Прекрасные создания

      Антон уже успел забыть, какого это — просыпаться в чьих-то объятиях. Сказать — приятно, было бы преуменьшением. Он лежал, уткнувшись носом в перебинтованную грудь Арсения, которая мерно вздымалась, казалось, в такт его собственному дыханию. От него пахло лечебной мазью и немного — кровью, но эти запахи совсем не беспокоили обострённое обоняние Антона. Наоборот — не скрытый сейчас запах крови, живого тела, словно доказывал, что всё по-настоящему, что это не сон и не видение. Рядом с Арсением было так... Спокойно, будто в железном коконе, обитом мягким хлопком изнутри, способном как защитить от всего мира, так и согреть.       Антон придвинулся ещё ближе, наслаждаясь теплом. Будучи неспособным чувствовать никакое тепло, кроме телесного, он находил это истинным блаженством. Арсений чуть заворочался во сне, его рука крепче обхватила плечи вампира, а лицо спряталось в кудрях чужих волос.       И это было так похоже... На вчера.       Антон улыбнулся своим мыслям и снова погрузился в тягучий сон.       Арсений же четко помнил, какого это — просыпаться, обнимая кого-то. Кого-то, к кому питаешь нежность, кем дорожишь. Антон в его руках был расслабленным и мягким, и даже его вечно холодная кожа отогрелась от тепла чужого тела. Он утыкался мужчине в плечо, тихо сопя, завитки его волос щекотали нос, но это не раздражало. Объятия ощущались... Странно. Оказалось, обнимать мужчину и женщину, хоть действие и одно — ощущается по-разному. На секунду перед глазами встал облик его жены. Она никогда не спала так, лицом к нему. Ей нравилось, когда он обнимал её со спины, словно защищая от целого мира, будто он кто-то большой, сильный и важный. Даром, что она была намного сильнее него...       Арсений тряхнул головой, прогоняя приносящее боль воспоминание. Всё-таки она, Алёна, хотела, чтобы он жил дальше. И теперь он понимал, что она права, что, цепляясь за прошлое всю оставшуюся жизнь, он не получит ни тепла, ни удовлетворения. Жить то он будет, но умрёт несчастным. И пусть он всё ещё не был готов отпустить, забыть, но сосредоточиться на реальности — на человеке в его объятиях, ему под силу.       Да, Антон ощущался по-другому. Его кожа была не такая гладкая, пусть на ней отсутствовали рубцы и шрамы. Его мышцы были нечеловечески сильны, и под кожей казались тугими канатами, вымоченными в бетоне и застывшими. Его рост тоже ощущался странно. Алёна была миниатюрная, тонкая, словно лоза, пусть жёсткая и хлёсткая, едва сто семьдесят сантиметров ростом. Антон же был выше него, а после посещения обители Тьмы сравнялся с ним и по комплекции, сильно раздавшись в плечах. Обнимать кого-то столь высокого... Да, странно. Но оттого не менее приятно. Особенно полностью осознавая — кем был человек в его руках. И помня, что он вчера сказал и сделал.       При воспоминании Арсений слегка покраснел. Сейчас, на трезвую голову, на какую-то минуту его охватил стыд, чувство, словно вчера он был излишне откровенен, показал больше, чем мог себе позволить. Но эта мысль была быстро вытеснена другой — он всё сделал правильно. Он показал Антону себя. Всего, без тайн, без остатка. И тот принял его. Так обезоруживающе просто... Настолько просто, что смирившийся было со скорой потерей близкого Арсений не понимал — почему и за что? Что в нём было такого особенного, что Антон согласился идти против своей природы и принципов?       Он не знал.       «Да и не важно. Я всё равно никогда не понимал таких сложных чувств.»       А воспоминания скользили дальше.       Когда Антон вчера поцеловал его, на секунду Арсений замер. Он признавал, что совсем не ожидал этого. В некотором роде, это даже смешно: он мог просчитать действия преступников, контрабандистов, культистов, отступников, знал, как они мыслят, что ими движет и каким будет их следующий шаг. Мог предсказать, чем закончится бой ещё до его начала. Мог утешить или забрать боль их жертв. Но, когда дело доходило до чувств, действия других, обычных людей, часто выбивали его из колеи.       И вчера... Способ Антона показать ему, какова именно его любовь, оказался крайне действенным.       Арсений вспоминал... Первое, лёгкое, но уверенное прикосновение губ, и сразу за ним взгляд — глаза в глаза, проверить, убедиться, что ему не неприятно, что его не оттолкнут. Первый робкий ответ — ведь страх, как и неопределенность и неуверенность, не исчезает мгновенно. А затем...       Настоящий, взаимный поцелуй. Страсть между ними разгорелась настолько быстро, что сомнений в природе испытываемых ими чувств уже и быть не могло. Они просто растаяли, растворились в этом чувственном касании. Наружу всплыли все эмоции, абстрактные мысли, которые Арсений всё это время не мог осознать.       Арсений скорее инстинктивно, чем осознанно, запустил руку в чужие отросшие волосы, поглаживая, несильно сжимая, чем выбил из другого человека стон. Антон сразу обмяк и расслабился, полностью отдавая ему инициативу. И Арсений целовал, чувствуя, как чужие губы от его действий расплываются в улыбке. Секунды растянулись, и стало казаться, что это продолжалось вечно. Арсений не мог сказать, сколько времени прошло: минута, час, мгновение. Он растворился в своих чувствах и полностью отдался им, осознанно отпуская контроль. Ведь он был лишним, чуждым ситуации.       И, когда воздух в лёгких всё же закончился, он только и мог, что обессиленно уткнуться Антону в плечо. Его дыхание было рваным, а пульс сбился, будто при ранении в пылу схватки — когда крови в венах остаётся мало, катастрофически недостаточно, чтобы сердце гоняло её по измождённому телу в нужном темпе.       Тогда он осознал, насколько устал. Как сильно его вымотал прошедший день эмоционально и физически. И что поцелуй не придал ему сил, а только выжал окончательно.       И Антон снова понял. Неизвестно как, но понял. Если бы не знал, Арсений решил бы, что тот способен читать мысли.       Без единого слова он помог Арсению лечь и, спросив разрешение, улёгся вплотную, обвивая мужчину конечностями. Сил думать и, главное, чувствовать, просто не осталось. И Арсений позволил сну поглотить своё сознание, ощущая рядом тихое, глубокое дыхание.       Арсений улыбнулся воспоминанию и отклику, который оно находило в его душе. Всё-таки снова чувствовать оказалось чертовски приятно. Да, сложно, но приятно.       А если так, то так ли важно, как именно называется эмоция?       Поддавшись внезапному порыву, он запустил пальцы в чужие кудри, мягко поглаживая. Нескольких минут сего действа хватило, чтобы разбудить парня. — Извини. — ни капли не виновато произнёс Арсений, когда поймал на себе сонный взгляд, — Но пора вставать. — солнце уже сияло высоко в небе, окрашивая комнату в жёлтые тона.       