Ты воплощение жесткости

~~~ Тихий шелест мягких листьев, сочные ароматы зелени, успокаивающее пение птиц. Прохладные волны ветра летят вдоль дороги прямо от леса, что лежит сколько глаз видит, от юга на запад. В лесу очень чудно и спокойно, лучи солнца проходят сквозь густые ветки деревьев и приятно освещают все вокруг, даря глазу приятное отсвечиванье бархатной листвы. Золотые россыпи света проходят прямо в душу. И совсем тут не страшно, этот лес не жуткий, именно тут душа может успокоиться, подальше от всех. Подальше от мира с его правилами, несправедливостью и болью. Лишь ты и покой. Чем не рай? Именно здесь можно ощутить хоть эфемерное, но все же ощущение свободы. Как же легко дышать. Как тепло. Спокойно. Темный взгляд карих глаз, от колец на пруде, развеваемых ветром, переходит на спящего под деревом парня. Тот такой умиротворённый, такой тихий и милый. Хоть на секунду этот живчик успокоился, а то усадить его на жопу ровно надо сил огромных. Темные ресницы обрамляющие глаза так трепещут, дыхание глубокое и медленное. Ветер развивает пшеничные волосы волнами в разные стороны, а те бликами отдают, сверкают. Блаженство. Чонгук плавно переворачивает страницу большущей книги в коричневом переплете, пытаясь сосредоточиться, но взгляд сам падал на этого спящего непоседу. Тяжкий вздох. Озорничество этого парня известно всем, кто живёт в округе. То яблоню начнет трясти, то огурцы поворует, то на крышу дома залезет. Откуда у него столько энергии? Тем не менее, его любят все. Родители, знакомые, Чонгук. Даже все животные к нему сбегаются, когда видят. Так ярко он светит. Как солнце, хоть глаза закрывай. Как только они познакомились, то Чон сразу понял, что вот она главная его проблема. Точнее главная причина всех его последующих проблем. Это милое создание. Когда родные мать и отец Чона выкинули его на улицу города не в силе прокормить, то думали, что какой-нибудь бродячий пёс его попросту сожрёт, а иначе быть не может. А как ребенку 7 лет самому выжить тут, где даже взрослые бессильны. Но судьба очень иронична. Брошенный на поталу судьбы, маленький, тощий ребенок умудрился сбежать из города, от страшных людей и собак, что там рыскали там, искали хоть немного еды. Среди полей и одиноких домов бродил он, пока не набрёл на самый обветшалый и разломанный домик, который оказался заброшенным сараем, где он и упал без сил. Без сил даже плакать. Вот бы умереть, да что ж, только в силе законы принудительного дыхания... И судьба его уже, вроде бы известна, умереть от голода страшно, но это то будущее, которое его бы непременно ждало, не найди его какой-то милый, которышка с ужасно пухлыми щеками и губками. Чимини. Вот как он представился. Прицепился ласковой хваткой питбуля. Начал обнимать, жмакать даже укусил. Сказал, что укусы сближают, за руку его притащил к своим родителям на ферму, безапелляционно заявив, что он привел "братика", который теперь будет жить с ними. Радость родителей сложно было описать, тем более, что прокормить даже себя тогда было трудно, но выбросить ребенка на улицу у них рука не поднялась. Вот так вот распорядилась судьба. С тех пор Чонгук пообещал себе, что всегда будет защищать Чимина и будет на его стороне, чтобы не случилось. Он всегда прикрывал его от гнева родителей, за похищение еды, вытаскивал из всяких передряг, обрабатывает его "боевые" ссадины. А Чимин научил его улыбаться, научил заново дышать, каждый раз его кусал, когда тот предавался тяжким воспоминаниям о прошлом, говоря, что так забирает его боль. Вот только сам Чимин не знал, что улыбался Чон только ему, даже не смотря