Два одиночества

      Ночь была беспокойной и безумно долгой. Кенма несколько раз просыпался в холодном поту от дурацких снов, с ужасом понимая, что проспал чуть меньше часа с предыдущего пробуждения. Все это выматывало и без того ослабленного омегу и явно не шло тому на пользу. Весь следующий день он проспал, ночью снова не знал куда себя деть от бессонницы, а режим окончательно помахал ручкой.        Усугубляло ситуацию еще и то, что несколько раз под окнами и в коридорах больницы Кенма замечал Ойкаву. Он перестал к нему приходить, зато караулил, видимо для того, чтобы, когда Козуме родит, убедиться еще и лично в том, что наследства в виде фирмы и целого состояния ему не видать. Конечно, смириться с таким слишком сложно, особенно для таких, как Тоору. Это очень пугало, заставляя мурашки бегать по позвоночнику раз за разом, когда Козуме улавливал знакомый силуэт под окном.       Больничные стены за месяц заточения, проведенный здесь, изрядно надоели, а ухудшение клинической картины давило морально. На одном из обследований выяснилось, что плацента изнашивается раньше, чем положено, и может отказать в любой момент, вот только легкие малышки еще недостаточно раскрылись, чтобы делать кесарево сечение прямо сейчас.        Кенма благодарил бога за каждый новый день, который ему удалось пережить и не родить, и уговаривал дочку набираться сил и расти чуть быстрее, мысленно оттягивая роды, чтобы негативные последствия для нее были минимальны. Но самым сложным оказалось справляться со всем этим без какой-либо поддержки, ведь Куроо так и не объявился.        Однажды ночью, когда омега снова не мог уснуть от бессонницы и тревоги, от которой утомленному мозгу уже мерещилось, будто кровать ходит ходуном, он вспомнил свою бабушку. Он часто вспоминал ее в тяжелые для себя моменты, и это помогало ему хотя бы немного почувствовать себя лучше, хотя в очередной раз напоминало, как остро он в ней нуждается. Вот и сейчас, чтобы быстрее уснуть, он представлял, что та сидит рядом и смотрит своими добрыми глазами, поглаживая по волосам. Он до сих пор помнил ее улыбку и мягкие теплые руки, от которых становилось спокойнее на душе.       — Бабушка, не уходи… Побудь со мной еще немного! — взмолился Кенма, хватая старушку за халат.        — Милый, если я не уйду — случится страшное, — вздохнула та.       — Но почему? Рядом с тобой мне так хорошо! Я очень скучаю, мы так долго не виделись!        — Рано нам еще видеться. Проснись, Кенма, проснись!        Кенма разлепил глаза, которые резануло ярким утренним светом, все еще отдаленно слыша голос бабули в голове, который твердил ему, что нужно проснуться, но до конца не понимал, что происходит. Когда в следующую секунду он отчетливо почувствовал адскую боль в животе, как будто его резали на живую, то проснулся окончательно. Он с трудом приподнялся на локтях, невзирая на сильнейшее головокружение, и откинул одеяло.       — Нет! — взвыл Козуме, увидев огромное красное пятно на простынях, и сразу нажимая кнопку экстренного вызова врача.       Теперь он понял, почему бабушка не хотела задерживаться в его сновидениях. Если бы она не разбудила его сейчас, он мог бы вообще не проснуться. Кровило очень сильно, от боли темнело в глазах, но омега держался из последних сил, только вот не было похоже, что к нему хоть кто-то спешит на помощь. Страх за жизнь дочери не давал закрыть глаза и отключиться. Он позволит себе эту слабость как только увидит рядом с собой кого-то из врачей. Кенма поднялся на ноги, почти повиснув на стойке для капельницы и направился в коридор.        — Кто-нибудь, помогите! — прохрипел он, но получилось так тихо, что он едва слышал сам себя.        Шаг за шагом Кенма продвигался к сестринскому посту, с трудом перебирая ногами и убеждая себя, что вот сейчас его точно заметят и помогут, поэтому нужно перетерпеть эту невыносимую боль и просто дойти. Просто дойти до чертового поста!        