I will never leave you again

Жизнь каждого судьбе своей подвластна, Никто не может избежать ошибок… — Цюй Юань

      Казуха закрывает глаза. Он снова дома, в Иназуме, спустя столько времени. Его нутро, привыкшее к переменам, на ходу сменяющимся событиям, сейчас чувствует себя неспокойно. Здесь всё так же хаосом и войной объятый мир. Здесь по-прежнему нет покоя. Он ступает по земле босыми ногами и чувствует, как она плачет под натиском развернувшихся гроз и бурь. Ему больно вместе с ней.       Он спускается с корабля, передумав тысячу мыслей, отвергнув большую часть из них. Тех справедливых, с осторожностью возникающих в голове, предупреждающих о чём-то очень важном. Как бы больно не было признавать, но он сдаётся на милость своего же сердца, отстукивающего рваный ритм в такт падающих капель дождя.       Казуха чувствует знакомые запахи – месиво из перемешанных ныне воедино ароматов. Он разделяет их один за другим, выдирает на поверхность из общей кучи, бережно раскладывая по мешочкам. Все они спутаны между собой, но один пробивается сильнее остальных. Тот самый, что буквально с того момента поселяется внутри, несмотря на расстояние. Тот самый, что не выветривается за годы и даже становится ещё ярче. Тот самый, что сейчас ощущается рядом. Совсем близко, буквально за дверью.       Казуха открывает глаза и убирает руки с колен, складывая их на столе. Как истинный самурай ожидает ответа от незримого собеседника, он смиренно ждёт следующего шага. Раздвижная дверь в его скромном убежище отворяется почти бесшумно, принося с собой аромат всего одного человека, под аккомпанементы свежести только что прошедшего дождя.       — Казуха.       — Горо.       Они встречаются взглядами и так же одновременно отводят его. Запах неловкой тишины Казуха тоже слышит. Его не спутать ни с чем. Он мокрый и тяжёлый. Оседает тёмной пеленой на плечах, обволакивает шею, цепляясь за горло, оставляя немного воздуха, но не желание говорить. Казуха, конечно, любит тишину, она успокаивает, но с примесью неудобства и стеснения она гнетёт, опустошая до самой глубины. Скорее всего Горо чувствует что-то подобное на душе – он ведёт плечами, словно скидывая накидку, и проходит чуть вперёд от двери к столу. Присаживается напротив, подбирая ноги под себя.       Горо меняется в лице: он совсем другой в повседневной жизни. Там на поле боя, где каждый союзник важен, где сражение не на жизнь, а на смерть, там он собран, он осознаёт своё лидерство, но, даже трезво оценивая ситуацию, может совершить самый отчаянный поступок. Словно в полных латных доспехах в бою, сейчас он совершенно нагой. Такой беззащитный. Складывает руки крестом на груди, наклоняет голову вбок и смотрит слишком внимательно – слова застревают в горле.       Они встречаются вот так после долгой разлуки. Казалось бы, есть очень многое, чем хотелось бы поделиться, что нужно обсудить, но никто из них даже не знает, с чего начать. Они раньше могли говорить дыханием, совершенно без слов, с полужеста понимая друг друга. Их связь была настолько крепка, тугим канатом спутывала два тела, что разрушить её, казалось бы, не может никто. Разве что сами они.       Казуха до сих пор думает, что они с Горо друзья. Нет, не так. Что-то выше, объёмнее, о чём не так просто сказать, но намного легче показать. Казуха понимает, что вместе со словами растерял и все жесты. Это так непохоже на него.       Они оба близкие друг другу люди. Это определённо так, иначе сейчас бы его душа не трепетала так отчаянно, всеми силами тянувшись к другой. Казуха пробыл здесь слишком долго – в городе, среди сопротивления, впитывая мысли каждого из них, впитывая мысли самого главного, важного для себя. Он хочет спросить хотя бы банальное «как дела», но осекается на вдохе – что именно он собирается сказать?       У Горо запах слишком спокойный, но сильный и пылающий жизнью, как изготовленный на солнце меч. Казухе он нравится. Нравятся эти нотки, тончайшие изменения, приносимые эмоциями: как страх, как радость – они все с примесью других нот собираются воедино, образуя нечто совершенно новое. Казуха чует сейчас лишь мокрую сталь – наверняка, усталость – и просто не знает, как это исправить, как помочь. Горо всегда слушает его советы, но не все из них принимает. Такой уж он.       