Жертва и Садист

В четырнадцать Ацуму заметил за собой странность, но вот только тогда это казалось даром или сверхспособностью. Он слышал чужие мысли. С этого все и началось. Обычный весенний день, в воздухе прохлада и то, что люди зовут ветром перемен. Учебное время закончилось, а Осаму остался на дополнительный час отработки, мол, «никому дополнительные еще не вредили, кроме тебя конечно, иди, а то еще мозг вскипит», и домой Ацуму возвращается один. Он спокойно и размеренно идет к станции, торопиться незачем, папа уже дома, значит, чем быстрее он вернется, тем быстрее его посадят за уроки. Он заглядывается на каждое дерево, пинает каждый камешек, и приходит к станции минут за пятнадцать, вместо возможных пяти. Людей совсем мало, только школьники и те самые бабульки, которые ездят черт знает куда, и бог знает зачем весь день на пролет. Подходит поезд, Ацуму садиться на свое любимое место — на крайнее сидение, где можно завалиться на стенку-рекламный стенд и подремать минутку другую. Напротив него, у точно такой же стенки-рекламного стенда садиться бабуля, по виду уставшая и вымотанная, хотя наверное в ее возрасте выглядишь так постоянно. Ацуму уже укладывает голову и собирается закрывать глаза, как слышит еле разборчивое: «я же точно покормила Канну-чан?». «Что еще за Канна-чан и почему мне нужно было ее покормить?» — думает Ацуму. А потом смотрит на сидящую напротив бабушку и слышит: «ох, у нас с Канной-чан совсем скоро будут котятки». Для Ацуму ситуация становилась все более непонятной. У него отроду не было кошек, он больше любит собак, да и вообще у Саму на них аллергия. Он снова смотрит на бабушку, та молча что-то ищет в своей сумке, но Ацуму опять слышит эти назойливые разговоры о кошке. И тогда приходит оно — осознание. Точно! Я слышу ее мысли! И из всех нелогичных объяснений это казалось самым логичным. Бабушка сидела с закрытым ртом, как воды набрала, а остальные люди слишком далеко, чтобы Ацуму мог слышать их бурчание или разговоры с самими собой. По возвращению домой он кушает, пытается вникнуть в учебный материал, а дождавшись Осаму садиться у себя на кровати и смотрит ему в спину, пока тот что-то читает. Его мыслей он не слышит, ну и неудивительно, этот придурок вообще редко думает, по крайней мере так считает Ацуму. За год было еще два таких случая, а дальше Ацуму существовал спокойно, ничьих мыслей он не слышал, а потом и вовсе начал забывать о таком опыте. Но это было только началом его непростой истории. К шестнадцати все возвращается, а дальше краски начинают активно сгущаться. В семнадцать пропадает желание стараться и продолжать по отношению ко всему. Хочется сесть на автобус и не останавливаясь ехать. Далеко. Как можно дальше. Дома его ничего не держит, только Саму, который старается интересоваться его состоянием, которое родители упорно игнорируют, а может правда не замечают. Для Ацуму это не так важно. Он собирается в школу, где находиться уже просто невыносимо. Его сжимает гул чужих мыслей. Они абсолютно без избирательно волной накрывают собственные. «Она сказала, что хочет сброситься со школьной крыши завтра», «а какие на вкус чернила», «маму уволили», «черт, какую бы отговорку придумать на сегодня», «она точно мне даст, а если нет набью морду ее брату», «а что, если прямо сейчас встать и закричать». К этому добавляется и остальная школьная нудь, и скрипучие голоса учителей. Двадцать третьего ноября, в полчетвертого дня он, отпросившись с уроков направляется на станцию. Людей немного-немало, и Ацуму уже готовиться к предстоящему потоку чужих мыслей. Но тут его накрывает — казалось бы, ничем не обоснованный — страх. Он чувствует, что из него вытягивают его же мысли. Прямо из ушей и глаз. Чувствует, как оттуда тянется что-то вязкое и мерзкое. Их выматывают словно пропитанными слизью нитками. Ацуму чувствует голову опустошенной и вцепляется руками в волосы, стараясь закрыть уши, чтобы в черепной коробке осталось хоть что-то. В тот день Ацуму понимает, что что-то не так. Потом проходят долгие два месяца принятия того факта, что это не экстрасенсорные способности или чтение мыслей. И почти столько же времени уходит на решение обратиться за помощью. Ацуму рассказывает сначала Осаму, а потом тот подталкивает его на разговор с родителями, который оказывается одним из самых сложных в его жизни. В итоге он ложиться в псих-диспансер, где находиться под наблюдением врачей и получает диагноз — шизофрения, но и дальше дела складываются далеко не гладко. Могильными плитами давит осознание того, что ты никогда не был нормальным, что таким какой ты есть тебя не примут, да и не должны принимать, таким быть опасно, а измениться ты просто не можешь. Кроме принятия и смирения у Ацуму возникли проблемы с продвижением лечения. По пребыванию в больнице ему были прописаны определенные нейролептики. Лечение этими препаратами не то чтобы совсем, но не очень помогало, и при этом все равно отражалось на эмоциональном состоянии и психически нервной деятельности. Страдать от болезни — это то, что чувствовал Ацуму. Есть у нее проявление прямо сейчас или нет. Просто понимание того, что ты болен и твой собственный мозг ополчился на тебя выжимая все силы, которые должны идти на борьбу с болезнью, этого хватало чтобы чувствовать себя никчемно. Все это истощает. Хроническое и неизлечимое заболевание. Но как бы то ни было ни в коем случаи нельзя сдаваться, и Ацуму это понимал. Не позволял сдаваться и энтузиазм Осаму, который чуть ли не каждый день находил время навещать брата, а еще договорился с лечащим врачом и кем-то повыше, чтобы ему было позволено носить ему чего покушать. Оригинальностью в отличии от заботы он не выделялся, и поэтому почти каждый раз это были свежие онигири. А вот родители бывали редко. Отец приходил раз-два в месяц, а мать после пяти посещений и вовсе перестала, мол, слишком сложно смотреть на Ацуму там. Невозможно добиться социальной реабилитации, не встав на стойкую ремиссию, невозможно встать на стойкую ремиссию, не подобрав оптимальную схему лечения, невозможно подобрать оптимальную схему лечения, не попробовав хотя бы несколько. Но эти «несколько» перевалили уж за пять, число не такое большое, но только не когда это касается антипсихотических препаратов. Первые полгода в больнице были самыми сложными. Потом пришло тосамое, банальное смирение и психушка стала почти вторым домом. Как оказалось, здесь даже бывают поездки в оздоровительные санатории, в общем не все так плохо. Вовремя одной из которых они и встретились. Сакуса и Ацуму. Сакуса — парень лет семнадцати, ровесник Ацуму. С виду обычный чудик с паршивым характером и минимальными навыками общения. В санатории они были направлены на одни и те же процедуры, на одно и тоже время, и волей-неволей, но они пересекались. А ответственность за остальную часть знакомство целиком и полностью лежит на плечах Ацуму, который неустанно навязывался и лез к Сакусе, несмотря даже на свое нестабильное психологическое состояние. Сакуса прямолинейно и абсолютно не ломаясь разъяснил Ацуму: «психушка не место для знакомств». А потом как будто запугивая добавил: «лучше не лезь». Но когда Ацуму останавливало такое? Верно, никогда. А когда это приводило к чему-то хорошему? Редко. Слишком редко, чтобы снова понадеяться на удачу.