В лагере полукровок

Сначала тебе говорят, что ты полубог и нет ничего круче, а потом, что монстры любят полакомиться человеченкой и ты оказывается в их вкусе. ​ Уже подоспел конец лета и жители лагеря готовились заново отправиться по своим домам под защитой верных друзей, сатиров.​ Никто не спешил покидать лагерь, однако немного пожелтевшая листва, словно торопила всех поскорее попрощаться, желая выйти на долгожданный отпуск. Но Куроо и Бокуто ожидало более интересное путешествие. Этим утром их позвали в большой дом, объявив, что они достаточно подготовлены, чтобы отправиться на их первую миссию вне лагеря. Другими словами: Привет, страшный монстр, вот можешь съесть меня, я очень вкусный. ​ Радости не было предела. ​ В мастерской, где всегда работал Куроо вечно пахло машинным маслом, чернилами и горячим шоколадом. Здесь начиналось их утро и заканчивалось терпение Кенмы. Иногда бывало они могли пробыть здесь всю ночь, ведь это так весело ночевать в холодной мастерской, не так ли? Так думали Куроо и Бокуто, те самые люди которые должны выйти за границы лагеря без защиты. Кенма обожал эту​ ситуацию. ​ — А вдруг ваша карта исчезнет? , — спросил Кенма, уже битый час пытаясь уговорить Куроо забить на эту миссию. ​ — Скорее кто-то хочет её украсть, — Куроо было смешно. Ему всегда так нравилось дразнить Кенму. ​ — Нет же, — Кенма помедлил, — вдруг она случайно сгорит, — он говорил уже тише, отведя взгляд в угловую стену. ​ — Ты случайно не беспокоишься обо мне? , — спросил Куроо и отвлёкся от чертежа перед собой. Подловил. ​ Кенма что-то пробубнил себе под нос, устроился на надувном матрасе, что Куроо приволок прошлым летом, и спрятался за приставкой. ​ Несколько лет дружбы и Куроо было ясно как вода, что Кенма больше с ним не заговорит до конца вечера, а заканчивать так последний день лета совершенно не хотелось. ​ Он не беспокоился за миссию вовсе. Они с Бокуто пережили столько всего, все сражения и соревнования, изнуряющие тренировки — ничего не могло их остановить. Забудьте имена Гераклов и Персеев, да возрадуют неповторимые Куроо и Бокуто. Кенма не успеет доиграть свою игру, как они уже вернутся и будут снова зависать в мастерской днями и ночами. ​ Сломав еще один карандаш, Куроо тяжело вздохнул. Видимо он не успеет закончить новый проект до начала миссии, тем более, когда ему мысленно желают быть съеденным самым страшным монтром. Скрипнув старым деревянным стулом, он встал и уселся рядом с Кенмой на матрас, перевалив того в свою сторону. ​ Кенма никак не реагировал, лицо его выражало холод и безразличие, даже не шелохнулся, когда его огребли в медвежьи объятия. Лишь издал измученный вздох, и повалился мертвой тушей сверху. ​ — Ты же знаешь нас с Бо, мы с ним и не с такими ситуациями справлялись. Да, бывает мы сами причины своих бед, но эта миссия, — он задумался, — Мы ждали этого всю нашу жизнь, — сказал он. ​ В ответ тишина. ​ — Я знаю ты волнуешься, но, пожалуйста, доверься мне, — Куроо прижал Кенму к себе чуть сильней. ​ — Обещаю я вернусь. ​ Куроо почувствовал что-то мокрое на своей шее, как до него дошло, что Кенма плакал. Совсем тихо, совсем, как взрослый. Он перевернул Кенму, поменявшись с ним местами и обеспокоенно оглядел его красное от слез лицо. ​ — Ты чего, котёнок? Я ведь правда вернусь, глазом моргнуть не успеешь, — Куроо не переставая успокаивал его, собирая поток хлынувших слез. ​ Кенма долго отказывался открывать глаза, но когда теплая ладонь коснулась его щеки, он заметно расслабился, и взглянул в родные глаза напротив. Но таким взглядом, будто сейчас убьет кого-то. ​ — Не называй меня так, — смог выдавить из себя Кенма. ​ — Тебе же нравится, — теперь улыбнулся Куроо, облегченно выдохнув. Еще чуть-чуть и он сам расплачется. ​ Нужно было еще немного времени в теплых объятиях друг друга, прежде чем Кенма смог заново заговорить. ​ — Точно обещаешь? ​ — Точно обещаю. ​ — Посмей только не вернуться, я тебя лично в аду отыщу. ​ — Это уже мой Котя. — Я заключу сделку с Аидом, чтобы там тебя кормили исключительно фаст-фудом. — Тогда я обязан вернуться. ​ Куроо думал, что теперь Кенма окончательно успокоился, но тонкая дорожка слез вновь побежала вниз. Такая красивая, словно чистый хрусталь и Куроо не удержался, поймав её губами. Осознание сделанного ударило с силой молота, но уходить так не хотелось. Хотелось наблюдать, как лицо Кенмы быстро заливается краской. ​ — Что это было? , — спросил Кенма, переборов смущение. ​ Куроо не знал, что ответить. Что это было? Ему нравился Кенма? Определенно. Он весь последний месяц только и делал, что прокручивал их первый поцелуй в голове. Хотел бы повторить? О, да. ​ — Прощальный поцелуй, — предположил Куроо, скрывая свое собственное смущение за нервной улыбкой. Но вопреки всем ожиданиями, Кенма притянул его ближе и нежно коснулся губ Куроо, оставив сладкий привкус горячего шоколада. ​ — Вот это — прощальный поцелуй, — исправил Кенма, поставив точку над глупыми вопросами. Как можно было так долго