Мадара Кошатник

      День шёл за днём довольно однообразной чередой — словно тяжкие серые облака, тихо плывущие сквозь голубое и холодное зимнее небо. Постепенно они застилали всю эту красоту, чистую голубизну дня. Сидя на ступеньке из дерева, в хрустящем снегу, ты наблюдала за тем, как и последние солнечные лучи исчезали прочь. Они совершенно беспомощно утопали из виду в этих пышных тёмных облаках...       Было в этом и нечто похожее на тебя саму, по правде говоря. Кажется, примерно так чувствовала себя и ты, застряв за белым пушистым тельцем нежного зверя: оторванно; будто вся прежняя твоя жизнь ныне скрылась где-то там, вдали, за оболочкой, и теперь ты просто кошка. Домашнее животное, которому суждено делать то, что от него ждут. Быть такой, какой тебя хотят видеть. Соответствовать. Иначе какой тогда в тебе смысл? Как показала практика, как и пару дней назад, тебя могут просто выкинуть за дверь, и на том — всё. Никаких отношений "на равных", никакого понятия о том, что ты тоже имеешь желание кем-то быть.       Устала. Прикрыв глаза, приклонилась к снегу, села на всех четырёх лапках, животом ложась на землю. Тоскливенько, даже чуть одиноко. Вздохнув, ты пошевелила усами на мордочке и по-простому плюхнулась на бок.       Ежели так подумать... Мадара не был плохим хозяином. Он всегда кормил тебя вовремя, никаких дешёвых кормов или консервов — только натуральная еда, приготовленная им самим; никогда он не забывал и проведать тебя; поискать, если ты где-нибудь долго пропадала. Вытереть, коли изляпаешься. Не ругал без справедливого повода и не бил, не лез в твоё личное пространство, когда тебе этого не хотелось. Будучи неумелым, он частенько мог в чём-нибудь ошибиться разочек (как с той же курицей), но никогда не повторял своих ошибок дважды. Никогда.       Мадара не был плохим... Он просто не считал тебя достаточно важной частью своего окружения, чтобы иметь возможность спорить с его интересами, которые в данном случае считались первостепенными.       Так и умирает в тебе человек.       Неподалёку что-то хрустнуло. Снег с ветки упал, должно быть. Затем вновь, и вновь. Открыв глаза, ты прищурила их обратно чуток и встала на лапы. Огляделась. Принюхалась. С первого взгляда, так никого видно не было. Звук шёл из-за края домика, со стороны прудика с карпами:       Скрип... Скрип-скрип-скрип...       Приподнявшись, ты бодро и совсем-совсем аккуратненько подбежала по деревянному полу к углу стены. Выглянула. По-прежнему ничего. Только карпы в пруду отчего-то копошатся живее обычного. Может, что-то их встревожило тоже...       Потянувшись было к лицу рукой, чтобы ею почесать носик, ты опять увидела перед собой лапку.       «Это же угораздило меня так... Эх. Даже и не почешешься-то по-человечески!..» — и вместо того, чтобы почесаться, ты её лизнула.       Вдруг, с очередным хрустом, ты увидела чуть поодаль от воды какое-то движение. Что-то малозаметное, бело-серое... Неужто-       Б е л о ч к а !       Внутри всё заклокотало и завертелось. Пригнувшись низко-низко к земле, ты внимательно-внимательно стала наблюдать за тем, как она подскочила на бугорок и задумчиво поглядела в воду.       Ты тут же спрыгнула вниз и подползла к ней поближе. Обходя, неспеша, кралась за спину. Она, дурёха, ничего ещё и не подозревала... И в ус не дула, что вот тут-то её и схватят!       Из-за камешка вдруг выскочила вторая. Третья, четвёртая...       «Когда они успели туда забраться? Разве белки не на деревьях живут? Что они тут делают?..»       Один из твоих вопросов вскоре нашёл ответ: все вместе, весёлой гурьбой, они по-смешному пододвинулись к прудику и стали греться. Вода ведь была тёплой. Как не погреться в ней, когда вокруг ещё довольно холодновато?       