Мадара Кошатник

      Эта история началась зимой.       Под размеренный стук колёс и слабое мерцание лампы вагона электрички ты лишь вполовину своего интереса наблюдала за проскакивающими мимо столбами электропередач, невысокими домишками и крупицами жестокой ночной вьюги, без устали и покоя бьющимися о запотевшее от твоего дыхания стекло. Там, за окном, с неба большими чистыми хлопьями падал снег. Он окрашивал тёмный город в белый, будто бы меняя его облик для неискушённого зрителя, но перед сущностью этого места, перед формациями людскими в действительности этот снег был беспомощен. Единственное, что ему оставалось — падать на всё это широко расстилавшееся каменно-бетонное полотно свысока-свысока, с кончика задиристых и высокомерных облаков, чтобы в конечном счёте остаться мокрой грязью на подошве ботинка злого человека.       Вздохнув, ты отвернулась от окна. За час с лишним от поездки этот однообразный вид уже успел тебе порядком надоесть... Усталым взглядом осмотрела вагон электрички изнутри: вся толпа, в основном, рассосалась; лишь где-то в дальних концах консервной банки на колёсах виднелись одиночные тёмные мужские макушки. Твоя голова опять приняла естественное положение, и даже чуть склонилась вниз. К лицу твоему стало подкрадываться какое-то неприятное назойливое ощущение чего-то неотвратимого...       Ты зевнула.       Веки в тот же момент показались невероятно тяжёлыми. Сил сопротивляться своим желаниям у тебя хватило не больше, чем минут на шесть; ты прикрыла глаза и неосознанно уткнулась головой к окну, медленно но верно проваливаясь в омут бессознательного.       Хоть это и случилось весьма спонтанно, засыпать было не страшно. Даже приятно, несмотря на дискомфорт в виде трясущейся оконной рамы, к которой ты прислонилась головой. Зато проснувшись, ты почувствовала себя будто бы во сне: всё было такое большое, такое чужое, хотя и до ужаса знакомое... Ты привстала и огляделась. Пустые сиденья, и вокруг ничего. Нет даже твоих вещей.       Что, это и правда сон? Но почему тогда всё такое натуральное, даже несмотря на то, что такое большое? Страшно. Что делать? Точно... окно.       Ты потянулась к нему в поиске своего отражения. Тело твоё чувствовалось гораздо легче, чем до этого. Заглянув в черты напротив, ты ужаснулась, чувствуя, как по позвоночнику пробегают мурашки.       В отражении чёрного, как ночь, окна ты больше не увидела ни знакомого лица своего, ни родных рук своих: оттуда на тебя смотрела белая-белая кошачья мордочка с длиннющими усами, розовыми ушками и голубыми глазами, а руки... Опустив взгляд, ты убедилась лично, что теперь это и не руки-то вовсе, а пара пушистых светлых лапок.       Какая нелепица... Но как это произошло? Когда ты успела превратиться в кошку и куда пропали вещи? Господи, вот бы всё это оказалось лишь сном...       Пока ты сокрушалась мысленно, холодный вагон начал сбавлять свой ход. Где-то в отдалении послышался шорох, а затем и шаги: чёткие, уверенные, тяжёлые. Ощетинившись, сделала пару шажков назад и стала ждать.       Шаги всё приближались.       В конце концов, из-за края скамьи-сиденья показалась высокая, внушительных размеров человеческая фигура. Это был мужчина в тёмном обличии изысканного фасона, чьи длинные и чёрные, как смоль с лёгким оттенком синевы, волосы лежали естественно дикой копною за его спиной, достигая пояса. Пройдя пару шагов мимо, он вдруг остановился. Развернул своё бледноватое, ровное лицо в твою сторону.       Он глядел на тебя беззлобно, хоть и с едва ощущаемой долей невысказанного высокомерия. Каким-то мало эмоциональным показался тебе этот человек поначалу, и ты тоже замерла на месте, не двигаясь. Лишь когда кончик твоего белого хвоста дрогнул, левый уголок его тонких губ приподнялся. На этом незнакомец отвернул голову в сторону и продолжил свой путь.       Очевидно, он направлялся к выходу из вагона. Кроме него больше никого не было слышно. Спрыгнув со скамейки, ты решила проследовать за ним, как за единственной надеждой протиснуться меж дверей, отделявших помещение с пассажирскими сиденьями от тесного коридорчика на выходе. Быстро-быстро перебирая лапками, ты нагнала черноволосого незнакомца, и когда вытянутая рука его уже готова была отпрянуть от ручки дверцы, тоненькая твоя фигурка втиснулась между его суровыми ботинками, а затем пулей вылетела из вагона, перепрыгнув зияющую пропасть между выходом и краем заснеженной бетонной платформы.       