В лагере полукровок

Жизнь в лагере разгоралась с самого его утра и очень медленно, словно нехотя, заканчивалась тихим сопением домиков лагеря. Кенма уже сбился со счету, ему казалось будто он находился здесь всю свою жизнь. Каждое утро он просыпался под пение духов природы и день его всегда сопровождали улыбки прекрасных наяд*. А самое главное он каждый день виделся со своими друзьями. ​ Кенма правда считал их своими друзьями. Возможно начал так думать с того самого момента, как они подсели к нему, однако теперь он был в этом уверен. ​ «Теперь ты никуда от нас не денешься», — услышав эту фразу, ​ Кенма скорчил недовольную гримасу, хотя слова эти отнюдь не казались ему удручающими. Внутри он сиял от счастья. ​ Детские дома, воспитательницы ненавидящие детей, семьи не признающие тебя своим… дети не обращающие на тебя внимание -​ со всем этим приходилось сталкиваться Кенме последние десять лет. Он скитался от дома к дому, не задерживаясь ни в одном из них надолго. «Он плохо учится»* говорили они и снова отдавали его обратно откуда взяли, словно игрушку которая надоела. ​ С каждым таким возвратом, Кенма больше обесценивал себя, считался ошибкой природы и перестал надеяться на какие-либо перемены в жизни. ​ Но одна новогодняя ночь изменила его отношение к будущему, а дальнейшие события и вовсе всю его жизнь. В ту самую ночь ему передали подарок, без марок и надписей. Одна лишь коробка с запиской и приставкой красного цвета внутри. ​ «От твоего Тайного Санты», — Кенма хранил эту записку по сей день. Он верил, что этот «Тайный Санта» был одним из его родителей или просто кем-нибудь кому он не был безразличен. Этого было вполне достаточно. ​ Сегодня в лагере устраивали праздник в честь героев успешно выполнивших задание во внешнем мире. Известно, что там обитают множество монстров и чудовищ, поэтому завершение любых миссии сопровождались небольшими пиршествами. ​ Вечером в честь этого известия зажигали огромный костер, и полукровки словно мотыльки слетались вокруг и никогда не замолкали, будь то любимые песни под гитару или истории о похождениях сегодняшних героев торжества. ​ С прихода Кенмы в лагерь прошла уже целая неделя, но его ещё никак не признавал его божественный родитель. Это было странно, ведь такие вопросы решались в течении трех дней, хотя бывали и такие боги, которые желали чтобы их внимание было заслужено. Например, дети Ареса должны были выиграть в бою, а дети Афины отличиться умом. Здесь тоже что-то было и Кенме просто нужно было понять, чего именно от него хотят. ​ Иногда ему казалось, что это все ошибка. Может он вообще не полубог и оказался здесь совершенно случайно, все могут ошибиться, даже Боги. Но каждый раз ребята успокаивали Кенму или давали хороший подзатыльник, когда тревоги его становились совсем абсурдными. ​ ​ — Кенмааа, — улыбку, которую натянул Куроо можно было узнать с самого дальнего расстояния откуда он и бежал, снеся голову. Как и всегда он был весь перепачканный сажей и грязью, ведь вечно крутился в мастерских со своими братьями и сёстрами, и никогда не парился о том, что может запачкать руки. ​ — Я починил его, — он потряс над головой приставку Кенмы, которую обещал привести в рабочее состояние еще неделю назад, и счастью его не было предела, когда он получил ожидаемую реакцию. ​ Впервые Куроо смог увидеть настоящую улыбку Кенмы. Не притворную или усталую, а такую от которой глаза сводило на нет. Так вот каким он может быть. ​ — Починил все-таки, — восклицал Бокуто. — А я думал что сломал и стесняешься в этом признаться, — фыркнул Акааши, но гордость проскальзывала сквозь его слова. ​ Лучшее ощущение в мире, это ощущение любимой игровой приставки в руках. Такая идеальная и… работающая. ​ То, что он почувствовал тогда к Куроо и стало отправной точкой. Тогда он не понимал, что в нем зарождается, но определенно мог назвать его своим домом. Тем самым, куда хочется возвращаться, в котором чувствуешь себя в безопасности, а главное любимым. ​ Когда экран приставки загорелся, высвечивая знакомое лого, все впервые услышали смех Кенмы. ​ Такой чистый и невинный, словно глоток свежего воздуха, как нежный колокольчик, раскрывающий лепестки на утренней заре. Это был смех Кенмы. ​ — Зевс великий! , — прохрипел Бокуто, подняв голову и устремив взгляд куда-то над головой Кенмы. — Неужели? , — Акааши тоже не мог сложить слова в единое предложение. — Кенма… твой папа точно был смертным? , — Куроо вернул Кенму в реальность. — Ну, я не уверен. Хотя скорее всего это так, — пожал он плечами и не понимал, почему на него все смотрят. И не только мальчики, весь лагерь смотрел в его сторону. — Твоя метка… — не успел закончить Куроо, как Кенму оттащили куда-то в центр. Он не знал радоваться ему или нет, но решил, что будет лучше не идти за ним, хоть тело и противилось его решению. ​ Высокий светловолосый парень поднял Кенму, посадив на свое широкое плечо и сияюще посмотрел ему в глаза. — Добро пожаловать в ряды детей Аполлона*, — сказал он, начиная выкрикивать ликующий клич, который сразу же поддержали все полукровки. ​ Вокруг него собрались так похожие друг на друга мальчики, девочки, и все до единого сияли улыбками проговаривая «Добро пожаловать, Кенма» и выглядели действительно отрадными их новому собрату. ​ Однако же в момент все резко замолчали, в ожидании смотря на Кенму. Он не понимал, что только что произошло. Сразу подумалось будто он где-то накосячил, ужасная привычка, вот только по ту сторону его друзья яростно жестикулировали, пытаясь помочь их другу и у них получилось. ​ Кенма набрал воздух в лёгкие и прокричал на весь лагерь. ​ — Я Кенма, сын Аполлона!, — и метка загорелась еще ярче, взрываясь яркими красками этого замечательного вечера. ​ ​ Наяды — нимфы водяных источников. Изображались в виде прекрасных обнажённых или полуобнажённых девушек с распущенными волосами, с убором из венков и цветов, рядом со своими водными источниками. Аполлон — златокудрый сребролукий бог света покровитель искусств, предводитель и покровитель муз, предсказатель будущего, бог-врачеватель, покровитель переселенцев, олицетворение мужской красоты.