Одна за одной, белочки подошли поближе к водичке и начали в ней резвиться, прямо на мелководье. Теперь понятно, отчего карпы в пруду так разбушевались!       Распушённые меховые хвостики метались туда-сюда, рокировались или переменялись местами в совершенно хаотичных порядках. Честно сказать, ты сдерживала своё звериное нутро до последнего. Инстинкт был сильнее, и потому ты, сама того, может, и не желая, стала красться к гурьбе весёлых бельчат.       Вот та одна, что подустала и села чуть в сторонке, выглядела неплохо. Очень даже неплохо... Наверное, принеси ты её Мадаре, он бы понял, что с тобой следует считаться!       Погодите-погодите... Откуда у тебя такие мысли? Впрочем, неважно.       Ты нагнулась. Затаила дыхание. Приготовилась к прыжку. Прыжок! Все белки разбежались. Та, что осталась у тебя в лапах, вырвалась и рванула прочь.       «Надо было выпускать когти!» По снегу ты побежала за ней. Она же изо всех сил старалась убежать, забраться на дерево, но ты догнала её вовремя. Коготки впились в хвост и спинку белочки, и та запищала.       Инстинкты инстинктами, однако, ослабив хватку, ты выпустила несчастливицу на волю. Та, отпрянув в диком отскоке, резво взметнулась обратно на дерево, на ветку, а оттуда — на другую, на третью и последующую, пока не скрылась из виду совсем.       Как непривычно было ощущать себя настолько маленькой, что и белки уж казались совсем не с ладошку размером... Да и где теперь твои ладошки? Больше их не было, и всё, что оставалось взамен — эти пушистые белые лапки с розовыми подушечками на нижней стороне. Ими даже не почешешься, как показала практика. Лишь драть белок за хвосты и царапаться — это всё, ради чего они нужны.       Печально.       Покинув место погони за белкой, ты отправилась на поиски Мадары: нахождение рядом хотябы одного человека уже было способно обеспечить тебе какую-никакую, но моральную поддержу; просто засчёт того, что рядом был кто-то прямоходящий и говорящий.       Часовая стрелка ещё наверняка едва ли переваливала за полдень, и в это время Учиха обыкновенно кормил тебя второй раз за день. Но на кухне его не было. Им даже и не пахло здесь. Обогнув всё так называемое "поместье", ты не обнаружила никого. Зато мнимая ниточка из следов обуви крупного размера вела куда-то от дома и напрямую в заснеженный лес, где путь извилистой тропкой на подъём уходил за пределы оградительных стен забора и в холмы.       Хвостик твой пару раз вдумчиво взвился в воздухе. Ушки завертелись по сторонам, будто локаторы, готовые уловить любой подозрительный хруст или шорох, но более копошащихся в пруду карпиков никого непоседливого им услышать так и не довелось. В завораживающей белой тиши остального окружения, — в этих застывших в резном камне светильниках, в замысловатых узорах на фасаде жилого домика, в склонившихся под весом хладного покрова веток деревьев да в грузном серо-белом небе; во всей этой молчаливой природе и её великолепии, как в гармоничной среде, удалось отследить одно единственное неспокойное, чувственное биение.       Как ты и подозревала: биение исходило только лишь изнутри тебя самой — львиная доля предшествующих сомнений и переживаний по поводу неприятного хвостатого и усатого положения твоего как раз-таки стала тому виной... А ещё, быть может, и зачатки интереса. Они явились в виде банального любопытства перед чем-то неизведанным. И, разумеется, если захотеть и постараться вычленить из всего этого общего внутреннего сумбура и вывести на передний план одно лишь любопытство, то можно было закрыть глаза и на всё остальное. Увы, лишь временно, конечно.       Но ты так и сделала. Осознанно поддаваясь чувству, пошла по большим следам. Это была этакая первая твоя приключенческая авантюра в новом теле (если не считать следования за Учихой в самом начале). Как знать: может, тебе понравится?

