Конституция от Олега

Увидев Серегу в выпуске новостей, я бросил всё и отправился в Россию. Это было как щелчок курка, как вспыхнувшее озарение, после которого все вокруг стало бессмысленным, кроме него. Я ждал чего-то подобного несколько лет, поэтому сразу понял, что делать. Если Сергею грозит опасность, нельзя терять ни дня. Служба в Сирии — не курорт, но мой контракт как раз подходил к концу. В последний раз я видел Сережу почти три года назад. Я не понял, о чем точно говорили в сирийских новостях, но Сережа выглядел не лучшим образом — связанный, в окружении ментов, в странном костюме. Кажется, он не только угодил в тюрьму, но еще и прославился на всю Россию. Петербург встретил меня паршивой погодой. Не стану врать, что скучал по его серости. Там я купил мобильный телефон и, полный самых мрачных предчувствий, начал изучать новостные сайты. Это было похоже на сюжет комикса, а то и фильма — маньяк, Чумной доктор, убивал из огнемета коррумпированных злодеев, пока его не поймал бравый майор Гром. Мусора — позор России — это всем известно. Такой хороший майор, а служит такой гнилой системе. Ни в какие реформы судебной системы я не поверил — только не в этой стране. Однако если Сережа — действительно Чумной доктор, то он почти устроил революцию. По крайней мере, заметно всколыхнул общественность. Вот только методы Чумного доктора — был ли Сережа способен на такое? В глубине души я знал, что да. Ещё больше я забеспокоился, узнав, что Чумной доктор — не в тюрьме, а психлечебнице. Чем бы он ни был болен — наверняка получает целительные дозы галоперидола. Я решил, что мои действия должны быть простыми и неожиданными. Жесткими, даже радикальными. Я связался с ребятами, которых знал еще со времен экономфака — мы с ними тогда занимались делами, Димой и Костей, из-за которых мне пришлось срочно отправиться защищать родину, а потом служить по контракту. Мы нашли план психиатрической больницы, изучили системы наблюдения, узнали расписание большинства персонала. Сережа находился в палате номер 6. Это было почти смешно, казалось каким-то безумием. Я даже навестил его старую квартиру — она была опечатана, как и здание с офисами «Вместе». Сергея там не было. Что заставило Сережу стать преступником? Я обещал себе во всем разобраться, если будет время после, но знал, что на самом деле мне все равно. Главное, что никто ему не может помочь, кроме меня. Мы с ребятами начали действовать поздно вечером. Кто-то из врачей и санитаров разошелся по домам, остались только несчастные на ночном дежурстве и, конечно, пациенты. Я шел последним и внимательно следил, чтобы за спиной не осталось никого. Главный вход — и до конца по правому крылу. Завыла пожарная тревога. Выбегающие навстречу люди с ужасом смотрела на мужчин в черном, вооруженных до зубов. До того, как здесь окажется толпа ментов, оставалось минут десять. Костя начал выламывать дверь шестой палаты, когда она вдруг распахнулась, и перед нами появился с поднятыми руками бледный врач, похожий на известного актера, но с глазами гадкими и скользкими. Я дал знак, что справлюсь сам — Дядя, не мешай, — сказал я, наводя на доктора калаш. Он вдруг усмехнулся, отчего стал еще более мерзким. — Наконец-то кто-то пришел к Сергею, кроме майора, — на груди у него значилось «Вениамин Рубинштейн». Оставалось девять минут. — Я считаю до трех, — предупредил я. — Послушай, у Сергея острая фаза шизофрении, он не сможет без лекарств… — Уже два с половиной! — перебил я и выстрелил в потолок, отчего на Рубинштейна посыпалась штукатурка. Он весь сжался, но увидев, что я больше не стреляю, неприятно скривился и критически оглядел меня. — Гомосексуализм — это болезнь, — вдруг выдал он. — Я бы вас всех… Оставалось восемь минут. Что он там хотел, я не услышал, потому что мне в лицо ударила кровь. Я от души двинул по лицу Рубинштейна прикладом, а потом набросился, выбивая из поганого рта каждое слово. Когда меня отпустило, то, что осталось от Рубинштейна, уже едва напоминало человека. Я сплюнул. Оставалось шесть минут. Я пинком распахнул дверь и включил свет. Я часто представлял встречу с Сережей. Он должен был нетерпеливо посмотреть на меня и возмутиться тем, что меня не было так долго. В этом был весь он — крошечная благодарность и гигантская самонадеянность. Этот Сережа был другим. Его точно чем-то накачали, потому что он полусидел на койке в смирительной рубашке и смотрел на меня круглыми глазами, вжав голову в плечи. Я даже растерялся, но быстро вспомнил, что Оставалось пять минут. Я подскочил к Сергею и распорол рукава смирительной рубашки. Ему бы переодеться, но он смотрит на меня, как на призрака, и явно не готов к таким сложным действиям. — Пойдем, — уверенно и спокойно сказал я, подхватив Сережу под руку. Его всего трясло, он быстро и прерывисто дышал, двигался медленно, как будто с усилием, и так на меня навалился, что мне пришлось перекинуть его руку через плечо и буквально тащить на себе. Оставалось четыре минуты, но двигались мы очень медленно. К нам присоединился Дима и подхватил Сережу с другой стороны. Я уже слышал шум, означающий только одно — вертолет во дворе готов к посадке. Три минуты в запасе — а мы вчетвером уже в вертолете и летим отсюда к чертовой матери. Костя и Дима стараются не смотреть, как Сережа трясется в судорогах в том месте, куда его положили. Я пытался помочь, но тут уже ничего не поделать — он будет долго отходить от препаратов. Права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения, но за свободу надо платить.