В лагере полукровок

Несмотря на запреты, Бокуто все равно подсел к Куроо, и даже бровью не повел на грозные слова своего вожатого. — Хэй, это тот самый новенький, да? , -​ начал он разговор, кивнув в сторону крайнего столика, где сидел мальчик лет десяти, если не младше. — Такой маленький, — добавил он. ​ Куроо посмотрел в ту же сторону, оценивая младшего. — И вправду, совсем малыш. ​ * * * Лето здесь любили все. Солнце всегда приятно грело, а запах земляники был как никогда терпким и сладким, мягко оседая в лёгких у её жителей. Каждое утро здесь начиналось с ржания коней, что заждались своих хозяев, а на заднем плане всегда можно было услышать, как тренируется домик Ареса, и поливают свои творения дети дома Диониса под пение духов природы. В полдень, когда лагерь наконец брал небольшую паузу от вездесущих полукровок, все собирались в летней столовой, и время словно обходило это место стороной. Сегодня по лагерю прошла новость, что прибыл новенький полубог. Такие известия больше не являлись громогласными, поэтому никто не уделял новоприбывшим острого внимания. Дежурные однако же проводили новеньким небольшой инструктаж, объясняли кто они такие, и с чем их нужно есть (к слову о чудовищах и монстрах). На этой неделе дежурил домик Афродиты. — Там Акааши, — увидев знакомое лицо, сидящее за тем же крайним столом, Бокуто вскочил со своей скамейки и без раздумий направился туда же. Куроо никто не спрашивал. Он взял свой поднос с едой, словно давно уже смирился с этим, и занял место возле новенького. Бокуто уже бурно вел беседу с ненаглядным Акааши. — Привет, — улыбнулся Куроо маленькому незнакомцу. «Вблизи он еще меньше», подумалось ему и он мысленно умилился. Вместо ответного приветствия на Куроо уставились испуганные глаза красиво золотистого цвета, что он сразу же подметил, вот только они успели скрыться за черными волосами, не позволяя больше ими любоваться. Куроо не понимал, что сделал не так, поэтому состроил, как он предполагал, вопросительное лицо и посмотрел на Акааши. — Успел его напугать, м? , — тут же возник он, сверкая своими темно-синими глазами. Непонятно откуда взялось это смущение абсолютно несвойственное гиперактивному Куроо Тецуро. Он бы уже давным давно заболтал этого пацана и довел до белой горячки своими разговорами. Но сейчас не мог проронить ни слова. — Н-не было такого, — оправдывался Куроо, покосился в сторону новенького, который также косо смотрел на него. Они еще немного посидели в тишине, поглядывая друг на друга. «Такой маленький и такой злюка», подумал тогда Куроо и решил, что все же доведет его до нормального диалога. Еще никто не уходил от Тецуро просто так. — Как тебя зовут? , — Бокуто потянулся ближе к новенькому, на что мальчик снова зарылся в свои волосы. — Думаю это останется секретом, — поддразнивая пропел Куроо, и усмехнулся, когда на него снова уставились глаза того же золотистого оттенка. Вот только теперь они излучали полнейшее раздражение, как и любые другие глаза, когда либо видевшие Куроо Тецуро и его противную усмешку. Куроо знал что делает и внутри надеялся, что новенький поведется на его манипуляцию. — Ему просто нужно время, — присоединился к этой игре Акааши и сделал вид, что принялся за еду. Глянул напротив и обратно в свою тарелку, довольно растягиваясь в улыбке. Провокация чистой воды, не надо. Ты выше этого. Не стоит. — Кенма, — на выдохе произнес мальчик. Все ждали продолжения, но его так и не последовало. — А я Куроо, — улыбнулся ему и легонько хлопнул по спине. Кенма не оценил этот дружеский жест. Он весь скукожился словно раздраженный кот, вот вот начнёт шипеть, предупреждая незнакомца, что касаться его смертельно опасно. Здесь должна быть табличка «ОПАСНО, ЗЛОЙ КОТ», хотя даже это не остановит Куроо. Он уже заинтересован. «А мы могли бы и подружиться», в который раз думал он и медленно сокращал расстояние между собой и Кенмой. Остановился он тогда, когда на него снова посмотрели как на трехголового Цербера. В метре друг от друга даже и близко не стояло. ​ — Я Бокуто, сын Ареса, — встрял Бокуто, протянул руку, но удосужился одного лишь лёгкого кивка. Ясно, значит мы со всеми такие недотроги. Впрочем Бокуто и не обижался, его внимание быстро переключилось на девочек с домика Афродиты, которые подсели как раз неподалёку. Дети этого дома правда славились своей красотой и некий шлейф из аромата цветов всегда следовал за ними, погружая их окружение в мир сказок и чудес. Все восхищались их изяществом и выполняли любые прихоти первых красавиц и красавцев лагеря, лишь бы хоть раз удостоиться их прелестного внимания. Конечно не все дети Афродиты полагались на свои природные данные. Некоторые наоборот отказывались пользоваться своим чарующим голосом и работали в два раза усерднее любых других полубогов. — Они такие красивые, — мечтательно произнес Бокуто, вдыхая этот прекрасный аромат, который давно уже должен был придушить его. — Как думаешь, ты чей сын? У тебя мама или папа смертные? Сколько тебе кстати лет? Выглядишь совсем мелким, — Бокуто резко переключил внимание на Кенму, который кое-как начал