на то, что родителей он тоже безмерно любил. Но жизнь на каждом делает отпечаток, на некоторых в виде шрамов, на некоторых в виде кошмаров не дающих спать по ночам, а на некоторых неспособностью улыбаться и чувствовать радость. В тяжких раздумьях о всех проделках этого гриба, за которые периодически и Гук отхватывал люлей, он не заметил, что гриб о котором он думал, очень даже проснулся и уже во всю на него пялится. Когда же всё-таки он решил, что пора вернуться мысленно в книгу, то ощутил этот пристальный щенячий взгляд полный искорок. Мееееедленно он повернул голову в его сторону уже заранее зная, что ничего хорошего такой взгляд не сулит. — Чонгук-ааааааа.... — довольно тихо, но очень сладко пропел Чимин, демонстрируя довольную лыбу на все 32. ~О боже... — уже мысленно готовясь к очередному пиздецу, который сгенерировал мозг этого попрыгунчика, тяжко забубнил себе под нос, возвращая взгляд в книгу. Чимин не теряя времени тут же подскочил на ноги и попрыгал в сторону своего брата. Став за его спиной ,он положил руки тому на плечи и медленно наклонился прямо над ним, заглядывая, что же такого интересного его будущий соучастник вычитывает в своей книжонке. — А что это ты такое читаешь? — сильно наклоняясь вперёд, спросил растягивая гласные. Глаза большущие и очень даже заинтересованные. Ещё чуть-чуть и он точно полетит головой вперёд. Понимая, что тот не отвяжется, Гук со вздохом ( очередным ) закрывает на своих коленях книгу, поднимая голову вверх, чтобы заглянуть в эти хитрые глаза. — Ну давай, просвети, что ты там на этот раз придумал? — раз уж его точно ввяжут в очередную неприятность, то лучше сразу узнать наперед, во что именно. Они оказались в очень интересной позиции, заглядывая друг другу в глаза. Не сказать, что это было супер удобно. — Ну почему ты так сразу, Кукиииии? — надув щеки от наигранного возмущения спросил тот. — Может мне просто интересно, чем занимается братик... —Да потому, что у тебя никогда ничего не бывает просто. — Сказал, как отрезал. — Я сейчас обижусь и уйду, ты плохой! — стоит ли говорить, как по детски звучит это? Скептически изогнув бровь, Гу продолжал смотреть на чудо все же ожидая, что тот расскажет. — Ну ладно, ладно, не уйду я никуда, — обида забыта, Чимин отлип от спины и уселся-плюхнулся вперёди, так чтобы удобно было смотреть друг на друга. — Короче, я тут в пригороде, на третьем гос участке такую кукурузку видел - закачаешся! — восторг в глазах заметил бы даже слепой. О нет. Только не это. — Какого черта ты делал в пригороде? — веселья в голосе и подавно нет. Осуждающий взгляд был очень жёстким и колючим, но Чимин это заслужил(нет).— Ты что совсем спятил, малёк? Чимин надул щеки ещё сильнее, чем от предыдущей "обиды", на глазах начали собираться слезы. Он ведь ничего такого не сделал, просто гулял там! Увидев реакцию на свои слова, Чон тут же сдулся и тяжко вздохнул. — Ну, ты же сам знаешь, что там опасно...— Как только мог мягче проговорил Чон, понимая, что Чимин и вправду сейчас пустит слезу. А тот в свою очередь только опустил взгляд вниз и надулся, как хомяк. — Ну, Чимин, ну, а что, если там охранники, с фермы нельзя выходить без разрешения, сам знаешь... — Все ещё пытался вразумить парня, объясняя ему совершенно очевидные вещи, как дитю малому. Маленькая слёзка потекла по пухлой щеке. Этому парню точно 19 лет, а не 5? — Эй, ну ты чего... — сердце Чона больно кольнуло от одного такого вида. Чтобы этот солнечный мальчик плакал? Да он даже когда руку сломал, падая с дерева, ни разу не скривился, а тут из-за какой-то кукурузы... — Ну, малыш... — метания