается прокомментировать её настроение — так резко, что тот пугается. Стресс, который обычно снимает Драко, теперь застаивается в её теле.       Ко второй неделе она понимает: он прекрасно осознает, что с ней происходит.       Драко ухмыляется, когда она высмеивает библиотекаря Министерства за то, что он затягивает собрание глупыми вопросами — которые в любом случае профессиональные и глупые лишь от части, конечно. Она тут же хмурится, извиняется и удваивает усилия, чтобы он не почувствовал себя победителем.       Она может это выдержать.       Её воля сильнее его.       Верно?

***

      Возможно, что нет.       Теперь, когда Драко знает, что она на грани, он начинает давить.       Выходит из укрытия и дразнит её, делает вид будто сдаётся, — только чтобы остановиться в самый ответственный момент, когда она уже отчаянно требует, чтобы он что-нибудь сделал.       Он повторяет то же самое глупое условие:       — Прими это. Поддайся влечению природы.       Теперь Малфой повсюду. С мрачной ухмылкой он преследует её, как добычу: бывает на каждом совещании, каждый день заходит в её офис и каждую ночь — к ней домой. Его образ заполняет её мысли, рисуя, как она берёт всё, что он может дать.       В её воображении он рисует картину, как он загнан в угол, ему некуда деваться, а она выглядит особенно дикой — от силы и власти.       Это… заманчиво.       Он появляется на дне рождения Симуса без приглашения. Его рука лежит на её бедре, пока он разговаривает с Тео и Блейзом. Когда Гермиона бьёт его беспалочковым заклинанием, она знает: это больно. Его рука краснеет так же, как её щёки, — но улыбка Драко только расширяется.       Он хочет большего.       Она часто забывает, что он не боится боли.       И даже получает от неё удовольствие.       Малфой появляется и на благотворительном вечере в Министерском саду: с очаровательной улыбкой и обещает пожертвовать миллион галлеонов, дразня её под столом. Он останавливается в самый последний момент — прямо перед тем, как она видит звёзды.       Так продолжается ещё неделю. Он играет с ней, как кот с добычей: не потому что голоден, а просто наслаждается тем, как она борется за выживание. Гермиона может быть его добычей, но у неё есть преимущество: она знает о своём хищнике слишком много.       Его привычки и предпочтения.       Что привлекает его внимание и доставляет ему удовольствие.       Что Драко Малфой находит неотразимым.       И Гермиона становится всем сразу. Это легко.       Какими бы сложными ни были его желания и какими бы мутными ни казались глубины его морали — Драко всего лишь человек.       — Доброе утро. — Рука Гермионы скользит по полированной столешнице. — Твой отчёт должен был быть сдан два дня назад. Я пришла забрать его и не уйду, пока он не окажется у меня в руках.       Он замирает, увидев её у своего кресла так рано утром. Волосы убраны, юбка — строгой, регламентированной длины, хотя и облегает фигуру. Блузка застёгнута на все пуговицы, кроме двух верхних. Палочка в кобуре на плече, каблуки — пугающе высокие, но не настолько, чтобы в росте превзойти его.       Чопорная. Правильная. Сильная. Ошеломляющая.       Именно такой она ему и нравится больше всего.       — Грейнджер.       Он моргает дважды, когда она обходит его стол и садится на него, несмотря на разбросанные по столу бумаги. Драко запирает дверь, бросает портфель и подходит к ней. Его твердеющий член прижимается к её ноге, когда он кладёт руки по обе стороны от её бёдер и наклоняется.       — Надень это снова, когда перестанешь сопротивляться.       — Ты меня вынуждаешь.       Она отталкивает его назад, чтобы скрестить ноги, и слегка смещается — зная, что его рука потянется вверх, к тому, что ему нравится.       — Вот как ты это видишь? — Драко делает именно то, чего она от него ожидает: его пальцы скользят по изгибу её позвоночника и опускаются ниже. — Я просто направляю тебя туда, куда ты и сама хочешь. Позволь себе предаться тем тёмным мыслям, которые, как я знаю, у тебя есть.       — Я…       Поцелуй Драко разрушает всё.       Она размышляет, насколько он близок к срыву. Когда он хватает её за ягодицы и притягивает к себе, прижимаясь к самому чувствительному месту, она чувствует, как рушится его сила воли. Гермиона обхватывает его бёдра ногами и льнёт к нему всем телом. В лёгкой дрожи его рук она чувствует искру напряжения — и наконец понимает, о чём он говорил всё это время.       Она может это сделать.       Она может взять.       — Ты можешь сдаться, — шепчет она, потянувшись, чтобы ослабить его галстук, — но он останавливает её, накрыв её руку своей. — Я знаю, ты этого хочешь.       Драко не подтверждает и не опровергает её обвинение.       — Твоё упрямство и стремление цепляться за общественные нормы лишают нас обоих настоящей свободы, — он покусывает её ухо. — Откройся. Мы оба знаем, что ты хочешь это испытать.       — Я…       — Ты можешь. И ты уже на грани — остался один шаг, и ты его сделаешь. — Его руки жадно скользят по её спине, и она вздрагивает от этого прикосновения. — Это лишь вопрос времени.

