Два одиночества

      — Тея, собирайся, папа будет через десять минут, — крикнул Кенма с лестницы, поднимаясь наверх.       — Я не понимаю, — нахмурилась девочка, делая грустные глаза. — Киса, а ты тогда кто?       Куроо повернулся на ребёнка с улыбкой на лице. Ему так нравилось, когда та звала его «кисой», каждый раз сравнивая с большим черным котом, который ее оберегает и защищает с самого детства. Почему она так решила, никто не знал, но всех это устраивало, ведь они были лучшими друзьями со своим особым отношением друг к другу. И как бы они с Кенмой не старались донести, что Куроо не родной отец девочки, та до конца не понимала, что это значит. Тецуро сел перед малышкой на корточки, потрепав по шоколадным волосам — единственному, что досталось от биологического отца, — и посмотрел прямо в глаза.       — Вот сколько тебе сейчас лет?       — Пять.       — А знаешь, сколько тебе было, когда мы познакомились? — спросил он и сразу добавил, увидев ее замешательство: — Девять неделек.       — Так мало, — нахмурилась Тея.       — Да, ты тогда еще была у папы в животике.       — В животике? — не поняла девочка.       — Ты знаешь, что все это значит? Я ведь не твой настоящий отец, милая.       — Да.       — А кто я?       — Отчим, — повторила девочка слово, которое не раз слышала от Кенмы.       — Правильно, отчим. И это нормально, абсолютно нормально! — Куроо взял ее за руки. — И ты должна знать, что несмотря ни на что, даже если в этом прекрасном маленьком сердечке не моя кровь, ты всегда будешь значить для меня весь мир. И я всегда буду защищать тебя. И что бы ни случилось, ты всегда будешь моей маленькой девочкой. Хорошо?       Тея сидела, смотря круглыми глазками на альфу, а потом резко вскочила и обняла Тецуро за шею со всей силы.       — Я люблю тебя, — прошептал Куроо, целуя ее в висок и сильно-сильно прижимая к себе.       — Я что-то пропустил? — спросил Кенма, смотря на эту картину в недоумении и не совсем понимая, что происходит.       — Все отлично, — улыбнулся Тецуро. — Давай, бери свои вещи, и мы пойдем к твоему настоящему папе, да, милая?       — Да, — кивнула девочка и убежала в свою комнату за рюкзаком.       Ойкава стоял у ворот около машины, печатая что-то в телефоне. Навстречу ему вышел Куроо, подходя и приветствуя за руку.       — Спасибо… Спасибо, что разрешили мне видеться с ней, — сказал Тоору, уже в сотый раз благодаря за предоставленный ему шанс, на что получил улыбку в ответ.       Около года назад он неожиданно для всех появился на пороге этого дома. Кенма тогда был не очень-то рад незваному гостю, но Куроо захотел дать ему высказаться.       — Тебе повезло, что Тея спит, — нахмурился Кенма, скрещивая руки на груди.       — Тея… — прошептал Тоору и расплылся в улыбке. Искренне и по-доброму. — Очень красивое имя. А я ей тут подарок принес.       Он робко достал милейшего плюшевого зайку из пакета и поставил на стол.       — Мило с твоей стороны. Я передам ей.       — Кенма, я… пойму, если ты откажешь. Но я хотел спросить, не мог бы ты познакомить меня с ней?       — Отцовские чувства вдруг проснулись? — усмехнулся тот, откидываясь на спинку стула и одаривая того скептическим взглядом.       — Все эти годы я не мог перестать думать о ней, — неторопливо начал парень. — Когда я ушел из больницы в тот день, я видел, как ее везли из операционной в палату… Эта картинка не шла из головы. С тех пор я не могу игнорировать тот факт, что у меня есть дочь. Я пытался забыть, забить, ведь ее теперь воспитывают такие прекрасные родители, но… Я понял, что не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь с ней сблизиться и узнать, какая она…       — Как трогательно, — с каменным лицом ответил омега.       — Кенма… Каждый имеет право на второй шанс, — вдруг вступился Куроо, кладя руку на плечо парню и заставив Козуме осечься и чуть смягчить свой враждебный настрой.       — Кенма прости меня за все, — сказал Тоору, поднимая на него глаза. — Я правда сожалею.       — Я уже давно простил, — тихо проговорил тот, не смотря на бывшего. — Просто не понимаю, зачем тебе это. Каким образом ты собрался вписать Тею в свой образ жизни?       — Я изменился. Я закрыл все долги, нашел нормальную работу. Сейчас снимаю квартиру со своим парнем, которого хотел бы сделать своим мужем.       — А он знает про дочь?       — Знает. Это он меня уговорил прийти сюда. Я боялся сделать это долгие четыре года. Я не буду отнимать много времени, правда, я просто хотел может… иногда… общаться с ней. Здесь или на нейтральной территории, — тараторил тот.       — Приходи завтра, — прервал его Кенма, все еще не поднимая глаз. — Придумаем что-нибудь.       С тех пор Тоору и Тея стали видеться. Сначала раз в месяц на пару часов, потом чаще, а потом Ойкава иногда стал забирать ее на выходные, чтобы съездить на озеро, в парк или просто провести время вместе, валяясь дома с попкорном и мультиками. Сегодня же по плану был фестиваль фейерверков. Кенма долго не хотел отпускать дочь на эту дату, но в честь Дня Рождения бывшего, который так удачно совпал с фестивалем Тоёхаси Гион, все же согласился и уступил.       — Привет, принцесса! Какая красивая у тебя юката! — воскликнул Тоору, когда девочка выбежала из дома, радостно бросаясь тому на руки.       — Это мы с Кисой вместе выбирали, — гордо ответила она.       — Ну что, поехали?       — Стой! — крикнула девочка, прося опустить ее. Она подбежала сначала к Кенме, потом к Куроо и чмокнула их в щеки на прощание.       — Ну вот, она только уехала, а я уже скучаю, — проговорил альфа, смотря вслед уезжающей машине.       — Ты так ее любишь, — проговорил Кенма, обнимая Куроо и пристраиваясь у того на груди.       — Звучит так, будто ты не рад этому.       — Я рад, я очень рад, — улыбнулся омега, чмокая того в губы.       — Ну, чем займемся? — спросил Куроо, падая на диван и усаживая омегу себе на колени.       — Давай просто побудем дома вдвоем. Мы так давно этого не делали. У Мидори выходной, твой отец в командировке, дом полностью в нашем распоряжении. Я соскучился, — прошептал Кенма, обвивая шею альфы и нежно целуя в губы, с каждой секундой углубляя поцелуй. — Подожди, только таблетки приму, — Кенма поднялся, но не успел далеко уйти, потому что его тут же усадили обратно.       — Слушай, я тут подумал… А может, ты не будешь их больше пить?       — В смысле? — нахмурился тот.       — Ты прав, я очень люблю Тею, но… Может, родим еще одного малыша?       Кенма отстранился, ошарашенно смотря на мужа. Он молчал несколько секунд, а потом слез с Куроо, усаживаясь рядом и притягивая колени к себе.       — Что? Ты не хочешь больше детей, да? — спросил тот, стараясь не выдать грусть в голосе, но вышло плохо.       — Я думал об этом, — начал блондин. — И в целом я не против, но… Я сейчас заканчиваю ординатуру и в следующем году смогу наконец вести полноценную практику. Ты ведь знаешь как это важно для меня, ты ведь сам помог мне с обучением.       — Знаю, милый, — вздохнул Куроо.       — Тебе ведь всего тридцать. Еще успеем завести детей.       — Кенма, не нужно напоминать мне про мой возраст, — закатил глаза Куроо.       — Ты что, комплексуешь? — лукаво улыбнулся тот, проводя ладонью по груди альфы. — А я люблю постарше.       — Напомни, сколько лет твоему руководителю практики? Сорок? В больницу больше не пойдешь, — рыкнул тот, нависая над Кенмой и увлекая в страстный поцелуй.       