Союз по случайности

      Остаток вечера прошёл спокойно. Гости были довольны приёмом, а хозяева произведённым эффектом. Вокруг суетятся десятки домовых эльфов, приводящих дом в порядок. Люциус светится, как только что отчеканенный галеон, даже несмотря на то, что всё ещё с опаской поглядывает на жену своего сына. Гермионе даже показалась тревожной его задумчивость, с которой он слегка прикусывает внутреннюю сторону щеки.       Стоит последним гостям покинуть поместье, как мужчина тут же мчится в кабинет делать наброски магических контрактов, чтобы с самого утра разослать их на согласование новым денежным партнёрам. Этот вечер приятно обогатит и без того полные хранилища Малфоев золотом. Драко же отправляется закрывать камины и восстанавливать родовую защиту на поместье, чтобы без ведома члена семьи никто не мог ступить на порог их дома.       Нарцисса заметила страшную усталость гриффиндорки ещё в середине приёма. Бедная девочка была вымотана как морально, так и физически, поэтому, закончив с проводами гостей, миссис Малфой приказывает эльфам подать ромашковый чай в ближайшей гостиной. Тишину разбивает только негромкий звук чашек о позолоченные блюдца.       Гермиона чувствует себя Дремоносным бобом, который нещадно выжали, чтобы приготовить напиток Живой Смерти. В голове всё смешалось и никак не хочет вставать на свои места. Перед глазами мелькают яркие вспышки прошедшего вечера, а потом это странное тёплое чувство в груди, когда Малфой отвёл её в кабинет Люциуса. Его горячие губы и откровенно растерянный взгляд после того, как она в порыве поцеловала его сама. Грейнджер и сама растерялась. Она не помнит момент, после которого ей стало так легко касаться Драко, и даже в какой-то степени стала скучать по его прикосновениям.       Эти два дня перевернули что-то внутри девушки. Она ехала в этот дом даже не зная наверняка, что будет спать на мягкой, тёплой кровати, а не в подземельях поместья. Не была уверена, что ей найдётся место за столом четы Малфоев и не могла утверждать, что вернётся в Хогвартс целой и невредимой.       Но, вопреки всем ожиданиям, аристократы приняли её с распростёртыми объятиями. Нарцисса ведёт себя так, словно они были знакомы долгие годы и женитьба её единственного сына на грязнокровке не была ужасающей случайностью. Люциус поначалу, конечно, пребывал в полнейшем шоке. Гермиона никогда не видела такой спектр эмоций на вечно холодном и каменном лице мужчины и теперь жалеет, что не было возможности сделать колдографию, но потом он вдруг оценил открывающиеся перспективы и стал вести себя довольно приемлемо, если не считать этого дурацкого интервью у Скитер.       Конечно, девушка понимала, что всё это ничто иное, как банальная жажда выгоды и желание выставить свою семью в новом радужном свете. Но какая-то часть Гермионы понимает мотивы Люциуса, да и к тому же теперь её имя также имеет отношение к фамилии Малфоев, и намерения свекра выгодны и ей в том числе. И девушка надеется, что доходчиво объяснила Люциусу своё отношение к грязным играм, где искажаются факты из её жизни.       И как бы ни было странно, но ей не хочется уезжать. Она будто уже скучает по тёплой, обволакивающей магии поместья, по его светлым высоким стенам и резным потолкам, по богатейшей библиотеке Магической Англии и по прекрасным благоухающим садам Нарциссы. По самой миссис Малфой, которая уже считает девушку своей дочерью.       Это был уикенд, заставивший Гермиону задуматься над будущим и пересмотреть некоторые свои принципы. Она осознаёт, что невольно привязывается к Драко, а её чувства по отношению к нему становятся более глубокими. Да и сам слизеринец стал вести себя иначе. А его недвусмысленные ласки… Нравится ли она ему как женщина? Очевидно, да, раз уж магия Хогвартса соединила их браком, где главным условием были их взаимные чувства, которые не могут состоять только из платонического интереса. И Гермиона не знает, что делать с этими новыми чувствами и ощущениями, которые она испытывает рядом с Малфоем. Она и не думала, что может быть такой чувственной и испытывать к кому-то желание. Когда-то профессор Трелони сказала Грейнджер, что та не способна на любовь, а сердце её всегда будет принадлежать лишь книгам. Гермиона и сама отчасти в это поверила, обложившись учебниками и не замечая никого вокруг, кроме друзей и семьи.       — Ты выглядишь задумчивой, — голос Нарциссы нарушает тишину, заставляя Грейнджер перевести взгляд с собственных рук, сжимающих полупустую чашку, на женщину.       