будет брыкаться и биться — попросту вставь ему кляп

мо гуань шаню шестнадцать, и у него почти неплохо получается мимикрировать под нормального человека. хэ тяню шестнадцать, и ему сложновато мимикрировать под человека, которому не хочется разъебать башку булыжником. в мире, где свободу люди зубами выгрызают себе сами, нельзя просто прийти и заявить свои права на кого угодно — и тебя загрызут. хэ тянь понимает: у кого круче цацки, тот и рулит; до него слишком долго доходит, что люди, рождённые в сырых подворотнях, выращенные улицей, придерживаются, в принципе, похожей философии, но немного в другом ключе: кто больнее ударит, тот и командует. мо доходчиво и понятно ему объясняет. потому что когда вы животные и живёте по-животному, то сразу во всём: выбирать вожака с самыми острыми клыками, выпивать всё до последней капли, съедать всё до последней крошки, обгладывать кости поверженных врагов. и любить вляпываться тоже по-животному. дико, ни о чём не жалея. так обычно и получается — быстро, с разбегу, не вписываясь в повороты, ни секунды не раздумывая. когда конфеты, букеты, стеснительно держать за ручку и краснеть от взгляда в глаза — это скучно. это правильно и обычно. нормально. а когда без тормозов, на полной скорости и с выключенными фарами — так интереснее. больнее, обиднее, тяжелее. но сильнее. ярче и чувственнее. так нужнее. им нужнее. потому что надо, чтобы с грохотом, треском и скрипом. чтобы уши закладывало, сжимало горло и ломало рёбра. чтобы больно, так чертовски, блядь, больно, что хочется расшибиться, и сердце стучит так сильно, что мотает по всей постели. потому что так — не скучно. с размаху, со всей дури, целясь кулаком в самое солнышко — так не соскучишься. потому что ненавидеть — чисто, искренне, яростно — очень выматывает. но не ненавидеть — не интересно. потому что любить очень не хочется, любить-то и не получается. ни у кого, никак. потому что никто из них на самом деле по-настоящему не человек, а всего лишь мимикрия. подделка под человека. потому что чувствовать что-то кроме голода и ненависти — слишком человечно. думать, прежде чем делать — слишком человечно. быть человеком — слишком сложно. и никто из них, собственно, и не пытается. не хочет даже делать вид, даже притворяться. между ними — ни капли человеческого, только искреннее животное, на уровне инстинктов, не рефлексов даже. то, что происходит между ними, обычно происходит с вилкой и розеткой. потому что быть человеком — слишком скучно. потому что жить нормально не получается — получается заживо сгнивать, заживо хоронить и закапывать себя. получается наживую сдирать кожу и вырывать ногти. и это так больно, так оглушающе, ослепляюще больно, что охуеть можно. больно — до зубовного скрежета, до потемнения в глазах, больно так, что сердце то бешено заходится в ударах, то и вовсе останавливается. больно, и эта боль — единственное, что напоминает: хочешь не хочешь, но ты, сука, всё ещё живой. простая истина. как дважды два — пока болит, ещё живой. и нет времени разбираться: болит, потому что живой, или живой, потому что болит. просто так нельзя, понимаете? если кость срастается неправильно, её ломают. если ткань отмирает, конечность ампутируют. если зуб болит, его вырывают. если вляпываешься в человека вот так, без спросу, быстро, с разбегу, не вписываясь в повороты, ни секунды не раздумывая, тут выбирать особо не приходится. тут либо ты ломаешь, либо тебя ломают. либо вы ломаетесь вместе. хэ тянь, скотина такая, сильный, как вцепится, хрен оттащишь, и ломает, ломает, ломает, и мо гуань шань весь трещит по швам. и ломает в ответ. потому что у них в отношениях всё поровну: если один — тварь, то другой — мудак; если один — бешеный, то другой — помешанный, если один кусает до крови, другой со всей силы царапает. если один бьёт — другой бьёт в ответ. и если один чувствует, другой тоже чувствует в ответ. всё живое улетучивается через нос и рот заодно с ядовитым дымом, последнее человеческое исчезает, когда едва зажившие костяшки снова становятся похожи на фарш. несмотря на все старания убить в себе человека, что-то в них всё-таки остаётся, и это не вытравить газом, не вырвать с корнем, не стереть и не вымыть: так хорошо, что даже плохо. так плохо, что даже хорошо. только люди умеют так сильно, так крепко, так навсегда, что под кожу, по артериям — в сердце, по венам — прямо в кровь. так, что кто первый выдохнется — уступает, кто первый кончит — проигрывает, кто первый влюбится — первым и пропадает. так, что хоть сто плохих слов, и ничего. а один взгляд — ранен, убит. потому что хэ тянь у мо раковой опухолью, метастазами в лёгких и кровавым кашлем. хэ тянь у мо — в страшных снах, в разодранных костяшках, в синяках. мо у хэ тяня — болезнью, останавливающей биение сердца. мо у хэ тяня — плотным комком в горле и тугим обручем, сдавливающим грудную клетку. мо у хэ тяня — зелёной точкой аккурат промеж глаз. выстрел. пуля прошла навылет.