Дача

— Людвиг, если мое тело превратится в пепел, то, будь добр, поставь эту чертову урну со мной рядом с нашим фото! Слова, произнесенные, казалось бы, в пустоту, еле-слышным эхом отразились о стены и растворились в густом и слишком вязком воздухе. Ещё три градуса и начал бы плавиться асфальт, так думал русский. Все ещё чувствуя тепло рядом с собой, Иван, тяжело дыша, приподнялся. Простыни были пропитаны потом. Не самое приятное пробуждение, но что делать, если это лето выдалось действительно жарким? Единственный вариант, который Брагинский предложил своему супругу, так это уехать на дачу, где, по его скромному мнению, гораздо легче пережить столь отвратительные условия русского летнего периода. Отчасти, это было правдой. Но лишь отчасти. — Если ты не поднимишь свой зад, то сгниешь на этих же простынях, понимаешь? — Людвиг, шумно дышащий, присел рядом с мужчиной, положив вытянутую и крепкую ладонь на его голень. Заспанное и помятое лицо мужа вызывало заботливую и ласковую улыбку, но даже на столь простое сокращение лицевых мышц требовались титанические усилия. — Я все понял! Ты хочешь, чтобы я умер. И это после 16 лет брака? — лениво смеясь, но изображая возмущение, Иван напрыгнул на Байльшмидта, повалив его на кровать, придавив собственным весом. Потные тела, мускусный запах и естественный аромат партнёра приносил удовольствие, доведенное до абсолюта. От жары, липшей к телу, сводило спазмом виски. — Ворчишь, как старый дед, Вань. Но ладно, тебе позволено. Пойдём, тут дышать нечем.

***

Солнце почти зашло за горизонт и не давало тепло от слова совсем. Холодный воздух жгуче хлестал по ушам и затылку Брагинского. В последние несколько дней вечером температура снижалась до четырнадцати, а то и до десяти градусов, и мужчинам, которые катались каждый день на велосипедах, лишь изредка давая себе полениться и не поехать, приходилось заменить шорты на штаны, футболки на кофты. Поскольку русский, надеявшийся на жаркую, и, как выяснилось позже, буквально удушающую погоду, не брал с собой ничего тёплого, одежду приходилось брать у Байльшмидта, «расчётливой задницы, которая предусмотрела почти всё, начиная от секса на природе (серьёзно, Людвиг, зачем нам это покрывало с грелкой?) заканчивая падением метеорита на грёбаный участок». Впрочем, сейчас это не особо важно. Тяжело дыша (русскому, все же, не двадцать, чтобы подниматься по горке, как проехаться по маслу), Иван зачесал волосы назад. Они с Людвигом проехали порядка шести километров, и ещё ни разу русский не закурил. Решив это исправить, мужчина крикнул супругу, ехавшему впереди: попросил остановиться возле ближайшего магазина. — Хочу курить. — Брагинский затормозил. Остановились они возле маленького местного магазинчика, работники которого уже считают супругов своими друзьями и постоянными покупателями. — Тебе что-нибудь взять? Может, воды или мороженого? — Воды без… — Без газа? — Именно, — усмехнулся немец. Он терпеть не мог газированную воду, а ещё больше - ледяную. В этом плане Байльшмидта всегда удивляла тяга мужа к холодной воде, а ещё лучше к такому же квасу. Жарко, конечно, и можно попить прохладную воду, но не настолько, чтоб было даже больно и холодно голове. Вспомнилось, как-то раз, проезжая мимо знакомой остановки, Иван попросил затормозить. Оказалось, что за остановкой есть узкая дорожка из песка, ведущая к роднику. Людвиг тогда лишь вскинул светлые брови вверх, осматривая благостный уголок. Вода в роднике оказалась довольно вкусной, но холодной, аж до спазма в зубах и деснах. Байльшмидт тепло улыбнулся, вспоминая серьёзное лицо супруга, рассказывающего про реку и озеро, в которые впадает рудниковая вода. Брагинский возвратился быстро (в такое время очереди не было). Немец тихо и сипло хохотнул, смотря на русского, стоящего у входа в магазин и гладившего рыжего, скорее всего, уличного кота. — Хорошо…