Антон потянулся и, прижавшись к нему ближе, оставил на губах короткий поцелуй. В нём не было обладания или страсти, простая нежность, которая, однако, будто утверждала, что теперь мужчина принадлежит ему. И снова необычное ощущение, не вызвавшее никакого дискомфорта. — Ну надо, так надо. — Антон бодро вскочил и первым унёсся умываться. — И откуда столько энергии. — пробурчал Арсений, лениво переворачиваясь. Куда-то идти не хотелось от слова совсем, но, чёрт возьми, надо.       Через пару минут ванная освободилась, и туда направился уже Арсений, пока Антон принялся одеваться. Стоя напротив зеркала, мужчина снял с себя бинты и придирчиво осмотрел вчерашние раны, от которых на коже остались едва заметные белые полоски, которые без следа сойдут за пару дней, и, удовлетворённый результатом, накинул халат и вернулся в комнату. Антон уже сидел за столом и пил кровь из пакета. — Куда мы сегодня пойдём? — полюбопытствовал он. — Сегодня открытие ярмарки мастеров. Она длится три дня. Мы идём не за ценными изделиями, так что особо не спешим, ешь спокойно. — надевая уличную одежду за ширмой, сказал Арсений. — А зачем тебе что-то не ценное? — Не ценным у нас считаются слабые и безатрибутные артефакты. А, как ты помнишь, моя энергия... — Не имеет вектора. — закончил за него парень, — Всё, понял, не дурак. — Отлично, пошли.       Когда они вышли на улицу, Арсений почувствовал, что Антон откровенно не понимает, как себя теперь вести на публике. Они шли довольно близко, и взгляд парня периодически опускался на его ладонь, а затем скользил куда-то мимо под аккомпанемент очень тихого разочарованного вздоха. — Я тебя не съем. — посмеялся Арсений, когда это случилось в пятый раз, — Ты можешь делать, что хочешь.       Антон на секунду замер, прежде чем ответить. — Знаешь, Арс, когда так говорят девушки, это обычно означает что-то очень плохое. — он неловко взлохматил волосы на затылке. — Тогда тебе повезло, что я не девушка. — не переставая дурачиться, Арсений переплёл их пальцы. — Просто... Я пока не понимаю, что и как. — честно признался Антон, — Не знаю, как себя вести, что для тебя допустимо, а что нет, ну и... Боюсь сделать что-то "слишком", учитывая, что ты вчера... — он замялся, опустив голову. — Послушай, Антон. — тон мужчины стал серьёзнее, но мягкость не потерял, — Мне не шестнадцать лет. Я взрослый мужчина, и пусть я не "невъебаться какой осознанный", как ты недавно выразился, но определённо точно смогу сказать, что мне неприятно. Возможно, я не могу сказать заранее, потому что пока сам не понимаю, но, если что-то будет не так, я обязательно дам тебе знать. Договорились? — Арсений ободряюще сжал его ладонь, заглядывая в глаза. — Договорились. — Антон ощутимо расслабился. — Если же тебя волнует социальный аспект, то у магов в этом плане всё, по человечески меркам, "прогрессивно". Для нас это определение даже странно звучит. — Это я знаю. Мне Лукия рассказала. — Вот зараза мелкая. — притворно грозно сжал кулак Арсений, — Стой. Это она тебя на танец надоумила? — Эмм... — Антон покраснел, хотя сам не понял, это оттого, что сам не додумался, или оттого, что мужчина узнал о подобии заговора своей подруги. — В её стиле. — тем временем безмятежно продолжил Арсений, — Признаться, я был сильно удивлён.       Антон молчал. — Тем, что ты умеешь танцевать. — добил его Арсений. — Иди ты! — красный как помидор смущённый парень мстительно ткнул его локтем в бок.       Арсений заливисто рассмеялся, настолько задорно и звонко, что на них начали оборачиваться прохожие.

