Я тебя никогда никому не отдам!

В час когда на улицах пустынно Снегом заметает все вокруг Ночь напомнит ласковое имя И расскажет сказку, словно друг... Расскажи мне сказку, ночь, Про ее любовь... Расскажи мне сказку, ночь, Чтоб утешить вновь... Расскажи что было, ночь, Что теперь забыл: Как она манила Как я ее любил! Расскажи что было, ночь, Что теперь забыл: Как она любила! Как ее любил... Ночь расскажет прошлое по звездам... Образ твой вернет на пять минут... Жаль, что нам прощать сегодня поздно! И меня сейчас нигде не ждут... Расскажи мне сказку, ночь, Про ее любовь... Расскажи мне сказку, ночь, Чтоб утешить вновь... Расскажи что было, ночь, Что теперь забыл: Как она манила Как я ее любил!

"Расскажи мне сказку, ночь", группа "Фристайл"

      Ильин как будто открывал её для себя заново. Он так долго не держал её в своих объятиях, что сейчас ему хотелось вновь изучить каждый сантиметр её тела. Она изменилась, безусловно, за два с половиной года его отсутствия, повзрослела, и её тело, которое он так любил и желал, изменилось тоже. И не только из-за того, что она сейчас ждала ребёнка.       Ильин сам стал в «кабаке» свидетелем того, с каким восхищением смотрели на неё бандиты. Её обнажённое тело было выставлено на показ, и он видел, какими похотливыми взглядами, взглядами, полными вожделения, рассматривали её «братки», как откровенно пялился на неё тот же Чаки. На самого Ильина это действовало возбуждающе, как только он мысленно вспоминал ту сцену. Своим внутренним взором он снова и снова видел её, обнажённую, выставленную посреди стола всем на обозрение.       Мысль о том, что именно он впервые овладел этим роскошным телом, о чём никто даже не подозревал в этом зале, наполненном бандитами, видящими в Ленке только любовницу, игрушку их главаря – Шрама, - эта мысль действовала на Ильина, как глоток обжигающего горло виски и в то же время вызывала в нём гордость. Каким бы высоким авторитетом ни обладал в этом криминальном кругу Шрам, первым её мужчиной был именно он, Ильин. Именно он имел на неё полное и неделимое ни с кем право.       Правда, это право ему пришлось доказывать, сначала Андрею и Ленке, а потом и бандитам, правда и то, что за это право ему пришлось дорого заплатить. Он отдал за возможность вновь обладать ею весь свой бизнес, которым собирался заниматься, вернувшись в родной город, отдал свою иномарку, но он не жалел об этом. Бизнес – дело наживное, «тачка» тоже, а вот Ленка… Она – одна такая! Оставить её в этом гнездилище криминала и разврата!.. Такое он не мог бы себе позволить… Он бы никогда не простил себе потом такого! И он ни о чём не жалел, нет, не жалел! Он любил её… И сейчас ему казалось, что он любил её ещё сильнее, чем раньше, если только это было возможно.       Слухи, слухи приукрашенные, как все слухи подобного рода, которые ходили о ней, когда он вернулся в город, и начал расспрашивать ребят о Ленке, поразили его и отозвались в его душе острой болью. Он не хотел верить этим слухам. Он целенаправленно искал того, с кем она встречалась, нашёл его и нарочно заключил именно с ним сделку, договор о «крышевании» своего бизнеса. А когда он сделал это, увидел её… Боль, которую он испытал, увидев Ленку с главарём братвы, он умело скрыл, хотя боль эта разрывала ему душу. Улучив благоприятный, как ему казалось тогда, момент, он сам спросил у неё, как она очутилась в руках бандитов. Сначала она не хотела говорить. Но затем она со свойственной ей прямотой подтвердила ему, что принадлежит местному криминальному авторитету, а потом прогнала его… О, как мучительно ему было услышать от неё правду! Как ужасно было то, что она сказала ему. Она не стала скрывать от него, что ждёт ребёнка от другого. Не скрыла ничего. Ни своего похищения с дискотеки больше года назад, ни связи со Шрамом, ни беременности.       События, произошедшие после этого её признания, закрутились с ужасающей быстротой. Он следил за ней, он не спускал с неё глаз, звонил, пробовал на свой страх и риск встретиться с ней, чтобы объясниться. Трубку она бросала и на контакт с ним не шла. Потом что-то случилось… наверное, ужасное… Он помнил, как она сказала ему в трубку слабым голосом: «Меня нет. Я умерла». И после этого он совсем потерял покой. Он просто в воздухе чуял грозящую ей опасность.       Каждый вечер после этого он посещал этот проклятый ресторан – бандитский «кабак» в надежде увидеть её хотя бы там, поскольку нигде больше не видел. Он встретил её брата – Олега, он разговаривал с ним, напросился к ним в гости. Он передал ей через Олега жемчужные серёжки, которые она потом через брата же возвратила ему обратно, не приняв их. Он совсем отчаялся. И не только потому, что не мог видеть её, а ещё и потому, что всем чутьём своим предчувствовал всё возрастающую для неё беду.       А потом услышал прогремевшую, как выстрел, шокирующую новость. Шрам был убит. Как только он услышал это, он одновременно испытал крайне противоречивые чувства: безмерное чувство облегчения от того, что его соперника больше не существовало и чувство опасения за её дальнейшую судьбу.       Он снова направился в «кабак», целый день он не покидал своего поста, он наблюдал, и, как оказалось, совсем не напрасно. Ленка появилась. Он поставил на кон свой бизнес и «тачку», лишь бы вытащить её, спасти из лап жадного и развратного Чаки. И Бог, а может судьба, смилостивились над ним и над ней.       