не были долгими. Он слишком сильно любит свою гадость, чтобы вот так просто взять и смотреть на его слезы. Секундное промедление. — Показывай, где там твоя кукурузка... — сдался Чон тяжко вздыхая (в который раз?) и опуская голову в негодовании. От грусти и слез на лице Чимина не осталось и следа. Глаза опять засияли, а парень подпрыгнул на ноги. — Вот и отлично, выдвигаемся! – поднял руку вверх, как делают супергерои, от чего одно плечико его джинсового комбинезона спало. – Манипулятор.... — да, да, Чон уже смирился со своей тяжкой судьбой. Воровать ему сегодня кукурузу. Не то чтобы опасность действительно была, гос поля охараняются больше со стороны го́рода, чем ферм. Один раз в день охранник проходиться вокруг полей, где можно украсить что-то, да и все. Но все же, риск есть. Воровать у государства могут лишь отчаянные, ну или бессмертные. Здесь законы жестокие, а правительство беспощадно. Закон суров, но он закон. Вроде бы и действует равное разделение, но реальная иерархическая разница есть. Иначе, как объяснить, что люди по городах с голоду гибнут, а верхушка наталкивает себя едой до рвоты. Но страшно не это. Все верят. Верят в то, что существует равенство. Верят, что где-то на границах идёт призрачная война. Но кому, как не им, жителям пограничных ферм знать, что никакой войны нет, а, возможно, никогда и не было. Но гражданским этого знать не нужно. Иначе трудно будет объяснить просчеты "равенства". Ведь всей стране туго, да? Ведь всем нечего есть, верно? Да, а особенно тем, заплывшим жиром, что придумывают правила и установки мира. В городах люди действительно верят в это все. Что войска защищают их от врага, который нападает днём и ночью. Что всех исчезнувших убили вражеские засланники. Вот она, та реальность к которой ты пытаешься себя приучить. Ведь поплыть по течению и поверить гораздо легче, чем испытывать на себе угрызения совести. Молчаливые свидетели. Вот они кто. Но пока что наши герои не знают об этом. ~~~ Минут двадцать и они на месте. ~ Черт побери, что ты тут делал, так близко к пункту наблюдения?! — злобно прошипел Чон. Да, это уже за пределами разумного. Попасться на воровстве и поплатишься сполна. Так всегда твердили родители, но что именно будет никогда не уточняли. Но ничего хорошего точно не будет, по головке не погладят. Чон догадывался. Видел такое пару раз: в лучшем случае пройдутся кнутом по спине, в худшем отрубят руку. Но Чимину об этом не говорил, не хотел его пугать. А, очевидно, стоило бы, и они не оказались бы тут, ползком в кукурузном поле, метров за сто пятьдесят от "будки" цепных псов закона. ~ Да, я всего лишь гулял тут, ничего такого... Ну, может своровал пару качанчиков, ну подумаешь... — начал негодовать на строгость брата себе под нос. ~ Когда мы отсюда выберемся, лично от меня отхватишь! — зашипел Чон. О да, ещё как отхватит. Мелкий засранец. ~ Да не нуди, душегуб. — Хохотнул тот, совершенно не боясь расплаты, зная, что ничегошеньки ему не сделают. Ну, может, пару подзатыльников отвешают, любя. Если бы злобным взглядом можно было бы ударить, то Чимин бы уже получил сполна. ~ Давай здесь нарвём и пойдем... — предложил он, в надежде, что это все безумие закончиться поскорее. ~ Нет, погоди, ещё пару метров. — Все так же ползя вперёд пропищал. "Нет, ну точно отлупашу!" - мысленно поклялся себе Чон. И уже собирался схватить мелкого за ногу, чтобы не пустить дальше, но тот по какой-то причине и сам забуксировал, застыл на месте. ~Эй, ты чего? — уже начиная волноваться, спросил очень тихо, подползая к Чимину. А тот будто в каменное изваяние превратился. Даже не