В больницу Кенма конечно же пошел, причем гораздо раньше, чем планировал. В субботу позвонил заведующий и сказал, что поступил экстренный пациент с обширным инфарктом, а свободных хирургов не было, поэтому тот вызвал Козуме ему ассистировать. Операция далась очень тяжело, поэтому из операционной парень выполз чуть ли не на четвереньках. Омега шел по стенке в ординаторскую, искренне недоумевая, как он до этого момента не ощущал такого сильного недомогания, но был благодарен, что оно не настигло его в процессе. Он обессиленно упал на кресло, инстинктивно кладя ладонь на живот и откинул голову назад.       — О, а ты чего не дома еще? Поздно уже, — обратилась к нему медсестра лет шестидесяти, которая зашла, чтобы забрать карточки пациентов.       — Я вообще не должен был работать… Операция затянулась. Давление скакало, еле остановили кровотечение. Еще и завтра дежурить…       — Кенма, в твоем положении бы поменьше работать, — вдруг сказала она как ни в чем не бывало.       — Чего? — изумился тот. — Вы что-то путаете, Нао-сан.       — Я тридцать лет проработала в гинекологии, у меня на такие вещи глаз уже наметан, — подмигнула она и вышла, оставив омегу в полнейшем шоке.       — Глупость какая-то, — буркнул он, снимая форму и выдвигаясь, наконец, в сторону дома.       Кенма не воспринял всерьез комментарий коллеги, убеждая себя тем, что таблетки осечки дать не могут. Однако ровно после этого случая самочувствие вдруг и правда стало каким-то странным. Омега стал слишком уставать, спал при любой удобной возможности, думая, что просто на работе выдался тяжелый период, а несколько ночных смен подряд из любого могли сделать безжизненное существо. Но нужно было найти в себе силы и уделить внимание дочери.       — Папа, держи, это тебе, — проговорила Тея, отдавая Кенме блистер голубеньких таблеток.       — Что это? Где ты это взяла? — сразу напрягся Козуме, приподнимаясь на локтях на диване.       — Я просто играла во врача, хотела быть такой же классной, как ты, поэтому взяла у тебя немножко. Мне нужно было для лечения пациента!       — Ты их ела? — взволнованно спросил Кенма, чувствуя, как усиливается паника. Дочь взяла не просто таблетки, это были его противозачаточные, которые пятилетнему ребенку могли очень сильно навредить. — Ну-ка покажи язык.       — Нет, не ела. Ты же говорил, что просто так есть таблетки нельзя.       — Но я же… не мог не заметить их отсутствие, — задумался Кенма, вспоминая, как принимал их исправно последний месяц, а второй пачки у него просто не могло быть.       — Я тебе вместо этих положила другие!       Кенма подскочил с дивана, бросаясь в свою комнату к тумбочке. Он рывком открыл ящик и вытащил упаковку синих таблеток, переворачивая блистер, чтобы увидеть название, и ужаснулся. Вместо его таблеток это были самые обычные биодобавки. Козуме был так измотан последнее время на работе, что просто принимал их на автопилоте, а полностью совпавший цвет никаких подозрений не вызывал.       Стало невыносимо дурно, тошнота подкатила к горлу, а омега бросился теперь уже в сторону ванной комнаты, еле добежав.       — Пап?.. Ответь! — плакала Тея, стучась в дверь. — Папа, прости меня.       — Все хорошо, милая, — проговорил Кенма, выходя из ванны и сразу обнимая девочку. — Все хорошо, — шептал он, сжимая в правой ладони положительный тест на беременность.       Кенма не сказал Куроо про беременность, ни в этот вечер, ни через неделю, стараясь не выдать своего состояния, которое оставляло желать лучшего. Ребёнок совершенно не входил в его планы именно в этот период жизни, когда столько всего ещё нужно было успеть. Казалось, что ещё только вчера они отдали в детский садик Тею, немного выдохнув, а теперь, получается, что все придётся проходить заново. Хотя сказать было нужно хоть кому-то, ведь Кенма совершенно не понимал, что ему делать в этой ситуации. Скорее всего Куроо всеми руками и ногами будет за то, чтобы оставить ребёнка, тем более, что сам заикнулся об этом совсем недавно. Вот только Кенма не был до конца уверен, что это верное решение. С первой беременностью он не колебался ни секунды, а вот со второй стало как-то сложнее. Хотя в жизненной ситуации было все с точностью наоборот: тогда у него не было ничего для того, чтобы воспитывать ребёнка, а теперь он имел все, но сомневался. Парадокс.       