Один в поле

М. ушла к себе собираться. Латенту не оставалось ничего иного, как последовать её примеру, но неведомая сила внезапно остановила его на пороге собственной комнаты. «Да, сначала будет лучше навестить А.,» — пронеслась мысль в его мозгу. Он, предварительно тихонько постучавшись, отворил дверь и закрался в комнату. Окна расшторены, кровать заправлена, будто на ней никто не почивал. Латент подлетел к гардеробу и распахнул его. Пусто. Ни единого следа, говорившего о пребывании здесь А. «Не может быть!» — про себя воскликнул Латент и стал метаться по комнате, то и дело выпотрашивая ящики комода и прикроватной тумбочки. Он снова ощущал себя брошенным и одиноким. Тем жалким червяком без рода и имени, которым был когда-то давно, до встречи с А. Он изменил его, сделал тем, кто он есть и сейчас. Задыхаясь, дрожащими руками Латент срывал одеяло с кровати и, вспрыгнув на неё, стал обнюхивать подушки. Его глаза заволокли слёзы, когда он ощутил тонкий, едва уловимый аромат его волос. «Где же ты! Где же ты! Где же ты!» — шептали его губы. Весь мир в секунду сжался до точки и ничего не осталось. Только чернота во все стороны бесконечная, плотная как морская вода. Он видел себя, свернувшегося в комочек, спящего сном младенца. Слышал звонкий голос, задорным ручейком размывавший тяжелую тишину. Он отдал бы все, чтобы сейчас же услышать его наяву. А. дал ему новое имя, а с ним — новую жизнь. Он видит, как то существо, лишившееся всего, что имело, тянется к нему и жадно обнимает тонкими руками. «Не трожь его, не трожь!» — мысленно кричал он. Но было слишком поздно. Оно больше не принадлежало себе. Латент был готов возненавидеть А., так любяще прижимавшего к груди то нечто, чем он когда-то был. Он нуждался в этих объятиях и сейчас, как гордость в самоудовлетворении, как алчность в насыщении. Единожды ощутив его тепло, он мгновенно стал от него зависим. Это были честные ласки, поцелуи без подоплеки и надежд на большее, А. любил его и делал это совершенно инстинктивно. Всего этого вполне хватило, чтобы полностью пленить его, навсегда сделать своим рабом. Латент тут же ощутил странный укол совести, вспомнив, как в припадке истерии насмехался над другим беднягой, в сущности таким же как и он. Во время своего душещипательного рассказа о покушении, он упустил одну маленькую деталь, которую ясно видел теперь. Конечно, слов Джеймса, сказанных ему тогда, он не помнил, но помнил их содержание, что не удивительно, ведь это был сущий абсурд. Он будучи в грязных ботинках и уличной одежде залез на их постель, а хозяйка этого не терпит. А как он бы отреагировал, если бы какое-то совершенно незнакомое, грязное создание ползало по их с А. кровати? Его губы брезгливо скривились. Он тоже бы пришёл в ярость, особенно если бы оно было чем-то отвратительным или порочным. А был ли он сам отвратителен или порочен? Латент всматривался в две бледные тени, сплетающиеся в одну там, далеко. Возможно. Новая волна горечи захлестнула его с головой. Всё пропало, кроме слабого запаха А., который он осторожно вдыхал, боясь, что тот вот-вот пропадёт. Он стиснул зубы, заслышав приближающиеся парящие шаги. Они показались ему женскими, несмотря на то, что принадлежали явно не М. Он устало приоткрыл глаза. Перед ним, наклонившись стояла девушка. Густые серебристые волосы обрамляли её маленькое личико, на котором с легкостью читалась тень сочувствия. Она, взметнув полами чёрного платья, вышла из комнаты и, встав у выхода, нерешительно оглянулась. Латент тяжело поднялся с кровати и не отпуская подушки пошёл за ней. Она шла быстро, почти бегом, юноша не разбирал куда, даже не старался. Его взгляд застыл на неаккуратных кружевных узорах её платья, ручная работа, сразу видно. Они словно были покрыты тонким слоем мелкой пыли. Когда они спустились вниз по винтовой лестнице для прислуги, она остановилась прямо напротив двери, ведшей в гараж. Латент заглянул в её маленькое ромбовидное окошко. Кабриолет А. радостно блестел чистыми боками из-под брезента, рядом стоял ещё один автомобиль намного попроще. Парализующий страх подкрался к Латенту сзади и окончательно спутал все мысли. Он хотел было о чем то спросить странную незнакомку, но её и след простыл. Медленно бредя по одному из многочисленных коридоров, он случайно остановился напротив композиции с васильками. Ружья не было. «Может А. стало хуже, и именно поэтому М. так засобиралась в город? И то верно, какие в этакой глуши