дышит. Подползая чуть ближе, на один уровень с парнем, он немного отодвинул растения, чтобы понять, что происходит и почему его мелкий стал кирпичем. Глаза в ужасе начинают распахиваться от осознания, какой страшный, немыслимый кошмар только что предстал его взору. Сильно и резко зажимает рот рукой, чтобы не закричать от страха и ужаса, это просто невозможно, невероятно. Кажется, они поползли не в ту сторону и оказались, на другом конце поля, что был поближе к городу. Каменные дома и серую дорогу из брусчатки можно было легко разглядеть отсюда. Но ещё лучше можно было разглядеть, как люди в черной форме тянули измазанные, истекшие кровью трупы одну огромную кучу из тел. Всю долину близ фермерских полей залито чем-то темным, с резким запахом металла. Одни тянули тела, а другие стаскивали с них одежду и отрезали волосы. У некоторых из трупов не было рук, у некоторых ног, некоторые были ещё живыми и даже пытались молить о пощаде, милосердии то ли Бога, то ли военных. Но Бога нет, а военный были холодны, как лёд и жестоки, как смерть, молить бессмысленно. — Сколько их ещё там? — спросил один из мужчин в черном, возле горы из тел. Этот голос был металлическим, противным, схожим на звук, когда острием ножа тянут по железу. — Ещё двое и в этом пункте все. — Сказал один из тех, кто стаскивал трупы в это место. — Отлично, тогда несите бензин, — скомандовал первый, — пора с этим кончать. Ещё спустя пару мгновений грязные, пропитанные кровью, слезами и грязью трупы сброшенные на одну кучу щедро полили с канистры и подожгли. Вот тогда стало действительно нестерпимо на это смотреть, это чувствовать, быть рядом с такой зверской жестокостью. Воздух медленно, но верно начинал адски вонять горелой кожей, а в небо потянулся черный дым. Но худшим из всего были крики ещё живых. Если бы Вона спросили о самом худшем моменте его жизни, он бы больше не колебался ни секунды. Это точно реальность, или может дурной сон? Как тяжело дышать... Это месиво было ужасным. Это слишком адово даже представить, а не то, что увидеть в реальности. А люди в форме, просто смотрели. Не наслаждались, но и не грустили. Это была просто их работа, а во взгляде не было ничего. Ничего человеческого. Чонгук ощутил, как брат рядом начал медленно подрагивать от увиденного ужаса. Ещё немного и, кажется, его накроет истерика. ~Чон..гук.... у...ходим — еле слышно, запинаясь, проговорил тот. Глаза его неотрывно смотрели вперёд застекланев от ужаса. ~Нельзя, если пойдем сейчас, нас могут заметить, придеться ждать, пока уйдут, — так же еле слышно от кошмара, пытаясь успокоить себя прошипел Чон. Но тот будто и не слышал слов брата, начал отползать назад желая убажеть, спрятаться исчезнуть, из-за чего начали двигаться во все стороны растейния, грозя раскрыть их место пребывания. Одним движением Чон словил Чимина за передплечие мёртвой хваткой, не давая больше сдвинуться ни на миллиметр и тяжко посмотрел на него. Он никогда так не смотрел... Наверное, это и отрезвило Чимина. Ещё минут 20 люди ходили вокруг костра и смотрели на то, как горит их деяние, их старания, их работа. Работа... А парни лежали и даже не шевелились, кажется, порой даже не дышали, ибо этот запах горелой плоти вызывал дичайшее желание выблевать все кишки, а с ними желательно и страх, которых засел под каждой клеткой. Даже, когда военные уселись в грузовик и уехали, ни один из парней не попытался двинуться минут ещё с десять, запах гари уже так глубоко вьелся в лёгкие, что даже не ощущался. ~ Это же все страшный сон, да? — еле слышно проговорил Чимин мертвым голосом. ~ Как бы я хотел в