И вот впереди уже показался заветный угол стойки, за которым обычно дежурил персонал, а сейчас… там не было ни души. Кенма почувствовал, как его трясет, а отчаяние и страх теперь уже за них обоих парализовал конечности. Единственное, что он сейчас прекрасно понимал, это то, что его состояние критическое, и если не извлечь ребенка прямо сейчас, он рискует закончить, как Наоми…        Кенма сполз на пол, скручиваясь от боли. Ну вот и все. Это конец. Получается, опасения Куроо были не напрасны, все переживания и навязчивые мысли тоже, а ведь всего лишь стоило дать ему шанс просто быть рядом и предотвратить эту беду.        Кенме очень не хотелось умирать, особенно в больнице, под носом у кучи врачей, которых почему-то сейчас не оказалось рядом, ни одного. А он ведь даже с Куроо так и не поговорил.        — Прости… — прошептал он, представляя, что адресовывает это ему. Представить получилось даже слишком хорошо, потому что Кенма и правда будто бы видел перед собой его лицо. Лицо полное шока и страха.       Куроо вернулся из командировки домой ранним утром, как только услышал по новостям, что этой ночью в префектуре, где он жил, произошло землетрясение. Убедившись по телефону, что их дом не пострадал, так как самые сильные толчки пришлись на соседний город, он сразу же поспешил в больницу. Там творился настоящий хаос: все приемное отделение кишело людьми, которых привозили сюда, потому что другие клиники были переполнены. Врачей всех специализаций вызвали помогать пострадавшим, поэтому работа в других отделениях почти встала.        Тецуро прорвался сквозь толпу, поднимаясь на второй этаж, туда, где лежал Кенма, радуясь в глубине души, что его эта ситуация не коснулась, но то, что он увидел, повергло в шок. По фигуре на полу он сразу понял, что это омега, а ноги подкосились сами собой, особенно когда он увидел кровь.        — Почему? — пролепетал Куроо, склоняясь над парнем и дрожащей рукой дотрагиваясь до его щеки. — Почему это снова происходит со мной? Почему? Почему?       Куроо разом потерял способность мыслить трезво, снова оказываясь во власти своего самого большого страха. Он сидел на коленях возле Кенмы в полнейшей прострации и смотрел стеклянным взглядом насквозь.       — Помоги… — вдруг отдаленно донеслось до парализованного мозга Куроо, запуская механизм. Альфа взглянул в эти бездонные глаза, в которых надежда на помощь таяла с каждой секундой, ведь в них до сих пор читалось «я помню, как ты повел себя в прошлый раз», но помощи больше ждать было неоткуда. Нет, Куроо не может снова отступить, только не сейчас. Пора было взять себя в руки.       — Я не дам вам умереть, — решительно проговорил он, подхватывая Кенму на руки и срываясь с места. — Говори со мной. Не отключайся!        — Больно… — процедил тот, жалобно всхлипывая.        — Ты только держись, ладно? Сейчас!       Куроо пулей спустился на первый этаж и встал, как вкопанный. Выцепить свободного врача среди всей этой неразберихи казалось чем-то невозможным. Судьба подкидывает все больше и больше испытаний на прочность, собрав воедино все экстренные ситуации в одну.       — Пожалуйста, ему срочно нужна помощь! — кричал Куроо, кидаясь от одного медработника к другому, но все игнорировали его мольбы.        Тецуро метался будто загнанный пес, а чувство безысходности и отчаяния все ближе подступали к горлу. Он осматривал суетившихся людей, прижимая Кенму к себе все сильнее, и был полностью растерян и подавлен. Взгляд скользнул на парня, который тоже стоял неподалеку и не понимал, что тут происходит, а потом поднял на Куроо глаза, полные ужаса. Альфа сразу узнал в этом парне Ойкаву и проклинал судьбу, за то что та послала именно его в такой момент, но ошибся. Тоору сразу смекнул, что к чему, и подскочив к парню с перебинтованной рукой, сидевшему на каталке, резко выдернул ее под громкие возмущения пострадавшего.        — Она тебе не нужна, постоишь! — рявкнул он. — Клади сюда скорее, — обратился он к Куроо.        — Нужно найти врача, — сразу оживился тот, почувствовав прилив сил и уверенности. Он бросился к мужчине, который осматривал женщину с перемотанной головой. Наверное, она сейчас тоже нуждалась в медицинской помощи, но хотя бы была в сознании и не истекала кровью. Альфа схватил врача за запястье, волоча за собой в сторону Кенмы.       — Нужно срочно кесарить, но все операционные заняты, — нахмурился тот, понимая всю серьезность ситуации и полностью переключая внимание на ребят, а Куроо был готов драть на себе волосы от его слов. — Посидите с ним, я сейчас что-нибудь придумаю.        — Кенма, пожалуйста, скажи что-нибудь, — взмолился Тецуро, крепко сжимая холодную руку омеги, но совершенно не чувствовал, чтобы ее сжимали в ответ.        — Черт, все плохо, все очень плохо, — нахмурился Ойкава, стоя рядом и кладя руку блондину на плечо, поглаживая и готовясь в любой момент делать массаж сердца.        — Тецу… — прошептал Кенма, тяжело дыша и поворачивая голову в его сторону. — Пообещай мне, что позаботишься о ребенке, если я…       — Нет! Все будет хорошо, слышишь? Сейчас придет врач, нужно просто продержаться еще совсем чуть-чуть! — плакал он, гладя омегу по щеке.       — Обещай, — проговорил тот, смотря затуманенным взором прямо в глаза Куроо, который готов был умереть прямо тут.       — Хорошо, — ответил он, не обращая внимание на Ойкаву, который стоял в ступоре и явно чувствовал себя третьим лишним. — Только если ты пообещаешь вернуться живым, — добавил тот, но ответа так и не получил, потому что Кенма отключился сразу же после того, как получил согласие.        К счастью в этот же момент подоспели врачи, увозя Кенму в недра коридора, сразу надевая кислородную маску и ставя капельницу. Куроо бежал рядом, постоянно приговаривая «не умирай, прошу», ровно до тех пор, пока прямо перед его носом не захлопнулись двери операционной. Очень хотелось отключиться, а потом проснуться, и чтобы все было хорошо, чтобы Кенма и малыш чувствовали себя прекрасно, а он целовал бы их обоих и никогда не отпускал. Но вместо этого альфа просто колотил кулаком бетон, чтобы заглушить моральную боль физической.        — Может хватит бить стену, она то ни в чем не виновата, — послышалось над ухом и вмиг отрезвило.       — Спасибо, что помог, — выдавил Куроо, падая на кресла и хватаясь за голову. — Ты не безнадежен.       — Ты тоже, — ухмыльнулся тот, облокачиваясь плечом о стену. — Ну чего ты так смотришь, Кенма мне рассказал твою историю.        — Что еще он сказал? Что знать меня не хочет? — съязвил тот.       — Да нет же. Любит он тебя. Это видно.       Куроо завис на секунду, поднимая голову из ладоней, и пялясь с непониманием на парня с противоположной стороны.       — Знаешь, а я рад, что у него есть ты, — добавил Тоору, смотря куда-то наверх. — И все у вас будет хорошо.       — Только если операция пройдет успешно, — промямлил Куроо и почувствовал, как ком снова подступает к горлу.       — А по-другому и быть не может. Мы успели вовремя, — улыбнулся тот, кладя Куроо ладонь на плечо. — Ну, удачи, — проговорил тот и удалился, поднимая руку в прощальном жесте, даже не обернувшись.       Куроо сделал глубокий вдох и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. Он старался ни о чем не думать и очистить голову, но выходило плохо. Картинки то и дело сменяли друг друга, но лицо Козуме отчетливо стояло перед глазами, а в ушах звучало то самое последнее «обещай». Как он сможет заботиться об этом малыше, если Кенмы не будет рядом? Этот ребенок постоянно будет напоминать о том, что случилось, так как это можно принять спокойно? Нет, омега обязательно выкарабкается. Как сказал Тоору, они успели вовремя, они все сделали правильно, оставалось надеяться, что врачи в этой клинике знают свое дело и болеют за пациентов так же, как это делал Кенма.        Альфа не знал, сколько провел в таком положении, совершенно не двигаясь, но в мозгу вдруг что-то щелкнуло, заставив открыть глаза и напрячься. Табличка «идет операция» над дверью больше не горела, а пульс Куроо перевалил наверное за сто пятьдесят. Вдруг двери резко распахнулись, и из помещения выбежали два работника, толкая перед собой кувез. Краем глаза Тецуро успел увидеть там младенца. Ребенок выжил, и это безусловно было прекрасной новостью, вот только волновало совсем другое — жив ли Кенма.        