могут быть доктора,» — про себя размышлял он, заглядывая в господнюю комнату. Хозяйка попрежнему отсутствовала, как и заморское копьё у изголовья постели. Лотти вдруг и вовсе расхотелось думать о чем-либо. Свинцовая пелена скорби накрыла его с головой, а в горле встал ком. Сердце подсказывало правду, но он не хотел ему верить. Не может быть, чтобы его А. взял и испарился в воздухе! Он покрепче стиснул подушку в объятиях и спустился в гостиную. Его захлестнула эйфория, когда он различил силуэт, смирно расположившийся напротив потрескивавшего в камине огня, но чем ближе он приближался к нему, тем явнее становилось то, что он обознался. Он не знал, что, черт возьми, это такое, но точно не то, чего он искал. Чёрная, курчавая голова, лежала поверх другой, покрытой жидким, светлым волосом. Два истощённых, дрожащих тела соединялись в одно. Латент резко отпрянул, когда одна из голов повернулась к нему. Он зажал рот рукой. Осунувшееся лицо с выражением явного страха и отчаяния было обращено к нему. Холодные серые глаза с розоватым белком, глубоко запавшие в глазницы, быстро-быстро забегали из стороны в сторону, а потом вернулись к нему. Синие губы незнакомца задрожали, он силился о чём-то предупредить его, но не мог выдавить из себя и слова. Его тело, подрагивавшее, источавшее нотки злобы, уверенности и ужаса одновременно, вдруг отслоилось от другого, и к нему потянулись костлявые пальцы. Рука, такая же худая как и его, но темная, покрытая пигментными пятнами, быстро перехватила их. Горько вздохнув, некто отвернулся от пригвозжденного к месту Латента и вернулся на своё место. Притеревшись к смуглой жилистой шее, он закрыл глаза и затих. Бесконечное горе всё ещё залегало в уголках его губ, несмотря на то, что он будто бы спал. Его защитник в надежде испить его полностью, изредка приникал к ним губами, и тогда их объятия смыкались с новой силой. Он с упоением наблюдал то за своим смиренно дремлющим возлюбленным, то за дразнящимися язычками танцующего пламени, и словно излучал терпение, сдавливающее распаляющиеся ненависть и горькое негодование, так часто возникающее на почве несправедливости. Не в силах дольше смотреть на них, он поднял глаза и снова напоролся на торчащие крюки, в точности как и день назад. В его груди всколыхнулось чувство протеста. Он что-то явно что-то понял, но осознавать решительно не желал. Теперь только одно интересовало его — поскорее отыскать А. и всыпать ему по первое число, дать наконец волю ребяческой обиде, под которую ловко маскировал все свои противоречивые чувства. — Не дай разлучить вас, — донёсся до его ушей резкий шёпот, больше напоминавший шипение раздувшей капюшон кобры. Латент не мог сказать в действительности ли он слышал его или же это был внутренний голос. Так или иначе он рванул в доселе закрытую для него комнату, она находилась справа от стеклянных дверей на веранду. Дверь, ведущая в рабочий кабинет, резко распахнулась и Латент врезался в выходившего оттуда товарища. Руки в тонких кожаных перчатках обняли его талию. Немного отстранившись он вздрогнул. «Нашёлся,» — сорвавшееся с его губ гулко отдалось в стенах. — Вы чего? — Лотти спрятал своё лицо на его груди и наконец выдохнул с облегчением. — Я тебя потерял, дурачок, — тихо прошептал он, глупо улыбаясь собственной впечатлительности. — Думал тебе стало хуже, и... — О чём вы? Я чувствую себя просто замечательно, — немного напряжённо произнёс А. — Ну что ж, ты мне выкаешь, м? — он улыбнулся, привстал на носочки и, обнимая за шею, невесомо поцеловал его. Однако ожидаемой улыбки Латент не получил, А. выглядел почти шокированным. — Вы меня с ним перепутали.., — отстранившись от него выпалил он. — Я М.! Вот тебе и смена имиджа, надо было предупредить вас чтоли, — залепетал он, но тут же был прерван. Лотти прыснул со смеху. — Да брось! — Я не шучу, — лицо молодого человека стало белее холста. — А где же тогда настоящий А.? — язвительно посмеиваясь, поинтересовался Лотти. Он растерянно заморгал и закрыл лицо руками. — Его больше нет, — глухо произнёс он. — Чего-чего, простите? — юноша не верил своим ушам. — Он умер, — холодно отозвался молодой человек, глядя так строго. Улыбка Латента померкла. — Но ведь... — Его не стало прошлой ночью, — беспощадно продолжал он. — Это было быстро, как во сне. Помните, вы спрашивали о том, откуда же у нас, в таком бедственном положении деликатесы? — Замолчи, — в его голосе стала проступать дрожь, — Что за