***

      Антон бы не покривил душой, если бы сказал, что первые несколько часов на ярмарке, которая начиналась под сводами главной Арены и разрасталась почти до середины центральной улицы, прошли идеально. Волшебно.       Арсений внимательно вглядывался в разложенные на прилавках экспонаты, по совместительству товар. С умным видом, как лектор говорит с учеником, объяснял Антону назначение и схему работы почти всего подряд, зная, что ему интересно. Антон слушал, запоминал, любовался плещущимся в своей среде возлюбленным и задавал целые горы уточняющих вопросов, которые, к его радости, совсем не утомляли мага. Они даже разыскали парочку полезных вещей, за которые Арсений торговался с задором базарной бабки, а потом забавно радовался сэкономленным деньгам, казалось, больше, чем обречённым артефактам.       И как всегда всё хорошее быстро закончилось.       Когда они неспешно прогуливались по части ярмарки, расположенной на площади, на некотором удалении от них разразился скандал. Поначалу маг и вампир не обратили на него особого внимания: ну ссорятся и ссорятся, может, не сторговались или не поделили место под палатку, кому какое дело? Но внезапно, по улице разнёсся сочащийся гневом голос мага, подкреплённый будто живой энергией, и выражение лица Арсения тут же изменилось.       Мужчина рванул в сторону голоса так быстро, что даже Антон с его обострённой реакцией едва уловил это движение. Когда же парень сам достиг скопления людей, начало происходить нечто странное.       Толпа разошлась, оставив свободным пространство вокруг двух ссорившихся магов где-то в пятнадцать метров в диаметре, а вокруг них, с мечами в руках, в струнку вытянулись воины, среди которых Антон и отыскал Арсения, и тут же бросился к нему.       Когда Антону оставалось преодолеть всего пару метров, маги, не сговариваясь, вонзили свои мечи, светящиеся потусторонним светом, в землю, припав на одно колено, и сосредоточили взгляды на выхвативших оружие спорщиках. Вверх от мечей потянулись струи света и, сойдясь в десяти метрах над землёй, растеклись в стороны, сливаясь друг с другом и становясь тусклее, образуя единый барьер.       Антон, наконец добравшийся до Арсения, замер рядом с ним, с удивлением обнаружив на его лице... Беспокойство?       Беспокойство, направленное на одного из магов внутри круга, который, пусть стоял с оружием в руках, выглядел крайне растерянным. — Арс? — тихо позвал он. — Потом. — холодно бросил мужчина.       В тот же момент второй маг бросился в атаку. Этот бой не был похож на те, что проходили на турнире. Не было соперничества, не было спокойствия. Ярость одного и отчаянное желание выжить другого схлестнулись. Когда пролилась первая кровь, Антон осознал, что один из магов не покинет барьер живым.       И его опасения подтвердились. Раненый маг, тот самый, что всё ещё выглядел растерянным, сражался отчаянно, отдаваясь без остатка, и, находясь в бедственном положении с рассечённым предплечьем, смог, ослепив врага магией во время серии ударов, проткнуть его мечом. Была ли это удача или навыки, парень сказать не мог.       На этот раз к сражающимся не бежали целители, а толпа хранила молчание, пока смертельно раненый не испустил свой последний вздох. Через мгновение после этого маги кольца синхронно вытащили мечи из земли, рассеивая барьер, оставив напоминанием только расколотую черепицу площади.       Антон наблюдал за этим с широко раскрытыми глазами, не понимая, что только что произошло. Впервые на его глазах человек погиб так. И, возможно, впервые в жизни он не понимал, что чувствовал.       Он видел, как умирают виновные от руки правосудия, видел, как умирают невинные от руки виновных. А сейчас? И почему никого вокруг не волнует произошедшее? — Арс? — постаравшись и совладав со своим шоком как можно быстрее, он коснулся чужого предплечья, привлекая внимание, — Что произошло?       