Из операционной вышел врач, приближаясь к парню. Куроо сжал ладони в кулак, пытаясь дышать глубже и унять сердцебиение, но прекрасно понимал, что если финал окажется несчастливым, его сердце просто не выдержит.       — Операция была сложной, но пациента удалось спасти. Он сейчас в тяжелом, но стабильном состоянии. Организм молодой, выкарабкается.        Куроо обессиленно рухнул на сидение с дурацкой улыбкой на лице и, не сдерживая эмоций, заплакал. Это был самый тяжелый, но самый счастливый день в его жизни.       Кенма разлепил глаза, которые резануло ярким утренним светом, все еще отдаленно слыша голос в голове, который твердил ему не умирать, но до конца не понимал, что происходит. Когда в следующую секунду он отчетливо почувствовал адскую боль в животе, как будто его резали на живую, то проснулся окончательно. Все это до безумия напоминало его прошедшее утро, однако что-то все же было по-другому.        Живот. У него больше не было живота, потому что правая рука отчетливо ощущала пустоту. Козуме совсем не помнил, что случилось, но кажется, происходило что-то очень нехорошее. Не успел омега поднять панику и испугаться, как его внимание привлек тихий голос в палате. Он повернул голову и обомлел.       — Ты красавица! — приговаривал Куроо, воркуя над кувезом и держа ребенка за ручку. — Ты так похожа на своего папу. Ты обязательно поправишься, вот увидишь!        Альфа вдруг вздрогнул и резко обернулся, услышав стон Кенмы, который пытался подняться с кровати, но схватился за живот, скорчившись.       — Ты что, тебе нельзя вставать! — воскликнул он, сразу же оказываясь рядом.       — Я хочу посмотреть, — прокряхтел Козуме, все еще предпринимая попытку встать.        Когда Куроо подхватил его под руки, понимая, что лучше помочь, ведь Кенма все равно не послушается и сделает по-своему, стало сразу как-то гораздо легче. Омега заглянул в инкубатор, не в силах сдержать слезы, потому что малышку окружали какие-то трубочки и датчики, а сама она была такой маленькой и худенькой, в огромной смешной шапочке, что, казалось, поместится в ладонях. Захотелось прижать ее к груди, согреть, отдать всю любовь, но доставать из этой коробочки жизнеобеспечения ее было нельзя…        — Врачи сказали, что через несколько дней она уже сможет кушать, дышать и держать тепло самостоятельно, и тогда ты сможешь взять ее на руки, — улыбнулся Тецуро, будто прочитав мысли. — Представляешь, у тебя дочка! — пролепетал он так искренне и по-детски радостно.       Кенму умилила эта картина до глубины души, ведь Куроо до сих пор не знал, что у него девочка, поэтому эта новость стала для него неожиданностью.       —  У нас, — робко проговорил блондин, смотря на альфу во все глаза и чувствуя, как от волнения потеют ладони.       — Что?        — У нас дочка, — добавил Козуме, неуверенно беря Тецуро за руку. — Если ты, конечно, не против и сможешь простить меня… Прости меня, Куроо.       — Кенма, ты… — выдохнул тот, цепляясь за чужую, но такую родную ладонь, а второй рукой поглаживая парня по щеке. — Нет, вы самое дорогое, что есть у меня, — прошептал он, касаясь лбом его лба.        Они стояли так в обнимку еще минут десять, пока Кенма не попросил довести его до кровати, потому что сильно кружилась голова.       — Кстати, твой бывший заходил, — вдруг сказал Тецуро.       — Слышать о нем больше не хочу, — фыркнул Кенма.       — Зря, он ведь помог мне спасти тебя.        Козуме округлил глаза от изумления и уставился на альфу. Он попытался хоть как-то логически объяснить его поведение, но не смог. Наверное, в нем все еще осталось что-то человеческое.        — Мне гораздо важнее то, что ты сейчас рядом, — улыбнулся Кенма. — Я скучал, — прошептал он, сонно прикрывая глаза, а Куроо засиял ярче солнца, оставляя невесомый поцелуй на щеке у уже спящего омеги.