Сейчас он обнимал её. Гладил горячими руками её трепещущее обнажённое тело. Целовал её полуоткрытые губы. И всё не мог поверить, что это происходит не во сне, а наяву. Даже её беременность от другого не особо смущала его. Он гладил её, уже заметный для посторонних взглядов, живот, потому что этот живот и этот ребёнок в животе, принадлежали ей. Он хотел успокоить её, избавить от перенесённого шока. Он знал наилучший способ сделать это. И не стал терять даром времени.       Он провел рукой вниз, касаясь её шеи, затем по ложбинке между грудями. Она дрожала. Его пальцы ласкали её грудь и дразнили её, вызывая в ней ответное желание. Он не торопился. Он смотрел на нее, вбирая взглядом ее всю. Знакомый внутренний жар начал зарождаться в ней и постепенно начал охватывать её всю.       Она сама хотела забыть всё, хотела чувствовать возле себя живого, горячего мужчину, желавшего её. Она хотела отодвинуть от себя страшные, угнетающие её мысли о гибели Шрама, о том невыносимом публичном унижении в ресторане, которому мстительный Чаки намеренно подверг её. Она хотела забыться…       - Поцелуй меня, ещё!.. - простонала она требовательно.       В этих словах была не просьба, а приказ. Он с удовольствием, прямо-таки с наслаждением исполнил этот приказ. Когда он поцеловал её, её тело потянулось навстречу ему, она вся изогнулась.       Он чувствовал её нарастающее желание и дразнил ее легкими быстрыми поцелуями в губы, отстраняясь каждый раз, когда она хотела продолжить поцелуй, и возвращаясь снова к её губам. В один из таких моментов, когда он убрал свои губы, дразня её, она нахмурилась:       - Целуй меня! – властно приказала она. – Иначе я уйду.       - Голая уйдёшь? – рассмеялся он счастливым смехом. До этого момента он ни разу не слышал от неё такого рода приказаний. За всё время их связи она никогда сама не просила его целовать её. Да, она действительно в чём-то изменилась. Но в чём-то осталась той, прежней, и за это он любил её. Любил с такой силой, что чувствовал сейчас какую-то сладкую муку, когда вспоминал, как она вела себя с ним раньше.       Она вся изгибалась, извивалась под ним, подставляя его губам и ладоням свои груди, и это до такой степени распалило его, что, совсем забывшись от желания, он хотел было навалиться на неё сверху. Она остановила его:       - Осторожно! Живот… ребёнок…       Он спохватился.       - Точно! Прости меня! Я сейчас…       Минуту спустя он освободился от одежды.       - Скорее, скорей! - лихорадочно шептала она ему. У него не было времени, чтобы удивиться ей, но он не переставал удивляться, до какой степени она была другая в эту ночь - не та, какую он знал раньше… Это возбуждало его до крайней степени. Он хотел лучше узнать её, открыть её для себя - новую… другую…       Желание все разрасталось внутри неё. Он чувствовал это. Он принялся гладить и ласкать её между ногами. Она дернулась, он же осторожными движениями продолжал возбуждать её, пока она не начала стонать и вскрикивать, теряя всякую связь с реальным миром. Она вцепилась в него подобно дикой кошке.       Он сам уже давно желал её. И больше не мог и не хотел сдерживаться. Он вошёл в неё сзади. Она вся изогнулась под ним, полностью отдаваясь ему во власть, принимая его, ощущая его в себе.        Ильин не уставал изумляться произошедшей в ней перемене в эту ночь. Она сама ласкала его без всяких просьб с его стороны. И делала это, отбросив всякую стеснительность. Она была раскрепощена в ласках и вовсе не зажата. В общем, она была и та, и не та, какую он оставил два с половиной года назад. Ошеломлённый, он сам наслаждался этой ночью и доставлял головокружительное наслаждение Ленке, выбросив всякие мысли о причинах этой удивительной перемены в ней из своей головы на потом… Думать об этом он будет после. А сейчас у него другая задача: доставлять ей как можно больше удовольствия, доводя её до изнеможения и наслаждаться самому. Всё, что будет после - это будет завтра. А сейчас - только ночь... Она, он и ночь... И больше ничего не надо!       Часа через два они уснули, утомлённые… Ильин обнимал её во сне, прижимая к себе, как завоёванный приз. В эту ночь Ленку не мучили никакие кошмары.       Утром, когда Ильин проснулся, её не было рядом в постели. Она уже была одета в его футболку, джинсы. И когда он, сонный и озадаченный, вышел в прихожую из спальни, она натягивала на себя его куртку, собираясь уходить.       - Лена, ты куда? – спросил он разочарованно.       - Домой, - спокойно ответила она. – Я твою одежду взяла, Артём, не могу же я голая идти. Я верну тебе её обратно.       - Зачем домой? – не понял он. – Оставайся у меня. Тебе нельзя сейчас одной быть. Ты должна со мной остаться…       - Я никому ничего не должна, - всё также спокойно произнесла она. – Я не могу с тобой жить. У меня ребёнок будет. И он не от тебя…       - Ленка, ты чё, с ума сошла? – он подошёл к ней, схватил её за руку. – Если Чаки узнает, что ты от меня ушла, у тебя опять проблемы будут. Я выиграл тебя в карты… Ты – моя! Ты всегда была моя… Ты знаешь… Шрама больше нет! Но дело даже не в Шраме… Ты – моя!       - Я – не вещь, чтобы меня выигрывать в карты! Понял? – жёстко сказала она, опять превращаясь в саму себя прежнюю. – Пусти меня!..