Время шло, омега искал подходящего момента, чтобы признаться, а между тем в Японии наступил праздник О-бон — день почитания усопших. В этот день было принято вспоминать ушедших предков, однако в семье Куроо в этот день вспоминали ещё и других людей.       Тецуро склонился над могилой, укладывая на плиту букет красных роз, — это были ее любимые цветы. Здесь же рядом с камнем поменьше расположился плюшевый мишка и погремушка. Зажглись свечи, запахло благовониями. Вокруг стояла оглушающая тишина и только редкие дуновения ветра перебивали ее. Альфа сел на колени, склонил голову, складывая ладони вместе и произнося слова молитвы про себя.       — Восемь лет уже прошло, — прошептал он, проводя пальцем по надгробию. — Я уже почти забыл твой голос… Надеюсь, вам хорошо там, — с трудом проговорил он, прикрывая глаза. — Спасибо тебе за все.       Кенма стоял чуть поодаль, еле сдерживая слезы. Он не так часто бывал на могиле Наоми, но каждый раз не мог сдержать чувств. Он ведь почти что повторил ее судьбу. Правда, повезло ему чуть больше, поэтому теперь он может наслаждаться жизнью рядом с любимыми людьми, а она нет.       Размышления о жизни и смерти уже давно не тревожили Кенму, с тех самых пор, как он стал врачом и встречался со смертью лицом к лицу уже не один раз. Вот только почему-то именно сегодня он задумался, что эта девушка и ее маленький сын совершенно не заслуживали подобной судьбы. Жизнь человека была бесценной, но к сожалению, оборваться она могла слишком просто. И если эти люди не выбирали умереть, то Кенма сейчас мог полностью распоряжаться маленькой жизнью, которая зародилась внутри него. Нет, он просто не сможет вот так ее оборвать.       Обратно ехали молча, даже Тея притихла и не задавала глупых вопросов всю дорогу до дома, как обычно, да и уснула на удивление довольно быстро.       Кенма, после того как уложил дочь, зашёл в спальню и увидел, что дверь балкона была открыта. Куроо стоял, опираясь руками о поручни и смотрел в ночное небо, усыпанное звёздами. Он подошёл и обнял альфу сзади, прижимаясь щекой к спине.       — Представляешь, ему бы было уже восемь лет, — хрипло проговорил Куроо.       — Тебя расстроила наша поездка на кладбище? — спросил омега, поглаживая того по груди.       — Да не то чтобы… Я давно уже их отпустил, — выдохнул тот, а на губах дрогнула грустная улыбка.       Кенма знал, что это ложь. Да, он уже давно перестал считать себя заменой или способом отвлечься. Он знал, что Тецуро его искренне любит, но их он тоже очень любил. Козуме видел, как тяжело ему далась обычная покупка погремушки для погибшего сына, как тот сдерживал изо всех сил слёзы по дороге домой, сильно сжимая его ладонь. Очень хотелось его поддержать, порадовать, отогнать угнетающие мысли, сменив их на что-то светлое.       — Как думаешь, он был бы рад братику? — спросил он и сразу встретился с вопросительным взглядом альфы.       — Братику?       — Мне почему-то кажется, что это мальчик, — проговорил Кенма, беря ладонь Куроо и накрывая свой живот.       — Ты серьезно? — прошептал тот, прожигая омегу светящимися глазами, в которых блеснули слезы.       — Да, — кивнул Кенма, а от улыбки любимого, озарившей все вокруг, все внутри затрепетало. Реакция была именно такой, о какой он мечтал когда-то.       — А как же карьера? — нахмурился Куроо.       — Карьера никуда не убежит. Тем более мне всего двадцать шесть, я все успею. А сейчас я выбираю семью.       — Спасибо, — прошептал Куроо, обхватывая лицо парня горячими ладонями и впиваясь в его губы. — Я так люблю тебя…