отрицать очевидное? Куроо потянулся снова вперед и его встретили те же мягкие, теплые, чуть приоткрытые из-за счастливой улыбки губы. ​ — Прости, что так долго, — сказал Куроо и уткнулся носом в шею Кенмы, вдыхая родной запах, сохраняя его в памяти. Будет придавать сил завтра. ​ ​ ​*** ​ — Может мне пойти с вами, — предложил Акааши. Он так же как и Кенма беспокоился за эту миссию, места себе не находил. То и делал, что шаркал по пустой комнате, проверял все ли Бокуто приготовил, ничего ли не забыл. Просто его самого в списке не было, и это значимо так выводило из себя. ​ — Все будет хорошо, — успокаивал его Бокуто. Он подошел чуть ближе положенного и обнял Акааши сзади, устроив свою голову на его плече. Руки почти мгновенно обвили талию и застыли в такой позе. ​ Любой бы кто не взглянул на эту картину, сказал бы, что эти двое встречаются лет так сто и до сих пор безумно влюблены друг в друга. Они тоже это понимали, чувствовали любовь разрастающуюся с каждым взглядом, с каждым новым прикосновением. Просто Бокуто хотел, чтобы все было правильно. После стольких лет мучений, он хотел признаться Акааши в любви так, чтобы тот никогда этого не забыл, чтобы это разом перечеркнуло все годы, когда тот плакал по ночам из-за неразделенной любви. — Кейджи, — Бокуто прижал Акааши немного ближе, — Когда я вернусь, я расскажу тебе то, о чем обещал в библиотеке, — сердце забилось быстрее, придаваясь воспоминаниям того прекрасного заката. Акааши нежно улыбнулся. ​ — Тогда возвращайся поскорее. ​ ​ *** Прошло три дня. Куроо и Бокуто должны были вернуться еще вчера, но от них не было никаких вестей. Никто из учителей и старост тоже ничего не говорил. Все терпеливо ждали, затаив дыхание. ​ В своей пессимистичной натуре Кенма и Акааши уже хоронили своих возлюбленных в горьких слезах, как не оплакивал Орфей свою Эвридику. За последние дни они практически ничего не ели, только и делали, что считали часы, минуты, секунды до их возвращения, но, так и не дождавшись их прошлой ночью, совсем перестали здраво мыслить. Всю ночь они просидели на земле у самых ворот и продолжали бессмысленно их сторожить. Сами уже не понимали от кого и чего, но не покидали это место так, словно от этого зависела их жизнь. Никто не понимал как жить дальше, поэтому сидели они в полной тишине размышляли о будущем в котором больше никогда не засветит солнце. ​ Может спуститься в подземное царство? Может повторить подвиги Орфея, но в этот раз не оборачиваться назад? Смогут ли они не обернуться…? С далека послышался шум. Акааши переглянулся с Кенмой. В глазах друг друга они увидели луч надежды, тот самый, который они потеряли в ту самую минуту, когда парни покинули лагерь. ​ — Мне бы не помешала помощь, он очень тяжелый, — сказал Куроо, и Кенма кинулся вперёд, услышав родной голос. ​ Но Акааши так и не тронулся с места. ​Ноги его приковали к земле, на плечи упала тяжесть небес, каких не видывал Атлас. Кто тяжелый? Почему Бокуто молчит? Почему Куроо тащит его на спине? ​ С немым взглядом в пустоту он рухнул на холодную землю, силы покидали быстро, незаметно. Не может этого быть. Он ведь обещал, что​ вернется, расскажет обо всем. ​ — Акааши, ты чего? , — как-то издалека послышался знакомый голос. Такой красивый и лиричный, как же он приятно ложится на слух. Ни одна мелодия муз не сравнится с этим именем из уст любимого человека. Акааши поднял голову и увидел свою Эвридику. Совсем потрепанную, исхудавшую, покрытую грязью и ссадинами с ног до головы. Но главное, что сердце бьётся, глаза горят, а руки такие же горячие, какими они запомнились. ​ Акааши накинулся на Бокуто, не заметив за пеленой слез, что тот балансировал на одной ноге, заломив вторую. С землей они встречались в сопровождении злорадствующего смеха Куроо, которого быстро заткнули горькой пощечиной, а потом уже кинулись в объятия, скрывая лицо от пролитых слез. — Я сдержал свое обещание. — Ты воняешь, — Куроо скучал по своему малышу. — Я думал, что ты умер, — признался Акааши, всхлипывая из-за непрошенных слез. Однако, произнеся это вслух, он только сильнее расплакался, понимая, что это правда могло произойти. Больше никаких веселых хэй по утрам и до ужаса смешных причесок. Никаких спарингов, уроков в библиотеке и никакого Бокуто. Раньше Бокуто ждал идеального момента, хотел сделать все так, чтобы ни один из них этого не забыл, а истории об их зарожденной любви пересказывали поколениями. Но прямо сейчас, в объятиях Акааши, он больше не мог держать это в себе. Он будет говорить это каждый день, на каждом углу, каждому живому существу. — Я люблю тебя, Кейджи. И прозвучало это настолько естественно и легко. Как аксиома, которую не опровергнуть. — Наконец-то. Колокола загремели, молнии поражали сердце, голову, мозг, все тело. Из груди выбили весь воздух, даже ИВЛ не поможет. Акааши поцеловал Бокуто первым и был бы этот поцелуй еще более идеальным, если бы Бокуто не вспомнил, что у него сломана нога. ​ — Больно? ​ Да ​ — Нет, продолжай, пожалуйста. ​ ​