Два одиночества

      Куроо проснулся в прекрасном настроении. Он знал, что Кенма уже ушел домой, поэтому с нетерпением ждал вечера, когда тот снова появится у него в палате. Назойливого соседа выписали, поэтому Тецуро надеялся, что они смогут снова поговорить, уже никому не мешая.       Дверь в палату открылась и улыбка сразу спала с лица альфы. В дверях появилась милая девушка, коллега Кенмы, Тецуро уже видел ее раньше.       — Как ваши дела? Ничего не беспокоит? — спросила она, лучезарно улыбаясь.       — Сердце болит, — тихо проговорил альфа, смотря перед собой.       — Что-что, простите?       — Ничего, все хорошо, — сказал он уже чуть громче и забрал таблетки из рук девушки.       Куроо: И как мне сегодня засыпать без сказки на ночь?       Кенма: Ну извините, не я решаю, кого отправлять к тебе на растерзание       Куроо: Не такой уж я и страшный! Но выкрасть тебя сил хватит ;)       Кенма: Могу попросить коллегу сделать тебе массаж. Она в этом профи =)       Куроо: Лучше попроси ее поменяться с тобой       Кенма: Я бы за, но мне слишком хорошо дома в теплой кроватке, но завтра я буду драться за это место       На следующий день Куроо даже смог выйти на улицу прогуляться. Он снова с нетерпением ждал вечера. Он уже отправил Кенме несколько сообщений, но они до сих пор висели непрочитанными. Тецуро терял надежду увидеть его еще раз сегодня, но сидя на диванчике в коридоре он вдруг увидел, как тот прошел мимо него, даже не заметив.       — Сегодня снова ты? — спросил врач, который сдавал вахту.       — Ага. Отправили сюда «отдохнуть» после тяжелого дня. Я заманался. Утром дернули на срочную операцию. Шесть часов на ногах, шесть! — причитал Кенма, обессиленно рухнув на стул.       — Почему тебя тогда не отправили домой?       — Потому что по графику сейчас моя смена только началась, — вздохнул тот.       Тецуро смотрел на него с таким сожалением и почему-то чувствовал свою вину, хотя совершенно не имел к этому никакого отношения. Он решил пока не трогать омегу и ушел к себе в палату.       Куроо вышел в коридор, когда уже была глубокая ночь и направился прямо к сестринскому посту. Кенма сидел там и снова что-то писал.       — А вам разве нельзя спать во время ночного дежурства? — спросил он.       Кенма поднял на Тецуро сонные глаза и ответил:       — Ага, поспишь тут. Работы тьма. А еще нас проверяют. Ты почему снова не спишь?       — Да знаешь, бессонница замучила, видимо без ночных разговоров никак.       Кенма слабо улыбнулся и снова посмотрел на альфу:       — Я же не могу всю ночь у тебя сидеть. А если меня кто-то будет искать? А если кому-то плохо станет? А ходить постоянно сюда и проверять — это странно, как минимум. Мне потом влетит.       — Ну ничего, я сделаю вид, что у меня всю ночь была мигрень, несварение и панические атаки. Я неплохой актер.       Кенма закатил глаза и цыкнул. Его так и подмывало пойти вместе с ним, но с другой стороны не хотелось, чтобы ему влетело, особенно в чужом отделении.       — Ну давай. А то я перебужу тебе всех пациентов, — хитро прищурился Куроо, улыбаясь своей коронной улыбкой.       — Ладно, но только недолго! — сказал Кенма, поддавшись на манипуляцию.       — На чем мы там остановились? — задал вопрос альфа, присаживаясь на кровати. Ему было стыдно ложиться в присутствии омеги, так как он знал, как сейчас тому хочется спать.       Кенма стоял, прислонившись к дверному проему плечом и смотрел в сторону поста.       — Иди сюда, — похлопал Куроо по кровати рядом с собой. — Если кто-то пойдет, мы увидим.       Кенма нехотя отлепился от стенки, подошел и сел рядом.       — Так как ты стал врачом? — повторил свой прошлый вопрос альфа, с интересом смотря на омегу.       — Моя мама уехала за границу обустраивать свою личную жизнь, когда мне было два года. С тех пор я ее ни разу не видел, а воспитывала меня бабушка. Мы жили в поселке городского типа в небольшом доме на окраине. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, бабушка стала все чаще болеть. А через год она практически перестала ходить. Однажды у нее случился приступ. Я совершенно не понимал, что мне делать. Я вызвал скорую помощь, но она не приезжала очень долго. Я бегал от одного дома к другому в поисках врача, который смог бы нам помочь, но когда нашел — было уже поздно. Она умерла, так и не дождавшись помощи.       Кенма на секунду прервал рассказ, незаметно утирая слезу, надеясь, что в темноте Тецуро этого не увидит.       — Ты ни в чем не виноват! — сказал Тецуро, кладя руку тому на плечо.       — Я понимаю, что с таким плохим здоровьем она вряд ли прожила бы долго. Но я помню, каким беспомощным я себя тогда почувствовал. И это чувство безысходности, когда близкий тебе человек умирает, а ты ничего не можешь сделать, это было ужасно. Тогда я решил для себя, что стану врачом, чтобы больше никогда не оказаться в подобной ситуации. Правда близких людей у меня больше нет. Меня забрала к себе мамина сестра, которая меня ненавидела и считала обузой, поэтому как только мне исполнилось восемнадцать лет, я начал жить один. И с тех пор вот помогаю людям.       На некоторое время в палате воцарилась тишина, но омега первым ее нарушил.       — Ну а ты? — спросил Кенма, переводя взгляд на Тецуро. — Чем занимаешься? А то рассказываю только я, так нечестно.       — А я просто сын богатого отца, который тупо просирает его деньги, — сказал Куроо, глупо улыбаясь. Кенма нахмурился:       — Хм, ты не похож на богатенького сынка. Обычно они все надменные эгоисты и равнодушны к другим людям, но ты… Ты совсем не такой. — Кенма почувствовал, как краснеют его щеки, поэтому решил немного разрядить обстановку:       — А ещё ты лежишь в обычной палате, даже не вип.       — Не люблю выделяться, — сказал Куроо, улыбнувшись.       Возникла пауза. Кенма теребил в руках свой бейджик, а после, немного осмелев, спросил.       — Что произошло тогда? Там, на дороге…       Взгляд Тецуро вдруг стал каким-то отрешенным и слишком грустным. Он поджал губы и, нахмурив брови, сказал:       — Не справился с управлением.       Это прозвучало слишком неубедительно. Его голос был будто не живой, с какими-то железными нотками, потому что это было ложью. Тецуро не мог признаться в том, что в тот момент хотел совершить самоубийство и просто отпустил руль. А виной всему стала случайная встреча с Кенмой, который внезапно появился в его жизни, заполнив все его мысли, и никак не хотел уходить из головы. Когда Тецуро впервые увидел его там в автобусе, он подумал, что спятил. Кенма был очень похож на невесту Куроо, которой не было в живых уже два года. У неё были блондинистые волосы, доходившие до плеч, карие и такие же добрые глаза. Они с Тецуро встречались год, а после девушка забеременела. Куроо был на седьмом небе от счастья и сразу же, не раздумывая, сделал ей предложение. Пара была счастлива, они решили пожениться, когда родится их малыш, но этому не суждено было случиться. Когда девушка была уже на седьмом месяце, один несчастный случай разделил жизнь Куроо на до и после. Однажды он вернулся домой после командировки и нашёл девушку, лежащую на полу без сознания в луже крови. Альфа вызвал скорую, но было поздно. О да, он прекрасно понял слова Кенмы о безысходности, когда тот рассказывал свою историю. После долгой операции, которая по мнению Куроо длилась вечность, врачи так и не смогли спасти ни мать, ни ребёнка. Альфа не помнил себя от