***

— Тебя невозможно касаться, Брагинский. Уйди, — бурчащим и тихим голосом сказал немец, отталкивая от себя супруга. Последний же был невероятно "удобен" в прохладные дни. Его кожа, как ни странно, всегда поддерживала определённую температуру, как самая настоящая батарея. Людвиг же тихонько косился, порой хвастаясь подобным качеством партнера. Но уж точно не в тридцать пять градусов тепла. — Пошел ты, — сиплый вздох. — Ты такой прохладный… Иван, несчастно мыча, положил на свое лицо ладони Байльшмидта, который, фырча, все же сдался под таким-то натиском. Кончики узловатых пальцев немца приятно охлаждали горячую и влажную кожу висков, лба и шеи. Восхитительно. — Это в последний раз. Ты словно из печки вылез! Я и так уже на ладан дышу, Брагинский, в этой духоте, а ты еще лезешь обниматься. — Если тебе некомфортно, то говори мне сразу. — Мне некомфортно. — Врешь, как дышишь, Люд. Лежи смирно, наслаждайся моим теплом, любовью и нежностью. Молчание. Тихое сопение Ивана, который закинул все конечности своей тяжелой тушки на мужа. Обреченный выдох, и Людвиг, смирившись окончательно, аккуратно скользнул пальцами по лбу русского, как-то по-особенному нежно зачесывая его светлые пряди волос назад. Это далеко не последний раз.

***

Представьте себе сплошной есенинский простор. Покойный уголок Руси, призрачная церквушка с голубыми куполами. Завораживает, не так ли? Лучи солнца пробивались сквозь крону деревьев, ослепленное и задушенное жарой поле молчаливо виднелось вдали. Дышалось полной грудью, хотелось петь и купаться. Кстати об этом. — Люда! Громкий крик, разбудивший наверняка всех сверчков и лягушек в округе, затонул под слоем темной и прохладной воды. Иван, счастливо смеясь, с разбегу и на полной скорости до этого прыгнул с небольшого моста в озеро, все еще окаймленное легким туманом, дымкой и рогозом. Бурный всплеск воды окатил стоящего неподалеку Байльшмидта холодными брызгами, которые крупными каплями начали стекать по широкой и крепкой спине. Ноздри мужчины раздулись, ладони сжались в кулаки. Хотелось, драть этих чертей, зайти нормально, без проблем и холода. — Ты покойник. Иван, заметив, что его немец перешёл в режим "убивать-душить-закапывать", лишь низко и раскатисто засмеялся, юрко и оперативно ныряя под воду. Неглубокое озеро не позволяло совершать масштабные прыжки с действительно большой высоты, ныряния и прочее, но коварный план Брагинского будет исполнен. — Твою мать!, — только и успел выкрикнуть Людвиг, почувствовав как супруг, оказавшись между его ног, посадил его же себе на плечи и, вынырнув, мощным движением подбросил в воздух. Успев закрыть глаза, немец со смачным шлепком грохнулся с Брагинского под воду. Послышался хруст. Либо копчик, либо ветка. Месть будет страшна. — Уж если и падать в бездну греха, то только так - с разбега, вдребезги, вниз головой, да чтоб размазало мозгами по асфальту - окончательно, — самодовольно произнес Иван, смеясь и подплывая к мужу, которого тут же приобнял за талию. — В данном случае головой в ил. — Брагинский... Ты будешь собственноручно мыть, вытаскивать водоросли, сушить и укладывать мои волосы. — С удовольствием, дорогой, — Руки мужчины сползли на поясницу немца, который, расслабившись, в ответ прижался к Ивану. — Но мне понравилось. — Я знаю.