***

      Драко не ошибается.       Переломный момент наступает после ещё одной недели, когда он мучает её своим присутствием. Эти мелкие касания испытывают силу воли обоих. Ей не хочется думать о том, что он этим наслаждается — от таких мыслей отчаяние и сексуальный голод накрывают её как цунами, оставляя после себя глубокую пустоту сексуального голода, которую не заполнить ни дразнящими руками, ни шёпотом.       Уже почти два часа ночи, когда она сдаётся: сбрасывает одеяло и идёт к нему.

***

      Всё начинается издалека.       Не совсем по плану, но момент настолько удачный, что Гермиона не может его упустить.       Облава в Лютном переулке оставляет после себя десятки дел, которые нужно разобрать офису Малфоя. Грейнджер с удовольствием отправляет их все разом.       И создаёт полный хаос.       Он завален работой — ему некогда прятаться или медлить. Она ждёт ещё неделю. Когда он начинает срываться на подчинённых и пугать сотрудников, она понимает: время пришло.       В назначенный день Гермиона работает не покладая рук, чтобы выкроить хоть немного свободного времени, и терпеливо дожидается, когда Драко останется один в своём кабинете — погребённый под горой бумаг и уже готовый взорваться.       Так получается, что всё происходит прямо перед обедом.       Отправив его секретаря выполнять поручения — чтобы выиграть себе время, — Гермиона подходит к его кабинету. Закрыв за собой все двери по коридору, она ставит самые сильные отвлекающие чары на ту, что находится в конце.       Для уединения.       Ей меньше всего нужно, чтобы кто-то ворвался, пока она претворяет свой план в жизнь.       Гермиона добавляет ещё и заглушающие чары — на всякий случай — и открывает дверь без стука.       Она знает: это взбесит Драко больше, чем что бы то ни было.       — Что тебе нужно, Грейнджер? У меня нет времени развлекаться с тобой…       — Найди время.       Она закрывает за собой дверь и запирает её.       Драко приподнимает бровь, насмешливо фыркает и возвращается к бумагам.       — Уходи.       — Уйду, — пауза, — когда закончу.       Малфой смотрит на неё с недоумением — всего пару секунд, — прежде чем она выхватывает палочку и испаряет его стул. Он падает на пол — покрасневший и взбешённый.       — Что за…       Гермиона накладывает ещё одно заклинание. Когда он пытается поднять руку, та не шевелится.       — Прилипающие чары, Грейнджер? — Драко даже не скрывает скуки. — Как оригинально.       Она пересекает комнату и останавливается у его ног.       — Единственный способ удержать тебя.       И стягивает с него брюки и трусы.       Её сердце бьётся так, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Хотя это и часть плана, она зашла гораздо дальше, чем когда-либо прежде. Туда, где раньше не смела и ступить.       Малфой выглядит раздражённым — но его член уже проявляет интерес к происходящему, особенно когда она стоит над ним и смотрит сверху вниз.       Он прав.       В этой позе — сила.       В том, что он беззащитен у её ног.       В её власти.       Кровь стучит в висках, а внизу живота разливается жар.       В серых глазах Драко вспыхивает искра; зрачки расширены — а она ещё не успела ничего сделать… пока.       — И это всё? — его голос низкий, дразнящий, как всегда. — И только-то? Вот и весь твой план?       — Нет.       Гермиона опускается на колени между его раздвинутых ног, лаская его член ртом и руками. Его дыхание становится тяжёлым, а тело — напряжённым, словно он борется с невидимыми путами. Она знает — именно невозможность прикоснуться к ней взбудораживает его ещё сильнее.       Она чётко ощущает момент, когда он теряет контроль над собой.       В этот миг она берёт его член в руки и медленно на него садится. Оба задыхаются, ощущая долгожданное облегчение.       Гермиона повторяет движения снова и снова. Она неукротима, страстна и немного неуклюжа на каблуках, но это не имеет значения — их желание сильнее.       Она просто хочет.       Берёт.       И поддаётся.       Дав себе право на напор, она погружается в ту силу, что он отдаёт каждым дрожащим вздохом, каждым вырвавшимся проклятием.       Зрачки у Драко расширены, губы — алые, кулаки сжаты так, что костяшки побелели, но тело его податливое.       Беспомощное. Безвольное.       Она никогда не видела его таким.       Это потрясающе.       Это возбуждает.       Она ошеломлена.       Гермиона представляет, как они выглядят: он — обнажённый, скованный магией, позволяющий ей брать всё и даже больше. Наклонившись над ним, она впивается зубами в его припухшие губы. Каждый вздох вырывается с лёгкой дрожью, а шелест их кожи в такт движению её бёдер звучит как грех.       Она никогда в жизни не была так возбуждена.       Колени пульсируют, тело ноет; Гермиона полностью контролирует себя, но желание кончить настолько сильное, что причиняет боль. Её влагалище, влажное и набухшее, ноет — жар захватывает его член всё крепче, чем ближе она подбирается к блаженству.       — Ты выглядишь чертовски великолепно.       Гермиона не знает, что именно вырывается из неё — стон, крик или всхлип. Возможно, всё сразу.       Всё вокруг растворяется в белом.       Единственное, что она чувствует, то как дрожит — от пережитого и от его слов. Её будто разрывает на части. Раздирает в клочья мужчина под ней, пока она не перестаёт узнавать себя.       Когда это проходит, её шатает — от власти, что по-прежнему осталась у неё над ним, и от той, что он всё ещё одерживает над ней.       Именно это равновесие — хрупкое, мгновенное — заставляет её замереть.       Его член по-прежнему глубоко внутри неё, подрагивает, жаждет большего — он хочет, чтобы она двигалась.       — Теперь можешь отпустить меня, Грейнджер.       Она отстраняется, и его член снова дёргается. Он твёрдый, влажный от её выделений и разбухший от желания.       — Нет, не могу.       Не обращая внимания на его гневный комментарии, она поправляет юбку и уходит. За закрытой дверью в комнате воцаряется тишина.       Сделав глубокий вдох, Гермиона понимает: наконец-то она почувствовала и силу, и покой.