привыкать к этой новой странной компании, но теперь сидел с перепуганным лицом. Куроо почувствовал, как сильно напрягся Кенма, и подсел чуть ближе к нему в знак небольшой поддержки. А вот Бокуто и не заметил вовсе, и продолжил закидывать того вопросами, пока Акааши не заткнул его рот ранее укушенным яблоком. — Какая вообще разница, — съязвил Акааши. Он всегда так реагировал на любые разговоры про детей Афродиты. Но в этот раз Кенма не медлил с ответом и сказал, что смертным был скорее всего отец. ​«Скорее всего?» Все устремили свои заинтересованные взгляды. Он продолжил. — Мне рассказывали, что мой «папа» оставил меня в детдоме, где я вырос. А про маму я никогда ничего не слышал. Возможно она мой божественный родитель, хотя я не особо уверен, — договорил он как казалось безэмоциональным голосом, словно читал состав дешевого шампуня в супермаркете. Но Куроо все равно подсел еще ближе и снова погладил того по спине. В этот раз его не отвергли, он даже почувствовал, как мышцы спины немного расслабились под его ладонью. Это не могло не радовать. Сколько бы Кенма не противился, ему всегда нравились ласки, которых он был лишен в детдоме, а Куроо внушал какую-то уверенность, словно магнит притягивал и сложно было ему противостоять. Да и не хотелось уже. — Да, точно! , — вскочил вдруг Бокуто. — Ты определённо сын Афродиты. Смотри, ты такой же милый и красивый, совсем как дети Афродиты, да, Акааши? Скажи же, что я прав, — никак не мог он угомониться. Акааши был не в восторге от ярлыка «красивого полубога». — Бокуто, это все не важно. Тем более внешность не главное, — в который раз сквозь зубы проговаривал Акааши, но Котаро словно и слышать его не хотел. — Как не главное? Вон какие вы все красивенькие в своём домике и пахнет у вас всегда хорошо. Да и вообще.....вы дети богини любви. Сама Афродита вас родила, конечно вы будете красивыми. — Ты тоже красивый! , — вспылил Акааши, привлекая внимание соседних столов и не только. Его щеки горели красным румянцем, и только слепой не заметил бы то, с каким обожаем он иногда смотрел на Бокуто. Вот только Бокуто был слепым, и глухим походу тоже. — Ничего ты не понимаешь, — ответил он, надув губы. Акааши тем временем не мог поверить в происходящее. Настолько его охватывало негодование и гнев. Ну вот как можно быть таким? Он резко поднялся со своего места и покинул летнюю столовую, находу вытирая капли слез. «Тупой, тупой, тупой Бокуто» И почему он никак не поймет, что это обижает? Акааши ненавидел, когда в нем видели только одну красоту, всего лишь сына богини любви и ничего больше. Но он ведь был очень умен, умнее многих своих ровесников, однако достаточно глуп, чтобы влюбиться в своего друга. Да что ребенок знает о любви, подумаете вы, но в любовных делах он все равно знал толк. Бокуто остался сидеть на месте в абсолютном непонимании происходящего как и всегда. Это ведь был комплимент. Почему Акааши всегда так сильно злиться, когда его называют красивым? Куроо в очередной раз закатил глаза. Не будет он ему ничего объяснять. Пусть сам догадается. А по ту сторону стола Кенма, как и Акааши, тоже не мог поверить в услышанное. Его назвали красивым. Кенма никогда не считал себя привлекательным, даже на самую малую долю. Он всегда избегал зеркал, чтобы лишний раз не видеть это незнакомое лицо принадлежащее его «родителям». Он никогда не думал о себе, как о личности, вряд-ли задумаешься об этом, когда люди притворяются, что тебя не существует. А разве невидимки могут быть красивыми? Но ведь его всерьёз назвали таковым…. Уголки его губ непроизвольно приподнялись в слабой улыбке, и это не осталась незамеченным Куроо. — Мне не показалось? Неужели лёд треснул? , — усмехнулся он. Кенма мгновенно спрятал свою улыбку, опустил голову вниз и начал вертеть что-то в руках. Тогда Куроо наконец обратил внимание на маленькие ручки Кенмы, держащие небольшую приставку красного цвета. — Во что играешь? , — спросил Куроо. Тот грустно покачал головой. Кенма сказал, что приставка давно сломалась и печали в его словах было больше, чем когда он рассказывал про свою нелегкую жизнь. Складывалось впечатление, что он и глазом не моргнет, разгорись сейчас третья мировая, но стоит кому-то дотронуться до его игрушки, то нарушитель пойдет первым фронтом в роли приманки. Ну что за мальчик, честное слово. Приоритеты здесь явно расставлены. — Так это вообще не проблема, — Куроо, не боясь быть первым съеденным, все же выхватил приставку из рук Кенмы и нагло начал осматривать её. — Я ведь сын Гефеста, любую вещь починить смогу. Но выражение лица которым одарил его тогда Кенма, отличалось от «я тебя убью одним лишь взглядом». Куроо больше никогда не сможет забыть эти прекрасные глаза, которые сверкали ярче любого золотого руна, и огонь в них пылал жарче, чем в загробном царстве Аида, с легкостью сжигая этот мир к чертям. Мир Куроо Тецуро по крайней мере точно. «Молнию мне в зад, если он не сын Афродиты», подумал тогда Куроо, глядя на маленькое сверкающее сокровище перед ним. — Правда, правда сможешь? — Правда, правда, котёнок, — он нежно потрепал его по голове. ​