Стрекоза

      Украшенные падубом, омелой и хвоей ночи и дни Йоля. Скоро свет начнёт теснить тьму. Но пока, в самые тёмные зимние сумерки, дорогу путнику освещает пламя горящего факела.       Бамц!..       Мью лишь на мгновение напрягает плечи, а затем с улыбкой отряхивает от снега плечо: — Твоя белка так и не научилась хорошим манерам?       Медленно развернувшись, он упирается взглядом в совсем повзрослевшего Галфа. Чёрные завитки волос спускаются по груди. Забранные на затылке, они открывают взору витые нити серёг, похудевшие скулы и ставший ещё более чувственным рот. Только во взгляде по-прежнему живо былое детское озорство. Не говоря ни слова, омега шагает по протоптанной снежной тропе и обнимает старшего брата, положив ладони ниже плечей и прижавшись щекой к груди.       Даже это делать стал по-другому… по-взрослому. — А где Утред? — С Майлдом и Бьорном. — А ты почему в Йоль один? — Я не один. Я с тобой. Ну и с Азаром.       Услышав своё имя, проворный зверёк прыгает на плечо альфы, который гладит его, приговаривая: — И я рад тебя видеть.       Ещё два года тому назад Мью искал бы в словах Галфа — «я с тобой» — тайный смысл, запечатанное послание, но сегодня он просто рад увидеть его. Он не станет гадать, что там после, он просто позволит себе быть счастливым столько, сколько ему отведено.       Скромный ужин. Никаких йольских угощений. — Прости. Я не ждал тебя… не приготовил ничего к празднику. — Хватит того, что есть, Галф. Спасибо.       Молчит. Опускает взгляд, а затем резко вскидывает подбородок: — Я же вру тебе в глаза, а ты веришь… не ждал… я всегда тебя жду, Мью. Всегда. — Знаю. И ты знаешь: сколько бы я ни прошёл дорог, одной из них всегда буду возвращаться к тебе.       Оба помнят, как несколько лет тому назад в холодную Йольскую ночь Галф получил от Мью прощальный подарок, что и по сей день омега хранит в потайном кармашке у сердца.       Мью смотрит на тлеющие угли очага. Каждый раз огонь в эти дни будет сжигать прошлое, пепел которого унесёт метелью. Голова конунга лежит на свёрнутом, пахнущем хвоей мешке. Правой рукой ласково перебирает чёрные локоны Галфа, что разметались по его груди. Кончиками пальцев омега выписывает круги на шее Мью, обводит ключицы, а затем плашмя опускает ладонь на бедро. — Галф, — альфа сам убирает его руку, слыша вздох недовольства. — Если бы ты был другим, давно бы сделал меня своим, верно? — Но я не хотел бы быть другим. — Почему? — Потому что мне позволено любить тебя гораздо большей любовью, чем альфа может любить омегу. — И ты совсем не думаешь о том, как могла бы сложиться наша жизнь, не будь мы связаны одной кровью? — Думаю. Но думать и желать — не одно и то же.       В каком-то смысле, во Мью ещё жива тоска тех ледяных месяцев — каждую бессонную ночь, и каждый пустой день, когда он ходил с незаживающей пробоиной в груди. Он пытается отодвинуть остатки сомнений и сожалений по поводу того, что, как он думал, он мог бы сделать с Галфом, но никогда не позволит себе этого.       Он берёт лицо омеги в свои ладони, слегка приоткрывает рот и осторожно проводит кончиком языка по алым губам. Чувствует, как его грудь наполняется облегчением, когда Галф встречает его медленным, нежным прикосновением губ в ответ. Мягко целует его — возможно, мягче, чем он ожидал, — без всякой спешки, несмотря на все эти месяцы очередной разлуки. Где-то там есть тот голод, но поцелуй всё ещё более нежный, чем отчаянный, более томный, чем нетерпеливый.       Он закрывает глаза, когда заключает омегу в объятия, наклоняет их лбы друг к другу и дышит на приоткрытые губы Галфа. Они здесь, они наконец-то вместе. Мью слегка отстраняется, смотрит на рот Галфа, блестящий и немного воспалённый по краю: — Уже взрослый, — кончиком языка слегка надавливает на середину нижней губы, — а всё ещё облизываешь их на морозе.       Галф хихикает и прислоняет ладонь Мью к своей щеке, ещё больше прижимаясь к телу альфы, будто окуная себя в его тепло и делясь с ним своим. Каждая короткая встреча их, ночь, проведенная в самых невинных объятиях друг друга, наполняет сердце светом и тем самым огнём, что никогда не позволит им потеряться во тьме и безвременьи.