***

      Она не планировала эту импровизированную встречу с главой департамента — её созвали всего час назад, — но она успевает на неё как раз вовремя, в гораздо лучшем настроении, чем в последнее время, и её кожу слегка покалывает от прилива энергии.       Гермиона собирается вернуться позже и освободить его. Расплата будет захватывающей — в этом она уверена.       — Где мистер Малфой?       Старший заместитель министра оглядывается по сторонам, прежде чем начать совещание.       — Наверное, завален делами. У него ужасно много работы.       Гермиона выбирает своё любимое перо и начинает делать записи.       — Мы можем начать без него и прислать протокол его секретарю…       Дверь открывается — и входит Драко.       На самом деле, он выглядит идеально.       Слишком идеально. Ничего не говорит о том, в каком виде она его оставила ранее.       — Прошу прощения за опоздание, — говорит он, глядя прямо на Гермиону. В его глазах — тихое желание прикончить её. — Я был… не в лучшей позиции.       По коже у неё пробегает искра — сначала она принимает её за страх. Но тут же понимает: это предвкушение.

***

      Впервые она чувствует, как Драко касается её мыслей, когда презентация идёт уже минут десять, а список её дел растёт с каждой новой просьбой, которые она старательно заносит в блокнот.       Гермиона отмахивается от него.       Нужно разобраться с бюджетом, назначить встречи, разослать сотню сов. До новых сроков ещё недели, но этого явно недостаточно, чтобы вздохнуть спокойно. Грейнджер взяла на себя по крайней мере половину обязанностей старшего заместителя министра и регулярно думает о том, что хочет полноценно занять его место и…       — Впусти меня.       Малфой терпеть не может, когда его игнорируют.       Гермиона смотрит на мужчину через стол — он наблюдает за ней. Не так, будто она луна, солнце или что-то романтическое. Нет. Им это не свойственно. Его взгляд — хищный и опасный. В нём есть что-то первобытное. Будто он одинаково голоден и измучен — и только она может утолить оба этих желания.       В кабинете находятся ещё пятнадцать начальников отделов, все слушают доклад о плане на следующий финансовый год. Драко — единственный, кто не смотрит на выступающего. Ему плевать с высокой колокольни.       И в этот момент она понимает: у неё проблемы.       — Ты бросила меня на полу в офисе. Можешь хотя бы впустить меня в свою голову.       — Ты же сказал мне брать.       — И ты взяла. — В его голосе — одобрение. Уголок рта искривляется в ухмылке. — Как ощущения?       Чертовски фантастические, — но она не собирается признаваться в этом сейчас.       — Однако не думал, что ты уйдёшь, — Драко ёрзает в кресле. — Удивила меня. Так что теперь впускай.       Требование прозрачно.       — Позже.       Гермиона пытается торговаться, но он сидит в кресле, как само олицетворение спокойствия. Постукивая пером по пергаменту, не говорит ни слова — и в тишине его гнев звучит громче всего.       Проклятье.       Его попытки проникнуть в её мысли вкупе с тем, как чертовски привлекателен Драко, просто сидящий здесь и направляющий на неё всё своё внимание и похоть…       От волнения у неё пересыхает в горле. Она делает глоток воды и прокашливается.       — Всё в порядке, госпожа заместитель министра?       Один из докладчиков смотрит прямо на неё — и все остальные взгляды в кабинете тут же обращаются к Гермионе.       Она прочищает горло.       — Да, пожалуйста, продолжайте.       Они возвращаются к докладу. Пергаменты шуршат, когда докладчик просит зал перейти ко второй странице.       — Продолжить, Грейнджер?       — Нет.       — Я всегда могу надавить.       