***

      По следам и по снегу, вверх по тропе, ты уходила всё глубже в лес. Хоть и будучи почти полностью лиственным, он показался равномерно густым в отсутствии прямых солнечных лучей. Это давило. К тому же... совсем не хотелось бы случайно встретить какого-нибудь борова или иного мощного хищника на своём пути. Ты оглядывалась на каждом шорохе падающего снега, на каждом треске веток и хрусте снега, пытаясь предостеречь беду. Становилось страшновато. И только ближе к месту за внушительной каменной преградой, где воздух начинал белеть от паров, ты почуяла знакомый запах.       Поторопившись, и очень даже нарочно, ты засеменила маленькими лапками по снегу, чтобы обогнуть преграду. Очень хотелось увидеть, что же там такое может быть интересное... Но вдруг ты застыла на месте, остановившись прямо перед поворотом. За камнем послышалось тихое басистое, мелодичное мужское мычание, особым образом напоминавшее напев.       Мелодия напева была тебе знакома и напоминала какую-то неспешливую традиционную народную композицию. Тон в таких обычно всегда задавался высокими нотами флейт хаяси и сякухати, но в данном случае они отсутствовали. Кото — ещё один частый сопутствующий щипковый инструмент с по обыкновению тринадцатью струнами, не заменялся иным опечаленным струнным; заместо того выступал ровный, глубокий мужской голос. Вместо воинственных ударов барабана, какие мог извлекать цудзуми, были еле различимые похлопывания по чему-то твёрдому, как по камню. Но и они тоже вскоре утихли. Кто хоть раз слышал подобные музыкальные инструменты вживую, никогда не позабудет их звучания.       Стоя за преградой, ты слушала и понимала: в одном этом голосе ощущалось нечто такое чарующее, что он мог звучать вполне самодостаточно... Подобно тому, как перед боем солдаты поют тоскливые колыбельные о родном разорённом крае, о жертвах за родину, — он звучал именно так. Искренне, с пониманием и горестной любовью. Эта мелодия без слов не только звучала красиво средь внемлющей тишины леса, но и несла в себе поистине глубокий смысл.       Но всему своё время. Тоске — тоже.       Голос стал затихать, да и в конечном счёте сошёл до уровня тихого бормотания. Ты аккуратненько выкралась из-за угла и увидела пышную иссиня-тёмную копну волос. Откинув её в сторону, владелец со вздохом раскинул руки по разные стороны от себя. На них виднелись многочисленные белые шрамы… Наверняка подобные были и на всём остальном его теле — так тебе подсказывала внутренняя интуиция. Он, Мадара, сидел, закрыв глаза, в некипучем вареве природного горячего источника. Как и от водной глади, от его плеч исходил пар.       Тихо пробормотав что-то расслабленно-изнеженное себе под нос, что даже твои чуткие ушки-треугольнички не расслышали, мужчина поднял лицо к небу и опустился в воду пообстоятельнее, по уровень грудных мышц. Видя движение с его стороны, ты стушевалась.       Это как-то неправильно, что ты проследовала за ним до сюда. Может, всё же стоило подождать дома? Ох. Наверное, стоило. Он ведь принимает ванную, и, и… Это будет как минимум невежливо, если ты сейчас заявишься вот так, без приглашения. Самый настоящий, вопиющий пример дурного тона...       Впервые о так называемом "дурном тоне" с тобой обмолвился сам Мадара; на следующий день после того, как выкинул тебя из своей комнаты за шкирку. Этот жест не позволял тебе сомневаться: ты — гость на чужой территории, а значит должна чтить и правила, которые на ней устанавливаются авторитетным лицом. Подглядывание вполне себе подходило под введённое Мадарой понятие о "дурном тоне", а с того следует, что за это можно было и схлопотать.       Но с другой стороны... не всё ли равно? Ты ведь теперь просто кошка. Маленькая белая кошечка. Правильно? Обычное животное, а не человек. По крайней мере, Мадара наверняка не подумает иначе. Будет ли ему, хозяину положения, всё равно, если ты чуток посидишь с ним за компанию в тёплом пару? Всем ведь известно, что животные обожают горячие источники, греются там... Идти назад тоже было бы до глупого смешно, хоть и не возбранялось.       Но вот ты сама: действительно ли ты хочешь остаться с ним и принять на себя все возможные последствия сделанного решения?       «Да,» — заверял внутренний голос, — «ты хочешь этого. Хочешь, несмотря на предстоящие стыдливые гляделки в том случае, если он когда-либо узнает о твоей человеческой природе. Верно ведь хочешь этого, дорогуша?»       Беленькая шерстяная шубка, голубенькие глазки и мягкие лапки — вот и всё твоё оружие перед хмурым ониксом его взгляда. И, вооружившись до клыков, ты расправила плечи. Пытаясь держать себя в лапах, насколько это было возможно, ты начала преодолевать расстояние до одного из соседних краёв источника.       Само место — уединённый горячий водоём в камнях посреди леса, — вызывало у тебя интерес. Должно быть, оно было чем-то вроде личной Учиховской бани? По крайней мере, рядом ты не чувствовала никого постороннего, а так называемая "отделка" водоёма очень напоминала внутреннее убранство твоего нового дома. Хозяин этого дома всё также сидел в воде, откинувшись и не реагируя. Рядом с ним лежали сандали, поверх которых находилось сложенное стопкой бельё, а на нём — чистое белое полотенце.       Ты дошла. Присела. Земля, как и камни здесь, ощущалась гораздо теплее; белый пар придавал воздуху более плотную, вязкую, греющую атмосферу. В приятной обстановке было легче расслабиться. Смотря на Мадару, на то, как он спокоен и недвижен, как разнежен, тебе самой так и хотелось прикрыть глаза да прилечь. Раствориться в мыслях. В мягких, пушистых кошачьих мыслях о... о мягких и пушистых... о кошачьих... нежностях... всяких там... да-а...       Послышался тихий плеск воды — равномерно периливающийся звук, словно ты могла слышать мерные перекаты волночек. Мелодичные такие, ровные, дополняемые пыхтением вод где-то поглубже... Ими можно было заслушаться, вполне. Если бы только в некоторый момент всё не прекратилось.       Почувствовав, что засыпаешь, ты встрепенулась, голову отрывая от земли, и распахнула почти закрывшиеся глаза. Первое, что ты увидела: из-за диких длинных прядок Мадара смотрел прямо на тебя. Пристально. Аккуратные чёрные брови были сведены поближе к переносице, уголки губ опущены. Ушки на твоей голове поджались, и сама ты тихо пискнула. По идее, это должно было быть что-то вроде "ой" на человеческом, но что вышло, то вышло. После этого брови мужчины надвинулись на глаза поболее прежнего.       Время шло, напряжение нарастало. Тучи заволакивали и без того серое небо, вот-вот грозясь разверзнуться чем-нибудь метафорично гневным, вроде снегопада стеной. Но ты оставалась на месте. Держала взор Мадары (а вернее — он держал твой взгляд) своим, не выпуская. Было боязновато, но вместе с тем... Ну, честно сказать, ты и правда ещё ничего толком сделать-то не успела! Ни разу не попыталась замозолить Учихе глаза своим видом, как делала то от скуки в первые дни. Ни вчера, ни сегодня. Но ведь любая эмоция на ровном, белом лице этого человека являлась большой редкостью; за исключением стандартной гримасы равнодушия вкупе с презрением, конечно. И всвязи с тем было бы любопытно узнать, отчего его лицо нынче так хмуро.       В конечном счёте Мадара сам повернул голову чуть в сторону. Он постепенно смягчался: плечи оседали, принятая тобою за недовольство настороженность сходила с лица, а брови возвращались ко лбу. Вдохнув поглубже и в пол груди, Учиха достал из-под горячей воды руку. Положил на край. Влага поблескивала на коже меж многочисленных светлых рубцов — на плечах и предплечьях, поперёк, вдоль груди; раскинувшись по телу, они спускались и ниже, под воду... Правильно говорят в народе: "Шрамы украшают мужчин". На теле Мадары эти шрамы смотрелись настолько гармонично, что дух перехватывало. Особенно в движении, когда мышцы оживали. Должно быть, он знал много сражений...       Человек думал. Много думал. И в конечном счёте протянул близ земли руку ладонью к верху. Для тебя. Белёсые ушки на твоей макушке выпрямились.       После всего того, что имело место быть между вами, как-то тяжеловато представлось как этот Учиха вдруг ни с того ни с сего захочет тебя понежить... Он абсолютно точно создавал впечатление человека весомых причин и значимых следствий.       Так почему же?       