Беспокойство уже покинуло лицо мужчины, и он, бросив скупой взгляд на мёртвое тело, едва слышно произнёс "идиот", в котором чётко различалось желанное "долбаёб", и развернулся, уходя и увлекая Антона за собой. Толпа же начала оживать, тут и там вспыхивали обсуждения, кто-то звал целителя. — Это была дуэль чести. — спустя пару минут молчания заговорил Арсений, всё ещё слепо идущий куда-то вперёд. — Дуэль... Какого чёрта!? — возмутился Антон, — Ты же говорил, у вас прогрессивное общество. Так какая, мать её, дуэль посреди улицы в двадцать первом веке!? — Относительно людей наше социальное общество может считаться относительно прогрессивным. По их меркам. Но как отдельная структура наше общество почти недвижимо, традиции чтятся и не меняются веками, тысячелетиями. И дуэль чести — одна из таких традиций. И, кстати, кажется я такого не говорил? — задумался Арсений, — Да, не говорил.       Антон подзавис. — Да, кажется, это сказала Лу. — растерянно протянул он, — Но это неважно. Что это ещё раз мать его было? — Слабоумие и отвага, сдобренное чувством собственной важности. — философским тоном продолжил мужчина, — Я слушал их ссору в пол уха — они не поделили продаваемый артефакт. У нашего новоявленного мертвеца не хватило денег перебить цену, и он посчитал такой экспромт хорошим, мм, выходом. Говорю же, идиот. — Арсений брезгливо сморщился, а его следующие слова отдавали гневом, — Он не защитил свою честь, он себя опозорил. То, что он умер — воистину хорошо для него. Убей он пацана, общество бы это не забыло. — Пацана? — не понял Антон. Да, второй парень выглядел молодо, но "пацан"? — Да, ему даже двадцать три не дать! Вызывать несовершеннолетних на дуэль уголовно наказуемо! — маг распалялся всё сильнее. — Стоп. Но почему тогда вы... Ты и другие маги, сделали, ээ, то, что сделали? — Антон окончательно запутался. — Это древний ритуал. Хотя, скорее традиция и ритуал пятьдесят на пятьдесят. — Арсений устало провёл рукой по лицу. Именно сейчас объяснять что-либо Антону не хотелось, но он чувствовал себя обязанным просвещать его, — Вызов бросается публично, ведь создан для защиты чести. Единственное, что может забрать оскорблённый — жизнь обидчика, другая вира невозможна, иначе в целях захвата имущества недобросовестные личности бросали бы вызов по любому пустяку. Когда звучат слова, окружающие не могут проигнорировать, таков обычай. Все, кто считает себя вправе судить, обязаны войти в круг, а тот, кому бросили вызов, не имеет права отказаться. — Это как-то... Нечестно. — Антон обернулся через плечо на место, где раненному оказывали помощь. — Поэтому я и говорю, идиот. Никакого оскорбления не было, а значит он не имел права начинать ритуал. Когда же кто-то достаточно смел, чтобы оскорблять или угрожать, он должен быть готов принять вызов. Такое вопиющее применение... — кулаки Арсения сжались от усиливающихся эмоций. Сама возможность нарушения правил древних традиций возмущала его. — Я всё понял. Хотя нет, не всё. — Антон растерянно покачал головой, — Зачем вообще тогда "судьи"? — Чтобы рассеять энергию, которая неизбежно загрязнила бы победителя. — всё также экспрессивно пояснил Арсений, — Насильственная смерть разумных существ противоестественна мировой Энергии. Она бунтует против этого и оставляет отпечатки на энергии-ауре убийцы. Пять истинных рас и две синтетические. И некоторые, выражаясь людским языком, "волшебные" почти разумные животные. Маги точно знают, кого убивать нельзя. Создавшее барьер оружие втягивает высвобождённую агрессивную энергию в себя, защищая магов. Судей должно быть больше десяти, чтобы рассеять её полностью.       