Наконец, долгожданный свежий воздух. Только вот проблема: местность совсем была не знакома. Белый хвостик порядком подопустился и поник.       Куда идти? Где теперь провести ночь и где спрятаться от зимы? Неужто так и чувствуют себя брошенные, ставшие в момент бездомными животные?       Позади послышался хруст снега, бело-розовые ушки-треугольнички тут же развернулись. Ты обернулась после них. Это был тот самый человек. Тот самый, черноволосый. Повернувшись на месте, ты пронаблюдала за тем, как он, не торопясь, отошёл от электрички. С дуновением ветра тебе отчётливее показалось ровное лицо незнакомца, свободное от ниспадавших прядок его своенравной причёски: прямые черты подбородка, тонкая и правильная линия губ, нос, будто из камня вырезанный, и глаза эти с тёмной радужкой, словно бы два арабских оникса чисто чёрного цвета с холодной сдержанностью кинули на тебя свой взгляд. Также равнодушно они тебя и оставили. Их обладатель пошёл в своём направлении, более не оборачиваясь.       Хвост твой вновь покачнулся из стороны в сторону.       Что это ещё за поздний пассажир такой? Весьма эффектный, хоть и чуть пугающий тип... Может, если он оставался в вагоне до последнего, то знает, что могло произойти с тобой или с твоими вещами?       Ты аккуратненько зашагала за ним следом, стараясь не отставать.       Хотя, это ведь всё равно, должно быть, сон. Просто твоя больная фантазия решила чуточку поиздеваться... Ну, с другой стороны, даже если это сон, то пусть он будет хотябы интересным, правильно?..       И в поисках приключений ты отправилась за незнакомцем следом, оставляя скромную вереницу своих отпечатков на белом снегу.       За то время, что ты спала, вьюга успела закончиться, ветер — стихнуть, и на данный момент лишь снег всё также ложился неслышно. Его освещал едва жёлтый свет ночных фонарей. Огляделась: станция была совсем незнакомой. С одной стороны платформы стоял лишь негустой лес, и в глубине его, метров на двести вперёд, был виден лишь мрак. В том же направлении, куда шёл статный незнакомец, сквозь голые ветки деревьев прорисовывались верхушки стоящих чуть поодаль друг от дружки частных домиков.       Шаги человека были широки, хоть он явно и не торопился. Ты ускорилась до бега, и когда между тобой и им оставалось меньше двух метров, из крайнего вагона в составе вышел какой-то мутный тип неприятнейшей наружности... Он вышел вперёд и встал на пути.       Твоя беленькая фигурка замедлилась. Стало не по себе, и ты боязливо поменяла свой путь так, чтобы обогнуть вышедшего типа стороной. А вот человек, за которым ты шла, совсем не испугавшись, продолжал идти прямо.       А он не из пугливых...       — Куда путь держишь? Домой? — с кивком головы спросил у подступающего черноволосого тот мутный тип.       Высокий мужчина с тёмными глазами равнодушно прошёл мимо, оттолкнув со своего пути другого человека. Тот отшатнулся и тут же, встрепенувшись, воспылал жгучей злобой: замахнулся рукой на своего обидчика, целясь прямо в голову.       Кулак пролетел мимо: черноволосый с абсолютной лёгкостью уклонился. В красивом, плавном развороте своего тела он оказался лицом к лицу с нападающим. Ладони в тёмных перчатках перехватили вытянутую в ударе руку за рукав и потянули; в мгновение неприятный человек был опрокинут через голову. Теперь он лежал спиной на бетонной платформе, с болью кряхтя. Стоящий на ногах отпустил блёклую куртку напавшего и выпрямился. С губ лежащего сорвался кашель с кровью.       Осознание своей человеческой сущности тебя ещё не покинуло, и потому, став невольным свидетелем всего этого действа, ты знатно перепугалась.       Что делать? Убегать? Но куда?       Оставив неприятеля лежать дальше под неторопливо опадающий сверху снег, незнакомец из твоего вагона поправил перчатки, чтобы те вновь сели поудобнее, а чёрные глаза метнулись вниз и прищурились на миг в презрении. Мгновение, ещё одно, и он отшагнул; пошёл дальше туда, куда и шёл до этого.       Ты ещё даже толком не определилась, проследуешь ли до конца за своей единственной надеждой, как кашляющий мужичок неприятной наружности начал привставать. Он сплюнул на белый снег кровь изо рта, а после алыми губами произнёс полное яда:       — Треклятые вы подонки, Учихи...       Два шага, и черноволосый остановился. Повернулся. Брови на его лице свелись к переносице, как бывает при глубоком негодовании, а взгляд загорелся от злости.       — А ты, беспризорная дворняга, — голосом угрожающе-взведённым, высокий незнакомец в чёрном, — осмелишься повторить это мне в лицо?       Он повернулся, и ты увидела его сложенные на груди руки, чуть приподнятый подбородок, суровый взгляд... Эта его манера держать себя тебя сильно впечатляла несмотря на опасность всей ситуации в целом. Наверняка он мог бы постоять за себя.       Встав на ноги, неприятный тип неприятно посмеялся:       — Хе-хе... Ты подонок, ублюдок и зазнайка, Мадара. Как и все Учихи.       Уголки губ названного опустились.       Вокруг начал виться ветерок, перебирающий что его длинные иссиня-тёмные волосы, что мягкую и белую твою шёрстку. Ты испугалась и попятилась: сейчас явно что-то будет...       Тогда, словно бы заметив это, Мадара усмехнулся.       Неприятный тип — провокатор, уже получивший один довольно неприятный урок, — стоял поодаль, словно бы набираясь смелости и решимости для получения второго. Только он вышагнул на своего обидчика с рёвом и замашкой; только удалось ему подобраться поближе, как Мадара двинулся с места.       Поначалу Учиха лица лишь уворачивался от всех поступающих в свою сторону выпадов. Его телодвижения — простые и быстрые; изящные даже, в сравнении с грубыми силовыми замахами второго. Высокий мужчина ловко переходил вокруг, закручивая оппонента будто бы в вихрь, в танец.       Падающий белыми хлопьями снег выглядел так завораживающе необыкновенно, так по-волшебному спокойно... но ты могла смотреть лишь на разворачивающееся перед твоими глазами действо.       Тонкие губы нескончаемо надсмехались всё шире и шире с каждым промахом. Бессилие одного перед другим становилось всё очевиднее. Когда электричка издала громкий, непродолжительный сигнал, похожий на свист, с определённой порцией холодной своей ярости Мадара сильно опрокинул недоброжелателя в сторону вагона. Тот, ударившись передом в его бок, оступился, завалился было через край платформы, но твёрдая рука в перчатке схватилась за шиворот куртки и откинула его назад. Завалившись под ногами Мадары, человек заныл, прикрывая лицо рукой. Подувший слабый-слабый ветерок донёс до тебя железноватый запах крови. Электричка тронулась, поехав дальше.       — Твоя слабость мне отвратительна, — холодным, богатым на негативные нотки тоном заявил победитель. В его глазах отчётливо читалась надменность вкупе с презрением. — Поднаберись для начала сил и ума... тогда и раскрывай свой рот.       Тот не отвечал, и лишь мычал да кашлял.       Холодный взгляд чёрных глаз приподнялся к тебе.       Белый хвостик опять дрогнул.       Чуть погодя, Мадара перешагнул через лежащего на земле человека и неторопливо пошёл к тебе.       Твой хвост задвигался из стороны в сторону, а розовые ушки настороженно прижались к голове. Черноволосый мужчина подошёл к тебе, посмотрел сверху вниз. Взгляд его несколько смягчился от того, что подметил охватившее тебя беспокойство.       Мадара аккуратненько опустился к тебе на корточки, при этом сохранив некоторое расстояние. По его лицу трудно было что-то сказать... Ничего не говоря, он протянул одну из своих рук тебе, раскрывая ладонь к верху.       Позади него раздался очередной приступ кашля взахлёб.       Длинные чёрные волосы, эти с виду дикие прядки, обрамляли его лицо, прикрывая правую сторону. Ещё весьма неохотно, присматриваясь к его рукам, ты подошла ближе.       Перчатки плотно облегали его руку. Принюхалась, и белые кошачьи усы на твоей мордочке зашевелились. Они, эти тёмные хлопковые перчатки, почти не пахли. Но зато сам мужчина пах очень даже приятно. Это был какой-то нерезкий древесный парфюм с оттенком чего-то цветочно-нежного... жасмин, быть может?       Эта рука двинулась.       Ты чуть одёрнула голову назад, но, почувствовав поглаживающее прикосновение к своей макушке. Погладив, он почесал тебя за ушком. Ты чуть не растаяла от того, как ласкова с тобой была его ладонь. Хвостик сам собой приподнялся. Ты подошла на пару маленьких шажков поближе, потёрлась головой о его руку...       И вдруг: эта самая рука ухватила тебя за шкирку и подняла в воздух.       — Мяв! — прозвучало тонкое и кроткое, недовольное кошачье слово.       — Тише, — приказал он, приподнимая тебя над собой. Вторая его рука теперь придерживала тебя за нижнюю твою часть, чтобы тебе было не так больно.       Мадара в то же время рассматривал тебя, приподнятую. Приподняв тебя за шкирку ещё чуть выше, на уровень своей головы, он заглянул туда, куда бы ты не хотела, чтобы кто-то малознакомый заглядывал...       