Когда она снова чувствует его на задворках своего сознания, ей приходится задержать дыхание и прижать ладонь к груди — сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Малфой ждёт с несвойственным ему терпением.       Чего он хочет?       Разрешения.       Иногда он не считает нужным ждать и велит ей даже не думать о просьбах с его стороны. Но сейчас он ждёт. Требует. По‑своему. И она понимает, что уже не выйдет отсюда прежней, чёрт возьми.       Драко движется дальше, обходя её стены, что скрывают секреты ото всех, кроме него. Его прикосновения настолько нежны, почти ласковы, что заставляют её напрячься. Она незаметно сжимает бёдра.       Он добр — и это страшнее любой жестокости.       Но ещё страшнее то, как сильно её это возбуждает.       — Что ты собираешься делать, если я впущу тебя?       Малфой не отвечает — не прямо. Только обещает:       — Тебе понравится.       Жаль, что звучит это как угроза.

***

      Гермиона не может дышать.       Перед глазами вспыхивает калейдоскоп видений — то, что они уже делали. То, что ей понравилось больше всего. То, что он готов повторить. То, что они ещё только замыслили друг для друга.       Её подробный список. Его растущие желания.       Всё это растворяется в её сознании, пока она уплывает от безопасного устойчивого берега — свободно, без карты, без компаса. Горизонт исчез из виду так давно, что она больше не знает: приближается она или отдаляется.       — Даже не думай об освобождении. Ты не сможешь.       И в этом вся беда.       За последнее время, которое невозможно измерить, Гермиона умирала дважды — и трижды возвращалась к жизни.       Вся концепция времени рушится, когда она вот-вот достигнет оргазма — такого сильного, что ей мерещится лик Бога, существование которого она никогда не смогла бы доказать научно.       Он — в её голове, как живой. Такой же настоящий в её фантазиях, как и тот, кто сидит перед ней, делая вид, что что-то записывает, пока она притворяется, будто слушает.       Перо ломается у неё в руке.       — Ты становишься небрежной, Грейнджер, — раздаётся голос Малфоя прямо в её сознании. — Я учил тебя лучше.       Гермиона слишком далеко за гранью разума, чтобы возражать. Ей приходится собирать по крупицам остатки внимания, чтобы хоть что-то ответить, когда глава отдела магического транспорта с тревогой смотрит на неё.       — Всё в порядке?       Она оправдывается, что перо стёрлось от скуки, — и они оба слегка смеются. После этого мужчина возвращается к обсуждению задач. Грейнджер приходится упираться ладонью в стол, чтобы не дрогнуть под взглядом Малфоя, который смотрит на неё с вожделением и лёгкой искоркой озорства. Он незаметно поправляет себя уже в пятый раз — она считает, потому что это единственное доказательство: он возбуждён не меньше её. Глава отдела магического транспорта бросает на неё второй взгляд — и она улыбается. Здесь не на что смотреть.       — Как ты думаешь, он знает?       Гермиона резко вдыхает. Он стучится в ту самую дверь, за которой ей так нужен.       — Я думаю, он знает. Думаю, они все знают.       Она раздавлена — как ногти на её правой руке, что впиваются в дерево под столом так глубоко, будто выцарапывают в нём следы.       — Это ведь то, что тебе нравится. Не так ли?       Гермиона отрывает руку от стола и проводит ею по волосам. Как только его голос снова звучит в её голове, она цепляется за него слишком крепко.       Чёрт. Вот оно.       Она прикусывает нижнюю губу — так сильно, что на коже остаётся отметина, а может, и проступает кровь.       — Ты всерьёз думаешь, что я позволю тебе кончить вот так?       Нет. Но она готова умереть, пытаясь.