Антон понятливо кивнул, обхватил кулак всё ещё злого, как чёрт, Арсения своей ладонью, и они продолжили путь в молчании. Вскоре кулак расжался, и расслабившаяся рука с благодарностью обхватила его пальцы. — Ты когда-нибудь сражался на дуэли? — аккуратно спросил парень пару минут спустя, и тут же заехал ладонью себе по лбу, — Прости, глупость сморозил. Я забыл, что по вашему ты совершеннолетним стал только в прошлом году, тебя не могли вызвать. — Сражался. — прозвучал глухой ответ. — Но... — мозги Антона несколько заклинило, — Что? Как? — Не меня вызвали. — так же тихо продолжил Арсений, мысленно проклиная себя за данное себе же обещание быть честным, — Я вызвал. — Ээ? — Несовершеннолетнего вызвать нельзя. Но он сам вызвать может. Но только совершеннолетнего мага. — Тоесть ты... — Да. — За что? — Антон не понимал. Арсений не казался ему человеком, готовым убить из-за конфликта. — Помнишь, я рассказывал, как изменилось отношение ко мне после гибели моей семьи? — после короткого молчания спросил Арсений и получил утвердительный кивок в ответ, — Я потерял уважение своих коллег за одну ночь. Величайший провал для хранителя — не сохранить свою семью. — после этого он снова замолчал. — Тебя кто-то оскорбил? — Антон уже жалел, что начал этот разговор, но не закончить его он не мог. — Не меня. Мою жену. Они только и делали, что оскорбляли меня, в лицо и за спиной, пока я не ушёл. Но они были правы, так что мне нечего было им предъявить. Ничтожество есть ничтожество, и констатация этого факта сути не меняет. Но... — рука Арсения до боли сжала пальцы Антона, чтобы в следующую секунду расслабиться, — Но никто не смеет оскорблять мою семью. — Ничтожество... — тихо повторил Антон, — Ты до сих пор?.. — он не успел договорить. — Именно им я и был. Смерть моей жены — только моя вина. Я был слаб. Я работал слишком мало! Если бы я работал больше, если бы... — Нет, Арсений. — Антон остановился и за плечи развернул его к себе, — Ты не мог победить взбесившегося Высшего! Эй, посмотри на меня. — он взял мужчину за подбородок, заставляя поднять взгляд, — Ты не мог. — Но сейчас же могу. — почти мёртвым голосом произнес Арсений, — Сейчас, я могу. — но сомнений в нём не было, — Если бы я умел тогда то, что умею сейчас, изучил, создал бы это всё на жалких три года раньше, я бы смог! Может, умер бы, но спас. Но я просто жил. Я так погрузился в своё счастье, что забыл, что оно может быть под угрозой! — его глаза лихорадочно блестели, — И я убил её.       Минус того, чтобы чувствовать снова, в том, что ты не выбираешь, что именно чувствовать. И вина, бывшая слоем сажи на коже и вязким илом под ногами, теперь стремительно накатывала на него подобно волнам. Раньше это случалось редко, но больше Арсений не мог это контролировать. Он сам отпустил контроль, но оказался не готов. Вариться в этом чувстве второй день подряд — слишком интенсивно, слишком больно, чтобы сделать вид, что всё в порядке. Чтобы лгать себе, что ты в порядке. — Нет же, Арсений, нет. — Антон обхватил его лицо руками, — Это так не работает. Это нормально — хотеть жить, это нормально — наслаждаться жизнью. Существование в ожидании вечного удара — не жизнь. И я, чёрт возьми, очень хотел бы сказать, что ты не виноват, но я не могу. Потому что так не считаю. — он видел боль в глазах напротив, но честности — честность. Он не собирался лгать, — Но виноват ты не в смерти. Ты не смог ему помочь, но ты пытался. Но ты сказал слова, которые должны были прозвучать, просто не тогда и не там. Но второе — не твоя ответственность. У тебя нет глаз на затылке, нет дара предвидения, ты не мог знать и не мог подготовиться. — Но должен был. — убеждённо, — Защищать их было моей обязанностью. Как Хранителя, как мужа, как отца. Как брата, чёрт возьми. И я подвёл их всех. — От такого не защитить. — Антон притянул его к себе в объятия, порадовавшись, что, из-за произошедшего на площади все маги собрались там, улица стала безлюдной и на них сейчас не глазеет толпа охочих до драмы зевак, — Ты не бог, Арсений. — Бога нет. — со смешком куда-то ему в плечо ответил мужчина. — Да, нет. — рассмеялся Антон и погладил его по голове, — Мы делаем всё возможное, когда знаем, что это нужно. Ты же ищешь дочь сейчас? Ты же делаешь всё возможное сейчас?       Он почувствовал слабый кивок. — Значит, ты точно не ничтожество. Ты сильный и смелый, ты справишься. Всё будет хорошо. — Ты не знаешь... — попытался дёрнуться Арсений, но Антон силой удержал его на месте. — Я знаю тебя. Ты упрямый, как чёрт, и чертовски сильный. Ты справишься...

