Я тебя никогда никому не отдам!

Заморозят зимы, отогреют весны, Только вот любимым, знаю, быть не просто. Появилась в сердце новая причина. И забылись встречи, ты проходишь мимо. Скажешь мне в ответ, что виноват В этом месяц май и нежный взгляд, Девчонка, снова не поймешь, Опять уйдешь. Может быть, я рано звал тебя своею. Может, все напрасно, скажешь мне - не верю. Тенью запоздалой снова мне дорога, Улица чужою станет от порога. Скажешь мне в ответ, что виноват В этом месяц май и нежный взгляд, Девчонка, снова не поймешь, Опять уйдешь...

"Опять уйдешь", группа "Кристина"*

      Он лишил её возможности сопротивляться, привязав её руки и связав их крепким ремнём. Но ноги её остались свободны. И она довольно чувствительно пнула его ногой, метя в пах, но промахнулась, и удар пришёлся по его бедру.       - Б…дь! – выругался Ильин, - ты чё, охренела совсем?       Несмотря на своё унизительное положение, Ленка рассмеялась – просто не смогла удержаться.       - А ты чё, думал, я тебя хочу? Жаль, промахнулась! – с издёвкой сказала она. – Я б тебя прибила с большим удовольствием, а член твой, причиндалы твои отрезала бы бараньими ножницами и выкинула на помойку!       - Не спеши, малышка моя! Мой член тебе ещё может понадобиться. Ты ещё спасибо скажешь и мне, и моему члену… И сама ещё позовёшь и попросишь…       - Не дождёшься!       - Ты, в натуре, сама ещё не знаешь, кого и чё ты вообще хочешь, хотя думаешь, что знаешь… Но темперамент у тебя - бешеный! Это клёво! Не люблю, чтобы моя баба бревном в постели лежала. Я от твоей дерзости просто тащусь. Заводишь меня не по детски. Это совершеннейший отпад! Была б ты другая – не повёлся бы на тебя… Ты – шедевральная чувиха!       - Да пошёл ты!..       - И вот я ещё чё тебе скажу… Я-то в любом случае кайф свой получу, даже если ты не хочешь. Мужики так устроены – природа у нас такая… А вот ты… если не перестанешь выпендриваться… В твоих интересах сейчас расслабиться и получить кайф со мной по полной… А я всё для этого сделаю, можешь не сомневаться…       - В моих интересах, чтобы ты убрался из моей жизни навсегда и… чтобы Андрея больше не трогал.       - Ну… там ещё увидим… точно в твоих интересах, чтобы я убрался или нет. А об Андрее своём лучше позабудь. С тобой он не будет. Правде надо учиться в глаза смотреть, моя девочка. Иди сюда, ко мне…       - Мне противно…       - Пять минут назад тебе не было противно, не гони, малышка… Ну, чё? Продолжим? Хватит базарить… Займёмся любовью, а не войной, бэби…       Ленка промолчала. Только смотрела на него в упор и буравила его отнюдь не дружелюбным и ласковым взглядом, привязанная к ножке стола. Руки её были стянуты надёжно, запястья ныли, но она уже понимала, что он не освободит её, пока не получит своего. Вздохнув, она смирилась и позволила ему приблизиться к ней. Только отвернула лицо.       Ильин не стал терять даром времени. Он резко потянул её на себя, обхватив её за ноги обеими руками и разведя их, и она упала на ковёр, слегка ударившись головой. Впрочем, ей не было больно. Она лишь не ожидала от него такого резкого рывка. Слегка оглушённая, она лежала, с ненавистью глядя на него, а он расположился между её ног. Сопротивляться особо она не могла, зафиксированная в крайне неудобной для сопротивления позе. Он задрал её футболку, обнажив её загорелое тело, и вновь по очереди приник ртом сначала к одной, а потом к другой груди. Он никуда не спешил, наплевав на время, на то, что находился сейчас в чужой квартире, на то, что в любой момент могли вернуться Олег с Дашей. Впрочем, они не торопились с возвращением. Дашка уволокла Олега на набережную реки, сделав это нарочно, надеясь, что в их отсутствие Ильин с Ленкой найдут, наконец, общий язык. Она почему-то жалела Ильина, наслушавшись дворовых сплетен.       