это верить... — в тон ему проговорил Чон. — Но, кажется, это реальность. Он первым вышел из оцепенения и поднялся на дрожащие ноги, медленно подвинул кукурузные растения и посмотрел на всю картину целиком. Земля вокруг тел обгорела, а одежду и волосы военные очевидно забрали с собой. Осталась лишь пустошь возле кукурузного поля и гора из ошмётков мяса и костей, которые некогда были людьми. А ещё мерзкая вонь, дым и отчаянье, которое по себе оставили. Дальше оставаться тут нельзя, возможно, кто-то вернётся сюда, убрать кости или проверить. Надо уходить. — Чимин~а... — Чон медленно повернулся, на уже вставшего с земли брата. Тот уже успел успокоить себя на сколько мог и смотрел на них, на последствия работы людей в черном. Среди той горы были тела, а точнее те́льца маленьких детей, кожа на них обгорела, а мясо запеклось, обуглилось, но все ещё где-не-где кровоточило, то что когда ты было глазами превратилось в поток слизи и крови. А затем Чимин медленно упал коленями на землю и начал блевать всем, что съел за целый, день, а то и за целую неделю. Кажется, не только его сознание, но и организм в кошмарнейшем шоке. Но блевать долго не получилось. Вот бы весь ужас так же выблевать.... Чон тут же присел на корточки возле него поглаживая его во шелковистым волосам, удивляясь, что даже в таком состоянии, он способен думать, о том, насколько прекрасны волосы младшего. ~ Эй, малыш, успокойся, нам надо уходить.... — как можно спокойнее проговорил он, что бы ещё и своей тревогой не ухудшить и так плачевное состояние Чимина. Но тот, кажется, его не слышал, от слова совсем. Так и сидел на коленях наклонившись к земле. – Ну все, уходим... — уже серьезнее проговорил он, пытаясь вывести Чиму из состояния психологического анабиоза. Как и ожидалось, реакции ноль. Но медлить нельзя, точно не сейчас. Обгорелая трава сильно кололась и в некоторых местах царапала кожу, оставляя за собой зуд, а небо начало покрываться темными тучами, грозя перерасти в ливень. Ощущается ужасно. – Так...– Чон положил руки на плечи младшего и начал не сильно его трясти приводя в чувство. – Чимина, смотри на меня, сейчас же! Он тряс его за плечи до тех пор, пока тот не пришел в чувство и не перевёл свои затуманенные глаза на него. – Уходим. — Коротко и ясно. Чонгук с силой поднялся на ноги, потянув за руку и брата, а затем двинулся в сторону, откуда они и пришли, не проронив за все время ни слова. Возможно, в надежде, что если не будут говорит об этом, то и все это останется там, за кукурузным полем. Но, вот же беда, от реальности и осознания не так легко убежать, как от кучи тел. Дорога назад была тяжкой и долгой, дышать было тяжело, хотя тот скверный запах стейков из людей уже давно не ощущался. Верно, так себя чувствуют, когда понимают, что идеология мира перевернулась, погибла, исчезла, растворилась в реальности и осела седым дымом из костей на лёгких. Как жить, зная что мир таков. Что он хуже, чем можно даже представить. Какого оно, понимать, что белые облака, которые ты видишь в небе могут быть всего лишь дымом сожженных в этом гетто. Да, это определенно гетто. "В этом пункте все..." эхом отдается в черепной коробке, доходя до самый дальних уголков сознания. "Этом". Значит, есть и другие. Значит эта "гора справедливости" не первая и не последняя. Кто были эти люди? Чего они хотели? Зачем было убивать стольких, тем более детей? Почему они их сожгли? Слишком много вопросов, а ответов нет. Да, воздуха определенно не достаёт. Но, как говориться, у всего есть конец, даже самые плохие вещи тоже когда-то кончаются. Слава богам, вот он дом. ~~~