бред ты несёшь! Тот, кто назвался М. тяжело выдохнул. — Не заставляй меня вести тебя на кухню и показывать останки, — продолжал он гнуть свою линию, даже видя то, как явно позеленел Латент. — Ладно, — он взял его под руку, но тот задрожал всем телом и, опустившись на колени, издал шумное нутряное урчание. М. наклонилась и одобрительно поджала губы. Удивительно, но Латента не стошнило, и когда он содрогаясь в неистовых рыданиях попытался вызвать у себя рвоту, она его грубо прервала и, поставив на ноги, прижала к себе. Выходит она снова его обижает и обманывает. Эта мысль камнем залегла в её груди. Первая их встреча состоялась когда он был совсем мальчишкой, проказливым вертихвостом с бесячьими повадками. Ей не нужны были лишние проблемы, поэтому она и в упор его видеть не хотела, а потом как-то завертелось. Он время от времени появлялся в её жизни, дразнился и исчезал. В какой-то момент ей это осточертело и она сама пришла к нему, дала приют, но как только он стал выказывать ей свои чувства, сразу же оттолкнула его. Ей было кому хранить верность. Это Лотти очень сильно ранило. Он был готов посвятить ей всего себя, а она от этого отказалась. Разумеется, он стал от неё бегать, не понимая на кой вообще он ей, раз она занятая, и почему от него не отстаёт. А он был ей нужен, уже тогда она видела в нем некий потенциал, он то и интересовал её на самом деле, но Латент, быстро это разнюхав, оскорбился ещё больше и М. больше его не видела. Тогда то ей в голову и пришло создать А. Он был соткан из её плоти и крови и получился ровно таким же как и она, разница была условной, и заключалась она в поле, ведь мужчины у нас в большинстве случаев воспринимаются не совсем так, как женщины. Это был её далеко не первый эксперимент с живой человекоподобной материей, так что когда Латент клюнул на приманку, можно было с уверенностью сказать: «Шалость удалась!» Судя по всему о чём-то он да догадывался, но всё равно свято верил, что он А., А. его, а М. — есть зло во плоти. Откровенно говоря, она и понятия не имела, что ситуация сложится так неудачно. Ведь Латент уже давно должен был быть обращён, но что-то пошло не так, и она всё силилась понять что. Сначала ей показалось, что дело в эскизе, но потом, пораскинув мозгой, для неё стало совершенно очевидным то, что Латент не похож на остальных обитателей особняка, потому ничего и не вышло. Он был слишком самостоятелен. Она уже видела, как попытки заключить его в предмет обращаются дракой. М. ласково поглаживала его по голове, пока он мелко дрожал и всхлипывал. Да, ей определённо никогда не суждено было разделить его чувств. — Это ведь неправда, — отрывисто, почти умоляюще зашептал он. — Пожалуйста, скажи, что мои глаза не обманывают меня и это вправду ты. — Нет, Лоть, не обманывают, — целуя его в макушку, задумчиво роняет М. Он криво улыбается и крепче обнимает её. Только А. мог сокращать и без того краткую форму его имени, она это прекрасно знала. — Дурак! Дурак! — вдруг вскрикивает он, шутливо бросаясь на неё с кулаками, но одним резким движением нечто оттаскивает его от М. Латент удивлённо озирается. — Всё готово, — воздух зарябил от звучания этого глубокого, бархатистого голоса. — Пойду укладывать вещи. Приходи, как заведу мотор. Костлявая кисть, напоминающая тарантула чёрным цветом перчатки и длинной пальцев, легла на плечо Лотти и с грубой лаской потрепала его. — Хорошо, дорогой, — бросила М., проваживая взглядом высокую стройную фигуру. — Джеймс поедет с нами? — недоверчиво спросил Лотти, обняв её за плечи. — Да, — на её губах заиграла удовлетворенная улыбка. Смерть А. была вовсе не обязательна, однако теперь, какая-то его и в то же время её часть стала частью Латента, теперь они связаны прочно, как никогда раньше. — Лучше скажи-ка мне, милый, где твой багаж? Спохватившись, он хотел было бежать за вещами, но М. отпустила его лишь после очередного кроткого поцелуя. Они обменялись улыбками: его была горькой, а её лживой. Юноша метеором пронёсся вверх по лестнице и исчез у себя. М. задумчиво направилась к выходу, но вдруг наступила на что-то мягкое. Это была та самая подушка, которую Лотти держал в руках, когда они столкнулись. Она подняла её и, отряхнув, оставила на одном из кресел. По спине пробежал табун мурашек и она инстинктивно обернулась. С софы на неё ненавидяще и жалко смотрели две пары глаз. Она было хотела что-то им сказать, но Джеймс позвал её со двора и она поспешила на улицу.