Стрекоза

— И спросил тогда Торгейр у Тормода: «Кто же победил в нашем поединке?». И не нашёлся с ответом Торгейр, обратив всё шуткою. Но с тех пор началась вражда между названными братьями…       Мью замолкает, а маленький Утред, сидящий у него на коленях, хмурится и тычет пальчиком в наручи на правой руке конунга: — А дальше? — А дальше… дальше будет в следующий раз. — Ну, нечестно… — дуется Утред и отворачивается, бросая сердитый взгляд на Галфа — омега усердно штопает нижнюю рубаху альфы. — Завтра уезжаешь, Большой Господин, и когда еще вернёшься?       Мью ловит на своём лице тревожный взгляд Галфа. Он знает: вся жизнь омеги — вечное ожидание его возвращения. Мью понимает: для обоих — это и проклятие и благословение одновременно. — Утред, поздно уже, — Галф откладывает шитье, — пойдем спать. — Нет! Пусть Большой Господин расскажет до конца про двух названных братьев. — Сказано тебе, — Галф берёт младшего альфу за руку, — в следующий раз. Господин обязательно вернётся и расскажет тебе эту Сагу до конца.       Утред всё ещё дуется, но даёт себя уложить. Галф целует младшего альфу в лоб, а затем возвращается к незаконченному делу. — Он ведь, прав, Галф, — Мью встаёт над ним во весь рост. — О чём ты? — Я снова уеду. И снова нужно будет ждать меня. — Что ж с того… я уже привык. — Если бы только Утред старший не был столь благороден и стал бы тебе настоящим мужем… — Зачем говоришь бессмысленные речи? От судьбы не уйдешь, Мью. В кого бы мы ни верили. — Всё так. — Ты тоже ложись. Завтра, пока Утред спит, хочу показать тебе кое-что. Сходим туда вместе. — Как пожелаешь.       На рассвете Галф отводит его на высокий холм, что на самом краю долины. На холме том стоит, раскинув по ветру ветви-руки, ясень. — Видишь, Мью. Сейчас зима близится. И на ясене ни листочка. Но весна придёт и ветви покроются густой зеленью. Тогда я буду знать, что ты вернёшься ко мне. А если ясень так и останется безлиственной сиротой — тогда уж и мы не свидимся. Это будет знак свыше.       Мью понимает, что омега немного лукавит: круг природы не остановить. Но он всё равно говорит Галфу: — Даже если корни этого ясеня будут съедены, даже если молния поразит его и разделит надвое, или буря сломит пополам — я вернусь к тебе. Слышишь? Я всегда вернусь к тебе.       Галф молча обнимает его, пряча лицо на широкой горячей груди. Мью обнимает его в ответ, сильными руками защищая от ветра и от всего мира: — Просто скажи, что понимаешь меня. — Да. — И веришь мне. — Я верю тебе.       Губы прижимаются к губам, их легкие наполняются дыханием друг друга. Мью лишь на мгновение останавливается и убирает мокрый локон со лба Галфа, проводит большим пальцем по его скулам, смотрит на своего драгоценного сверху вниз. Полные губы Галфа алеют и припухли, зубы прикусывают нижнюю губу, и он сам, к восторгу альфы, тянется для еще одного поцелуя. Сердце конунга, кажется, бьется так рьяно, что отдаётся в горле, в голове, в ушах.       Завтра Мью станет частью великого неизвестного. Он будет могущественным, властным и успешным, и он вернется победителем. И Галф будет ждать его там, где Мью снова оставит своё сердце.       Всегда.