***

      Ещё десять минут — и она действительно становится такой же небрежной, как Драко обвинил её совсем недавно.       Первый низкий стон вырывается из её губ, словно птенец, выброшенный из гнезда. Он ещё не умеет летать — и падает свободно.       Громко.       Гермиона опускает голову, пытаясь перевести дыхание, и, когда поднимает взгляд, видит: все смотрят на неё.       — Мадам заместитель министра, вы неважно выглядите.       На этот раз к ней обращается докладчик.       Как главный аврор и крупнейший получатель этого бюджета, Гарри сидит рядом с главой отдела магического правопорядка. Увидев её лицо, он так расширяет глаза, что брови его исчезают в чёлке.       Она хочет сказать ему, что всё в порядке, но не может. — Вы ужасно покраснели и покрылись испариной, — министр образования, сидящий через два места от Драко, прищуривается. — Вы что-то не то съели на обед?       Гермиона даже не обедала.       Она не может вымолвить ни слова: слишком занята тем, чтобы просто дышать, пока Драко посылает ей фантазию, почти неотличимую от реальности, — настолько похожую, что граница между ними начинает стираться.       Его глаза в этот момент скорее чёрные, чем серые. Это второй признак его влияния — и самое горячее зрелище, которое она видела сегодня. Возможно, за всю неделю.       Обстановка в кабинете становится тревожнее.       — Может, вам стоит…       — Она в порядке, — перебивает Драко резко. — Продолжайте.       — Мне кажется…       Серые глаза устремляются на несчастную душу.       — Я сказал. Продолжайте.       Убийственно серьёзный тон его голоса не оставляет места для возражений — и почти сводит её с ума. Но Гермиона глотает стон, прикрываясь кашлем, и поднимает голову. Все присутствующие до сих пор обеспокоено смотрят на неё.       Все, кроме Гарри. Тот выглядит чертовски подозрительно и не сводит глаз с Малфоя.       — Я… я в порядке. Пожалуйста, продолжайте.       Неохотно, но все возвращаются к работе. Взгляды в комнате медленно, почти незаметно снова начинают скользить мимо неё. Грейнджер даже успевает перевернуть нужную страницу, прежде чем Драко захлёстывает её сознание новым потоком фантазий. Всё, что он хочет исследовать. И уже не в первый раз она ловит себя на мысли, что хочет прикоснуться к себе — найти то, что вот-вот вырвется в разрушительном оргазме. Но она не делает этого.       — Хорошая девочка. Ещё немного.       Гермиона зажимает переносицу, закрывает глаза и впускает в себя образ Драко, стоящего на коленях между её бёдер, раскрывающего её ладонями. Она лежит на том самом столе, за которым они сейчас сидят, а он не сводит с неё взгляда, пока его язык исследует её — именно так, как ей нравится. Когда она хватает его за волосы, его глаза закатываются и он стонет, чтобы она почувствовала вибрацию его голоса в своей плоти. В это мгновение Гермиона осознаёт: мужчина, сидящий рядом с ней в этой комнате, разрушен без остатка — так же, как и его образ в её голове.       Он отлично это скрывает. Но она видит. Потому что знает Драко лучше, чем кто-либо. Мысль о нём, образ того, как он держит её на грани — и душевной, и физической, — переполняет её до краёв. Гермиона не может ждать. Ей нужна разрядка так же отчаянно, как воздух. Малфой не даст ей задохнуться, но будет перекрывать дыхание, пока она не увидит все звёзды во Вселенной.       Жестокость, пронизанная нежностью.       То, чего она ждала.       — Ещё немного.