Казуха снова погружается в водоворот своих мыслей, не сразу понимая, откуда образуется некое покалывание на его руке. Горо трогает его осторожно, еле касаясь пальцев, но его ладони горячи, как печь, и даже так доносят тепло.       — Я рад, что ты здесь… появился. Спасибо.       Он говорит совершенно обычным тихим голосом, коротко и ясно, но для Казухи эта фраза растягивается на минуты, перетекающие в часы бесконечного. Он словно видит каждое из слов в воздухе, вырывающееся из чужого рта. Это ненормально, да? Неужели он сошёл с ума за всё время путешествий?       Горо руку не убирает и смотрит всё так же внимательно, ожидая ответа. Ожидая слова, мановения, кивка, да хоть чего-нибудь! У него на душе ураган, смерч похуже тех грозовых облаков на островах, и кажется, даже Казуха начинает это чувствовать. Он разворачивает ладонь, сцепляя их пальцы в замок, и еле заметно улыбается уголком губ.       — Я не мог иначе.       Успевший почернеть эфемерный отблеск тишины постепенно развевается. Горло уже не так сильно сдавливает, но дышать всё ещё тяжело. И в голове возникает совершенно ненавязчивая резкая мысль – а точно ли тишина причина всего этого обрывочного разговора?       Горо ведёт пальцами чуть вперёд, проходясь по раскрытой ладони снизу. Непомерно нежный жест сразу вызывает волну воспоминаний у Казухи о былых днях. Он расслабленно выдыхает, зажмуривая глаза.       — Как твои хайку?       — О, я сочинил их множество. Даже записал в сборник. Хочешь покажу?       — Покажи. И оставь на память.       «Память». Слово с разноцветными мозаиками отражается в зелёных глазах напротив, и Казуха впервые за вечер понимает, откуда берётся эта вплетённая в воздух неловкая тишина. Горо пришёл прощаться. Он ведь не…       — Или лучше зачитаю их завтра на рассвете.       — Отлично.       — Горо, я вернулся.       Соединённый узлами с обоих концов канат натягивается сильнее между ними. Кажется, он грозится разорваться в одночасье, если кто-то из них что-то не предпримет прямо сейчас.       — Я думал, что потерял тебя тогда.       Слова Горо как осколки режут кожу, слух и толстые нити. Разрывают медленно, но умело. Казуха раскрывает рот в немом крике где-то там внутри себя. Руки его не слушаются, они дрожат, они будто вовсе не настоящие. Он чувствует себя не здесь, он видит прибой, море в штиль, а не комнату в деревянном доме. И это как-то неправильно. Дурак! Перебрал все мысли, не подумав даже о самом банальном – его ведь ждали. Всё это время верили и ждали, что он вернётся.       К горлу подступают слёзы, но Казуха лишь сдержанно выдыхает, ещё крепче сжимая чужое запястье.       — Знаешь, я никогда не хотел сбегать, просто… – он запинается, смотря Горо прямо в глаза. – После его смерти я… не хотел, чтобы подобное случилось с кем-то ещё, кто мне дорог.       — Ты не причина, Казуха.       — Ты прав. Но мне нужно было время, чтобы понять это.       Они оба ощущают, как тяжёлая пелена шалью спадает с их плеч. Как воздух иллюзорно разглаживается, а что-то лёгкое и воздушное внутри сворачивается клубком – явно душа приходит в порядок. Всего несколько соединённых правильных слов переворачивают годы томящих ожиданий. Казуха тянется к макушке Горо, перебирая пальцами забинтованной руки пряди его волос одну за другой.       — Я никогда больше не покину тебя.       Он говорит это открыто и искренне, осторожно касаясь чужих ушей, трогая подушечками пальцев мягкий мех. Горо подставляет голову под движение – на его лице расцветает улыбка, самая ясная и благодарная, какую Казуха и запоминает, отпечатком оставляя в памяти, чтобы непременно сочинить про это очередное хайку. Он снова закрывает глаза, немного перегибаясь через стол, соприкасаясь с Горо лбом и потираясь носом о его щёку. И кажется, что это самое счастливое событие за последнее время в их жизни. Наконец-то, нежное и вовсе не эфемерное, расходящееся тёплыми покалываниями по всему телу.       Казуха думает, что не так просто разделить людей, связанных судьбой. Не так просто отнять то, что они сами построили для себя, во что верят и что готовы сделать ради друг друга. Но так просто совершить ошибки, посеять недосказанность, растянуть её на долгое время, а ведь ещё проще открыто принять эти упущения, помогая друг другу исправить то, что ненароком стало причиной разлук.