***

      «Просто не будет»       Только сейчас эта очевидная мысль наконец-то укоренилась в голове Антона. Да, он знал это, но не осознавал.       Он лежал рядом со спящим Арсением и напряжённо вспоминал.       Вчера, когда он попробовал кровь Арсения в момент подступающей панической атаки, а сейчас он был уверен, что это именно то, что с ним происходило, он чётко кое-что осознал: эмоции Арсения не были нормальными. Не сами по себе, нет — их сила и интенсивность. Он испытал отголоски, но, сопоставляя с ними свои собственные эмоции, он понял, что они были в несколько раз слабее.       Маги — абсолютно другой биологический вид. Они не люди. Пора бы ему уже это запомнить. И много что, помимо банально магии, отличает их от людей — от культуры до физиологии. Так может, все маги "чувствуют сильнее"? Именно поэтому сходящий с ума маг — страшно, именно поэтому вся их жизнь облачена в такой контроль: не бояться сражений, смерти, если дружить — то до гроба, если преданность — то вечная, любовь — одна и навсегда. Если ненависть — то разрушительная, всепоглощающая. Это прослеживалось в том, как Арсений говорил. В том, что даже Серёжу, убившего его жену, он не мог возненавидеть. Потому что любил. — Ты хочешь отомстить? — ещё днём настороженно спросил Антон.       Арсений рассказывал о своих планах, о том, как здесь, на Турнире, он искал могущественных людей, имеющих политическое влияние. Способных помочь ему. Для этого нужно было идти до конца, не щадя себя во время сражений. Показать себя, заинтересовать. Потому что никто не будет помогать бесплатно. А всё, что у Арсения было — его умения и сила. — Отомстить кому? — в глазах напротив плескалось обескураживающее непонимание.       Отомстить кому?.. Вот так просто.       В мировоззрении Антона это было логично: кто-то вредит тебе и твоей семье, и ты его ненавидишь. Но среди всех магов Арсений ненавидел только себя. Считал виноватым только себя. Ну и чуть-чуть Пашу, но эмоции, направленные на светлого высшего, были и вполовину не так сильны.       А ведь в глазах Антона Арсений был последним из виноватых. Серёжа не справился с обращением. С эмоциями, переменами, отторжением его близких. Так или иначе, преднамеренно или нет, но он совершил убийство невинной. И вина лежала на нём.       Но не в картине мира Арсения. Он был готов изводить себя, уничтожать себя виной, но не винить тех, кого любил. Даже пресловутого Пашу он винил, но продолжал любить.       Антон вздрогнул, осознав это. Словно только сейчас до него дошло: теперь это распространялось и на него. Если то, что Арсений уже испытывал к нему, трансформируется в настоящую любовь, у этого не будет конца.       Но сам Антон был человеком. Прежде всего человеком. Но способны ли люди любить вечность?.. И сражаться за любовь.       Потому что просто не будет. Арсений сломан, не способен осознать простых истин. И, возможно, его не научить и не показать. Чувствовать настолько много и быть неспособным это осознать и прожить... Это действительно трагедия. В груди Антона вспыхнула ненависть к тем, кто сделал это с Арсением, с его прекрасным Арсением. Который, несмотря на всё, научился заботиться, доверять, дружить, любить. Пусть в какой-то искажённой форме, но искренне. О, боги, он бы с радостью плюнул на могилу его родителей, бесчувственных тварей. Арсений говорил, что для магов дети — благословение и чудо. Тогда как они посмели!?       В голове сам собой нарисовался образ маленького мальчика: хрупкого и тонкого даже для своего нежного возраста, но с яркими глазами, сияющими детскими надеждами. Он сидел на пыльном чердаке и улыбался, глядя на портрет. Улыбался, мечтая, что когда-нибудь, когда он станет сильным, оправдает их ожидания и мечты, улыбнутся и ему.       За что?       На глазах, устремлённых в тёмный потолок, выступили предательские слёзы, но кулаки сжались в решимости.       Он будет идти за Арсением, будет поддерживать и любить. Он покажет, он научит. Если будет нужно, защитит даже от собственных эмоций, разделит их, как вчера, если ему позволят. Как луна делит ночь с облаками, отражая на них свет, придавая им смысл.       Ведь он любит...       Он перевернулся на бок, закидывая на Арсения руку и прижимая его к себе, слушая мерное биение его сердца...