Со стороны

      Письмо пришло с опозданием, позже обещанного срока — может посыльный был слишком медлителен, а может его, увлекаемый другими, определённо важными делами автор не торопился.       Всё же — это было простое дружеское обещание, а не клятва на крови.       Кристофер предпочитал словам дело; восковые печати для него значили меньше, чем хороший кошель или долг.       В этом было что-то по-своему свободное, дикое и вызывающее восхищение, но при этом раздражающее. Напоминающее о лисах, бурых и куцехвостых.       Пропахший отделанной кожей и лесом свёрток был легким, небольшим, умещающимся на ладони.       Вдохнув, Лоуренс осторожно рассёк жилки-верёвки, отложив нож для бумаги в сторону, он кончиками пальцев расправил пергамент. Послание было грубо сложено, как нечто тайное — совсем по-солдатски. Под ним лежал обрывок, на нём угадывались тонкие линии карты.       Расточительство.       — Мастер Гист, — едва ли обращение, почти проклятие — это можно было насмешкой если бы не проблеск благодарности в словах.       В глубине души Вашингтон справедливо не одобрял дружбы Джорджа и Кристофера.       Слишком близко к Ордену — слишком близко к неприятностям.       К смерти.       Письмо простое, как и широкий почерк Гиста.       Без излишеств и заигрываний с любопытством, кратко.       Взгляд сразу зацепился за брошенное, жирно выведенное «жив».       Издевательство.       С каждой строчкой становилось легче, поэтому Лоуренс перечитал несколько раз прежде, чем добраться до точки — после неё легкость отравляется тревогой. Её заставляет отступить возвращение к первому предложению, но вечно убегать от опасений невозможно.       Мир сошёлся на последнем.       Джордж Вашингтон должен отправиться на важную миссию.       Кристофер не стал предлагать или настаивать, он сразу обозначил, что не выпустит Джорджа из-под своего крыла, и составит ему компанию, как друг.       Без всякого злого умысла.       Если бы не тень алого креста, то Вашингтон легко принял бы это, и, как чистую монету отбросил бы в сундук.       Если бы Гист не был тамплиером.       Но, что бы о нём Лоуренс не думал, он доверял ему — больше, чем подполковнику; отцовское, тяжёлое и укутывающее влияние могло подтолкнуть Джорджа к неправильному выбору. Оставлять младшего брата рядом с ним было бы ошибкой и большим риском.       Даже если подобное было обычным проявлением ревности Вашингтон бы не изменил своего мнения.       Пальцы скользнули к осколку карты. Набросок. Знакомая рука вывела ровное пятно границ: кусочек скал и схематичные деревья.       Всё смешалось, когда обрывок превратился в ком.       Позже, он займёт своё место, но сейчас ему лучше остаться на пыльном полу, подальше от глаз.       Невыносимо.       Склонившись, Лоуренс закрыл лицо ладонями.       — Ты всегда сможешь вернуться.       — Я не трус.       — И не ребёнок.       — Почему ты останавливаешь меня?       — Я не вправе.       — Лоуренс?       — Помни о том, что здесь тебя всегда ждут — дом и крепкое плечо.       — Но.       — Не смотри на меня так, Джорджи.       — Крепкое плечо нужно тебе, брат.       — Оно у меня есть: в высшем свете оно необходимо, как и холодная голова.       — Я знаю, что делаю.       — Не спорю.       — Тогда?       — Береги себя.       Отпускать тяжело, как и знать то, что выбранный путь может провести по другим ступеням — увести.       Он не мог удерживать его вечно, но и бросать в безумный поток тоже.       Не все уроки были усвоены.       Теперь Джорджа вели чужие руки.       А всё, что осталось ему — это наблюдать.