горя. Он в один миг лишился смысла жизни, пытаясь научиться жить заново. Он не мог перестать винить себя за случившееся. Если бы только он не оставил невесту дома одну, этого бы не случилось. Пройдя долгую терапию со специалистами, а еще благодаря поддержке близких людей он все же начал постепенно отпускать ситуацию только спустя два года. И тут он увидел его… Куроо думал, что сходит с ума, и это все его больное воображение рисует возлюбленную в самых неожиданных местах. Воспоминания нахлынули на него с новой силой, а горе захлестнуло, словно цунами. Он несколько дней не мог прийти в себя и подумал, что не справится с душевной болью во второй раз. Он летел на скорости по шоссе и уже готов был распрощаться с этой жизнью, но… Кенма вытащил его с того света. И теперь он сидит перед ним как лучик света, и спрашивает, что же тогда случилось. Он не готов об этом говорить. Нет, не сейчас.       Кенма не стал больше расспрашивать его об этом и Куроо был очень благодарен. А еще благодарен за свою спасённую жизнь, и не только жизнь, но и душу. Что-то вдруг перевернулось в нем за эти несколько недель, с того самого момента, как он цеплялся за голос Кенмы в машине скорой помощи, как он ощущал его поддержку и чувствовал, что тот искренне переживает за него. В этих ночных разговорах ему начал открываться настоящий Кенма. Не тот, который так показался ему похожим на его невесту при первой встрече. Это была отдельная личность, со своей историей, со своим опытом, с такой большой душой и добрым сердцем. И Куроо был готов раствориться в нем без остатка. Он наблюдал за ним, лежа в отделении интенсивной терапии и не переставал удивляться его выдержке, собранности, профессионализму, а еще такой чуткости к пациентам, которой больше не было ни у кого из всего персонала, с которым Куроо довелось тут общаться. Он стал восхищаться им. Он ждал утренних и вечерних обходов, чтобы просто увидеть его. И ему было стыдно, за то, что он тогда хотел совершить. Хотя с другой стороны, если бы не его решение, они бы, возможно, не встретились снова, и Куроо не получил бы еще одного шанса влюбиться. Влюбиться именно в Кенму, а не в тот образ, который нарисовало его больное воображение в первый раз.       — Ты не против, если я украду тебя куда-нибудь ненадолго в твой выходной? — вдруг неожиданно спросил Тецуро.       Кенма грустно улыбнулся и потупил глаза.       — У меня почти нет выходных.       — В смысле? Твой начальник не имеет права запрягать тебя так, — возмутился альфа.       — Это не он. Я сам прошу поставить мне дополнительные смены.       — Кенма… Но так же невозможно работать, — с сожалением проговорил Куроо.       — А как иначе… Мне же нужно на что-то ребенка кормить. Поэтому вот работаю как-то, пока могу, — тихо сказал омега.       Куроо вдруг стало так жаль этого хрупкого парня, который тащил все на себе и никогда не показывал, как ему тяжело, никогда не жаловался и старался выглядеть сильным, но глаза альфы обмануть было невозможно. Блондина выдавали огромные мешки под глазами, бледность кожи. Казалось, что за то время, пока Куроо был в больнице, Кенма похудел еще больше. Ему захотелось помочь этому мальчику, но он понимал, что помощи тот скорее всего не примет. Однако Куроо мысленно уже пообещал себе, что будет за ним приглядывать и не позволит довести себя бог знает до чего.       Кенма вдруг резко вдохнул воздух носом и, казалось, весь сжался, закрывая глаза и задерживая дыхание, а потом медленно и шумно выдохнул, инстинктивно кладя руку себе на живот.       — Что с тобой, тебе плохо? — только альфа успел подумать о том, как сильно Кенма себя изводит, как вдруг последствия такого образа жизни сразу же дали о себе знать.       — Нет, все нормально. Я… пойду водички попью, — сказал Кенма и, шатаясь, вышел из палаты.       Козуме присел на стул на посту, взял резинку и затянул у себя на левой руке. Он взял иглу и поднес к сгибу на локте. Рука предательски дрогнула и он чуть не промазал.       — Тьфу блин, как другим ставить капельницу, так это легко, а себе поставить сложнее, чем я думал.       — Что ты делаешь? — раздалось где-то над его головой, отчего Кенма резко вздрогнул и чуть не выронил иглу.       — Капельницу ставлю себе, не видно что ли? — огрызнулся омега, поднимая глаза на Куроо.       — Кенма… Тебе самому нужен врач.       — Да все нормально, я просто устал, а это… всего лишь витамины.       Куроо нахмурился, но понял, что убеждать омегу сейчас в чем-то нет никакого смысла, поэтому спросил:       — Может, тебе помочь?       — Да, постой на стреме. Если это увидит старшая, меня уволят. Как же, казённые лекарства трачу на себя….       Кенме все же удалось поставить себе катетер, а потом он попросил Тецуро подвести к нему трубку, так как одной рукой это сделать было неудобно.       — Сядь-ка, тебе нельзя долго стоять, — сказал Кенма, двигая второй стул в сторону альфы.       Тецуро опустился рядом с ним, приговаривая:       — Надо же, про пациентов никогда не забываешь, а о себе нормально позаботиться не можешь.       Вдруг что-то в лице Кенмы переменилось. Его плечи опустились, а по щеке покатилась крупная слеза, которая сорвалась и упала ему на ногу, расплываясь большим мокрым пятном на его синей больничной форме.       — Эй, ты чего? — Куроо взволнованно положил руку ему на плечо. Он понял, что сказал лишнего. Кажется, эти слова сломали омегу, и от этого в груди больно кольнуло.       — Знаешь, порой мне кажется, что я ошибся, когда… решил оставить ребенка, — вдруг проговорил Кенма.       Куроо сидел, боясь пошевелиться. Он не верил своим ушам. Но он ничего не сказал, давая Кенме возможность выговориться, лишь поглаживая его по спине.       — Когда мой бывший меня бросил, я думал, что справлюсь сам. Я был уверен в этом. Я и мысли не мог допустить, чтобы сделать аборт. Тогда я думал, что не смогу отказаться от малыша, так же как когда-то отказалась моя мама от меня, оставив меня на бабушку. На тот момент этот ребенок был единственным, что у меня осталось, — Кенма всхлипнул и утер слезы рукавом, которые катились из глаз одна за другой.— Однако, реальность сурова. Я вкалываю как проклятый, но я не чувствую уверенности в том, что смогу дать ему… хоть что-то. Я обещал себе, что мои дети ни в чем не будут нуждаться, как когда-то нуждался я. Но я не справляюсь.       Кенма прикрыл глаза и глубоко вздохнул, а потом сказал, поднимая взгляд на Куроо:       — Прости, я не должен был всего этого говорить. Забудь.       — Знаешь, богатство — это дело наживное. — начал Куроо. — А вот доброта, искренность и огромное сердце нажить не получится. Они либо есть, либо нет. И у тебя все это есть. И ребенку этого будет достаточно. Ему не нужны будут дорогие игрушки, новомодные гаджеты или золотая посуда, ему будет достаточно того, что ты его любишь. Ты ведь его любишь?       — Люблю, — сказал Кенма, слабо улыбаясь и кладя обе руки себе на живот.       — И это главное. Все получится, все будет хорошо! И знай, что если тебе когда-либо что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне.       — Спасибо, — прошептал Кенма.       Вдруг из коридора послышался голос:       — Помогите, тут женщине плохо.       — Черт, — выругался Кенма, выдернул катетер и убежал в сторону голоса, а Куроо лишь проводил его глазами, грустно вздыхая и проклиная работу Кенмы за то, что та даже поплакать парню нормально не дает наедине со своими мыслями.