Впрочем, если следовать этой логике до конца, то вряд ли он стал бы делать тебе плохо за просто так.       Значит, решено...       Аккуратно, лапками ступая вдоль края купальни, ты подступила поближе. Ради эксперимента принюхалась по-кошачьему — практически тычась розовым носиком в подушечки его пальцев. Постепенно перебралась дальше вслед за запахом. Белые усищи осязали (и скорее всего приятно щекотали) большую мужскую ладонь, всё ещё бездвижную. Между делом ты обратила внимание на тот факт, что за тобой с интересом наблюдают. Рука Мадары пахла как-то так необъяснимо приятно: чуточек мылом и едва мускусно, что ли.       Через ещё какое-то время ты подошла достаточно близко, чтобы человек мог дотронуться до тебя. Вроде, всё было нормально. Ты подняла голову и заглянула в глаза Мадаре. Со стороны казалось, что он был очень сосредоточен... на своей бездвижности. Будто боялся сделать лишнее движение?..       Подумав, ты склонила голову вниз. Осторожненько лизнула шершавым язычком раскрытую ладонь; мышцу, отводящую большой палец. Тогда, подняв голову, ты решила посмотреть за реакцией Учихи. Моргнув, с лицом несколько менее серьёзным, чем обычно, он потянулся рукой выше, к твоей шее, пальцами почесал её, потом подбородочек, за ушком... Так приятно. Из груди раздалось довольное и тихое, но нарастающее рокотание — мурчание, иначе говоря.       Ласкающая рука перемещалась от ушка к холке. Потом к голове. Будь ты человеком, то сейчас из твоего рта донеслось бы тихонькое "м-м", а вместо этого получилось писклявое и короткое "мр-р"; захотелось даже потереться о его руку в ответ, так как самой-то там уже не почешешься толком... Мадара всё время смотрел на тебя неотрывно, впитывая реакцию от начала и до конца. Ты продолжала мурлыкать.       — Нравится тебе, голубоглазка? — спросил он.       Посмотрев на мужчину из-под полуприкрытых век, как то делали ну о-о-очень довольные котики, ты согласно мявкнула. Затылком поддавалась руке, но не слишком настойчиво. После этого, войдя во вкус, ты перешла ещё поближе. Тебе хотелось, чтобы ласки перешли на спинку, чтобы он почесал её! Хотябы чуточку... Но, увы, тот пригладил тебя ещё всего лишь разок да положил руку рядом. На землю. Ты мигом раскрыла голубые свои глазки, огляделась непонимаючи. Потом перевела взгляд обратно на Учиху — тот был абсолютно спокоен, полагая, что тебе хватило.       Мурчание медленно затихало. Чёрные брови на ровном лице опять свелись поближе друг к дружке. Взгляд отошёл в сторону, как бы равнодушно.       Пару раз моргнув, ты взяла всё в свои лапы и решительно подошла ближе. Лапки переставляя, ты медленно прошла вдоль сильной руки. Взглядом ты не могла оторваться от этих мышечных рельефов, что виднелись в плечах под покрытой шрамами кожей. Оказавшись рядом с Мадарой, под взором его прямого взгляда остановилась. Подумала. Вернулась назад и перешагнула через руку, а потом шустренько забежала за широкую мужскую спину.       Он сидел спокойно. Твоя мягкая белая шёрстка соприкоснулась с его кожей: то тут, на одном плече, то там — на другом... Ты начала мурчать по-новой. В погоне за ощущениями головой и боками ластилась, как только могла. Мадара ощущал копошение позади, в тёмных и длинных, диких прядях своих волос. Чувствовал, как твой нос тычется ему меж лопаток. На ровном лице появилось какая-то более сложная, озадаченно-расстерянная эмоция, если такой подбор слов вообще был применим относительно этого мужчины. Учиха завертел головой, пытаясь взглянуть на тебя, ходящую туда-сюда, но вместо этого всё время сталкивался с мило торчащим белым хвостиком. Его кончик извивался, льнул к человеку тоже, из-за чего нередко доставал тому до подбородка, проводил по лицу его в нежном мгновении... Мурчания лились рекой. В конце концов Мадара не выдержал и отодвинулся от края подальше. Ты коротко муркнула, чуть не оступившись в воду. Он опустился в ней пониже, пряча смущённую нижнюю часть лица за горячей водной гладью. Теперь ещё сильнее казалось, что от самого Учихи тоже шёл пар.       Присев, ты посмотрела на него с недоумением, и даже голову принаклонила, глядя в иссиня-тёмный затылок.