Целуя, гладя и лаская её стройное юное тело, Ильин отдавался этому процессу со всем пылом. Ленка, не удержавшись, застонала, злясь на себя, но не застонать просто не могла. Не могла удержаться. Он действовал очень умело. Он как будто знал, как ей будет лучше, он хорошо чувствовал её тело, с лёгкостью находил и осыпал поцелуями и ласками все её самые чувствительные местечки. Она не могла лежать молча от такого страстного напора, хотя сначала хотела, что называется, просто перетерпеть, стиснув зубы, надеясь, что он, сделав своё петушиное дело, быстро уберётся. В этом она просчиталась. Впрочем, как и во многом другом. Поневоле она сравнивала его ласки и ласки Андрея. В ласках Ильина было, несомненно, больше страсти, больше опыта, больше желания. Она не могла не чувствовать этого. Её это страшило и одновременно приводило в недоумение. Андрей действовал не так умело, как Ильин. И хотя ей нравились ласки Андрея, она любила его, в них была ещё юношеская неопытность, в то время как в Ильине уже чувствовалась некая зрелость, более взрослая страсть, и эта страсть пугала её неискушённую шестнадцатилетнюю душу…       Её пугало всё. Его горящий страстью взгляд. Его уверенность собственника. Его мужская сила. И чем больше это в нём пугало, тем более дерзкой на язык и упрямой она становилась. Эта дерзость возникала в ней от страха. Эта дерзость была ей защитой. Другой защиты у неё не было. Она защищала себя сама.        Её пугало и то, как смело и откровенно он её ласкал. Она зажмурилась от стыда и какого-то сладкого ужаса, когда он стал ублажать её языком и губами там, внизу. Она всё никак не могла привыкнуть к такого рода бесстыдным ласкам, ей казалось это очень непристойным и грязным. Она не могла себе простить, что под его умелым горячим языком и губами она внезапно расслабилась. В этот раз он ласкал её так гораздо дольше, чем в ту, первую их ночь, поставив себе целью непременно довести её до высшего блаженства. Она до боли искусала себе все губы, стараясь не закричать, чтобы не доставить ему удовольствия хотя бы в этом. Но не смогла удержаться. Первый в её жизни оргазм накрыл её сознание и её тело подобно лавине… Она застонала, и её гибкое тело само выгнулось навстречу ему, её согласия на то, её воли и её разума никто не спрашивал. Бёдра её оторвались от ковра на полу, и она вся затрепетала в потоке неведомого до сих пор наслаждения. Она закричала так, что её, наверно, было слышно даже на лестничной площадке…       И только тогда, когда волны оргазма схлынули, и она лежала, закрыв глаза, обессиленная, ошеломлённая, чувствуя себя виноватой, он потянулся к её связанным рукам, освободил её запястья. Связывать ей руки теперь не было необходимости. Отбросив ремень в сторону, уже как ненужный, он вновь вернулся к прерванным ласкам…       На пике второго её оргазма он легко вошёл в неё, она больше не противилась его вторжению, она приняла его легко и естественно, удивившись на мгновение, где-то в глубине своего сознания, что, оказывается, это совсем не больно… Рука её сама обвилась вокруг его шеи, прижимая его к себе как можно ближе… На этот раз, когда она вновь погрузилась в этот пьянящий восторг торжества сплетённых тел, он, не позволив ей закричать, закрыл её искусанные пухлые губы своим поцелуем. И этот поцелуй был более горячий, глубокий и страстный, чем тогда, на озере…       - Тише ты, - проговорил он ей ласково, двигаясь внутри неё, наращивая темп движений и ускоряясь. Она вцепилась в него как утопающий цепляется за соломинку. Она до крови расцарапала ему спину…       - Вот это… темперамент у тебя! – сказал он ей позже, лёжа возле неё на ковре и тяжело дыша. – Я в тебе… не… ошибся… - Он улыбался. - Я... тебя... люблю! Ты прости меня... за прошлый... раз!       Она вдруг отвернулась от него, уткнулась лицом в ковёр и бурно зарыдала.       - Ты чего, Лена? – спросил он её. – Чего ревёшь, глупышка?       Она вскочила, обнажённая, и начала колотить его кулаками по всему телу.       - Совсем что ли с ума сошла! – закричал он, хватая её за запястья и отводя её руки от себя.       - Я тебя ненавижу! – рыдая, в истерике кричала она. – Ненавижу! Я тебя убью!..       - Дикарка! – с трудом он справился с ней, навалившись на неё всем телом, - Ненормальная, в натуре…