Ты взбрыкнула, хоть и безуспешно.       Затем он вновь вернулся к твоим большим голубым кошачьим глазкам, ладонями перехватил уже за бока и принялся разглядывать, поворачивая в разные стороны. Его лицо было довольным, будто он любовался.       — Какая шерсть... точно снег бела, — восхищённо произнёс он. — А глаза... — на его губах промелькнула лёгкая улыбка, — глаза благородного цвета голубого льда; в точь два холодных кристалла, хотя и чувствую, что сердце у тебя не такое...       В конце концов этот черноволосый Учиха опустил тебя обратно и поставил на землю. Его ладонь опять начала перемещаться к твоей голове, чтобы погладить.       Противиться ты не стала, и потому сама прильнула к его руке; охотно подалась навстречу ласкам. Как только голубые глазки твои прикрылись, откуда-то глубоко из гортани раздалось равномерное, тихое мурчание. Ты удивилась сама себе, разумеется. Не каждый день у тебя получалось помурчать, как настоящей кошке. Кончик белого хвостика завился от любопытства и интереса к происходящему.       Рука в хлопковой перчатке постепенно продвигалась от головы дальше, к спинке. Пару раз огладив мягкую, тёплую шёрстку, мужчина напоследок потрепал тебя за ушком и отстранился. Когда он встал на ноги, ты, пару раз моргнув, подняла свой взгляд к его лицу.       Большие голубые глаза посмотрели в его чёрные... Но он, казалось, был несколько безразличен.       Повернувшись, Учиха вновь зашагал в том направлении, куда и намеревался пройти до этого. Недолго думая, ты пошла за ним. Вы прошли мимо того неприятного человека, оставив его лежать на платформе. Возможно, если бы у тебя сейчас была возможность ему помочь, то ты бы по крайней мере вызвала медиков со скорой... однако, покуда у тебя больше не было ни телефона, ни рук, чтобы набрать нужный номер, ты оставила всё так, как есть.       Этот Мадара... Определённо он не был прост. На простачков не нападают с такими высказываниями, да и простачки, обычно, не выходят из таких ситуаций победителями. Ты чувствовала в нём определённую долю жестокости, гордости за свой род, если Учиха, конечно, это его фамилия... Наверное, он даже был опасен. Наверное, тебе не стоило за ним следовать. Но опять же: куда ты пойдёшь сейчас, если не за ним?..       Вы шли по проторенной снежной тропинке через лес, навстречу жилым домикам. Вокруг было тихо и спокойно; чуть темновато даже, но редкие фонарные столбы всё же освещали вам дорогу. Идя за ним след в след, глазами разглядывая широкую мужскую спину, ты вскоре заметила, что голова его обернулась.       Он обратил на тебя внимание.       Замедлившись, а затем и вовсе остановившись, Учиха повернулся сам. Мадара самую малость принахмурился, а вместе с тем и вопросительно изогнул левую бровь.       — И долго ты собираешься меня преследовать? — холодно спросил он.       На этой заснеженной тропинке не было никого, кроме тебя и его — высокого человека с длинными чёрными волосами. Наверное, ты бы даже и побаивалась его, учитывая уже увиденное, но по понятной причине чувство безвыходности сложившегося твоего положения перевешивало на чаше метафорических весов. Смотря на тебя, черноволосый продолжал хмуриться, и, чтобы это прекратить, ты решилась подобраться к нему поближе.       Осторожно, неспеша, ты подошла к нему. Затем, встав на задние лапки (честное слово, раньше ты едва ли могла и представить-то себя в такой ситуации), передними опёрлась на его тёмную левую штанину и, приподняв голову, со всей проникновенностью своих больших голубых глаз заглянула в его...       — Надеешься меня разжалобить, чтобы я тебя покормил или, что хуже, взял к себе?       — Мяу!       — И какой мне с тебя будет прок?       Чуть подумав, ты замурчала по новой. Твой хвостик мелко задрожал, и кончик его опять завился из стороны в сторону. Мадара сжал губы, прикрыл глаза и отвернул голову в сторону.       — Пф. Этого недостаточно.       Вместо ещё одного вербального ответа (опять же: не то, чтобы в своей кошачьей кондиции ты могла дать ему хоть один такой вразумительный), ты разочка два потёрлась головой о его ногу.       Чувствовалось, что он сомневается. Что Учиха о чём-то опасается пожалеть в дальнейшем, если он позволит тебе пойти с тобой. Тогда, ты ещё раз потёрлась о его ногу и замурчала погромче. Заходила вокруг него кругами, потираясь. Поломавшись немного, он, наконец, выдохнул.       — Повезло тебе, что не блохастая...