***

      Это благословение и проклятие одновременно: глава отдела магических игр и спорта получает срочную межведомственную записку и вынужден покинуть кабинет.       Драко мгновенно исчезает из её сознания.       Благословение — в том, что докладчик объявляет двадцатиминутный перерыв. Проклятие — в том, что уходит целых пять минут, пока все покинут конференц-зал. Гарри бросает на Малфоя осуждающий взгляд, будто именно он виноват во всём этом, но тот лишь натянуто улыбается в ответ.       Когда дверь закрывается за последним человеком, Драко действует.       Гермиона — воплощение женщины на грани: голова её лежит на прохладном столе, она втягивает воздух, изо всех сил цепляясь за контроль, кулаки сжаты так, что костяшки белеют.       И самое безумное во всём этом — она могла бы кончить прямо сейчас. Но не может.       Она едва слышит, как Малфой накладывает заглушающие и запирающие чары, едва замечает его — а он уже на коленях рядом с её креслом.       — Грейнджер, — голос его надрывный и голодный, и по венам снова проносится волна возбуждения. Он мягко заставляет её сесть, поворачивает стул к себе и целует быстро, но жгуче, с ясной целью. — Откройся.       Гермиона дрожит. Она не понимает: о чём он — о разуме или о теле? И осознаёт, что речь о последнем, только когда он пытается раздвинуть её ноги, но не может — бёдра сжаты так крепко, будто срослись.       — Расслабься.       Она качает головой.       — Я не могу.       Драко возвращается к поцелуям. Его ласки не мягкие, но достаточно нежные, чтобы заставить её забыть об обрыве, с которого она вот-вот прыгнет. Положив ладонь на её подбородок, он приоткрывает ей рот и целует так глубоко, что она чувствует его до самых костей. Гермиона не может не откликнуться: не может не обвить руками его плечи, не может не расслабиться настолько, чтобы он смог раздвинуть её ноги и задрать юбку.       Когда он касается её впервые, они оба стонут — по разным причинам. Гермиона — от одного лишь прикосновения. Драко — ну, его причины сопровождаются словами:       — Ты вся мокрая.       — Стол… мы можем…       — Нет.       Это напоминание: она не единственная на грани. Не единственная, кто стоит на краю забвения.       Гермиона запрокидывает голову, когда он резко вводит два пальца в неё. Она встречает этих незваных гостей как старых знакомых — потому что так оно и есть. Угол неверный — даже близко не тот, — но это не имеет значения.       Одно движение — и её мир летит кувырком.       Она не слышит себя. Только резкое дыхание Драко и его приглушённые, потрясённые ругательства. Но если она что-то и знает наверняка, так это то, что кричит громко. Ей плевать.       Рот Драко на её шее. Она чувствует, как меняется его дыхание, когда зубы сначала царапают кожу, а потом впиваются в неё.       Звук, который он издаёт, кончая, — болезненный.       Грубый. Первобытный. Разрушительный.       И тот факт, что он даже не прикоснулся к себе, заставляет её стиснуть его пальцы. Они оба дрожат, крепко держась друг за друга, пережидая бурю своих кульминаций, пока всё не уляжется.       Пока не станет тихо.       — Это… — говорит Гермиона, переведя наконец дух, — было непрофессионально и…       Она замолкает, когда Драко подносит влажные пальцы к губам и медленно всасывает каждый, не сводя с неё глаз.       — Чёрт.       — Это говорит человек, который трахнул меня на полу моего офиса и бросил там.       Она улыбается.       — Я так тебя ненавижу.       — Конечно, ненавидишь.       К тому времени, как совещание возобновляется, они оба — чистые, опрятные, полностью в рабочем режиме.       — Вы выглядите намного лучше, — замечает кто-то. — Перерыв пошёл вам на пользу.       Гарри щурится так сильно, что она едва различает его глаза.       — Я действительно чувствую себя гораздо лучше, спасибо. Перерыв был необходим.       Как и бешеный секс десять минут назад, но это касается только их двоих.       Драко выглядит чертовски самодовольным на своём украденном месте рядом с ней, и она вдавливает каблук в его ногу, пока он не поворачивает голову.       — Ты заплатишь за это.       Он знает.       И с нетерпением этого ждёт.