Гермиона невольно вздрагивает, встретившись глазами с голубыми радужками. Нарцисса умело считывает людей и их эмоции, как успела заметить девушка за недолгое время, проведённое в её компании. Женщина всегда знает, что ответить и что спросить, отчего гриффиндорка невольно задумывается, не пользуется ли миссис Малфой легилименцией.       — Наверное, так и есть, — гриффиндорка пытается опустить чай на столик как можно тише, но всё равно в гостиной отчётливо раздаётся предательский «дзиньк». — Просто некоторые мои прошлые убеждения, кажется, оказались ошибочными.       Женщина понимающе улыбается, изящно опуская свою чашку с чаем настолько аккуратно, что звука дребезжания фарфора не слышно даже в полной тишине. Она разглядывает молодую девушку напротив, видя в ней себя. Юная, строптивая, запутавшаяся.       — Я помню этот взгляд, — выражение лица Нарциссы приобретает мечтательные нотки, словно она вспоминает что-то приятное из прошлого. — Почти двадцать лет назад я видела его в зеркале. Только, видимо, тебе понадобилось гораздо меньше времени, чем мне, дорогая.       Гермиона уже думает над тем, что их ситуации с миссис Малфой в какой-то степени похожи. Никто не скрывает, что львиная доля браков аристократии заключалась по расчёту. Будущие муж и жена не всегда знают друг друга заранее, иногда между ними колоссальная разница в возрасте или ещё что похуже. Нарциссу рано выдали замуж за Люциуса Малфоя — очень богатого и подающего надежды наследника древней чистокровной семьи. Ей пришлось смириться с судьбой и проходить через похожие испытания, сейчас же мистер и миссис Малфой выглядят как счастливая супружеская пара. Сказать честно, Гермиона и представить не могла, что Люциус способен на проявление нежности. Однако, проведя пару дней в окружении Малфоев, она поняла, как же сильно ошибалась. Свою заботу мужчина не проявляет публично, но всегда наблюдает за женой издалека. Он читает её эмоции без слов, даже по едва заметным движениям бровей. Он иногда незаметно касается своей жены: за ужином, по дороге из столовой, или сидя рядом на бархатном изумрудном диванчике. Сколько было между ними всего, прежде чем каждый из них смог впустить в своё сердце другого?       Гермиона собирается что-то ответить, но миссис Малфой вдруг переводит взгляд за её спину, а секунду спустя девушка слышит позади голос Драко:       — Ты идёшь спать?       Она оборачивается, натыкаясь взглядом на юношу. Теперь уже он выглядит уставшим, с чуть растрёпанными волосами и уже снятым пиджаком. Рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая его бледные руки, по которым тянутся отчётливо вырисовывающиеся вены. Одни только руки Малфоя выглядят, как чертово искусство, заставляя терять нить разговора. Гермиона не сразу соображает, что парень обращается к ней и надеется, что подобную заминку посчитают банальной утомлённостью.       — Да, пойдём, — Грейнджер поднимается с кресла, слегка расправив пышный подол, затем обращается к Нарциссе, развернувшись к той в пол-оборота: — Спасибо за чай, — устало, но искренне улыбается она. — Спокойной ночи.       Миссис Малфой одаривает девушку ответной улыбкой и желает молодым людям доброй ночи, ещё долго смотря паре вслед.       Они доходят до хозяйского крыла молча, разбивая тишину светлых коридоров только стуком каблуков и шуршанием ткани. Гермиона отправляется в душ первой, сразу после того, как с помощью Типси избавляется наконец от неудобной, но невероятно шикарной одежды. У неё нет сил на долгие процедуры, поэтому девушка ограничивается лишь горячим душем, на выходе укутавшись в один из двух больших махровых халатов, что висят на тёмной стене. Когда Малфой скрывается в ванной, гриффиндорка без стеснения падает на кровать прямо лицом в подушку. Этот день выжал из неё все соки. Ноги болят от продолжительной активности на высоких каблуках, спина ноет от того, что её хозяйка весь вечер непривычно прямо её держала. В голове полнейший сумбур. Даже закрыв глаза, она не прекращает видеть мелькающие перед глазами пары, слышит ненавязчивые ноты классической музыки и ощущает на себе десятки оценивающих взглядов.       Даже когда где-то вдалеке негромко хлопает дверь ванной, Гермиона не шевелится. К чёрту. Она имеет право лежать как ей хочется и в чём хочется. Если Малфоя что-то не устраивает, он может выбрать любую другую комнату из чёртовых пятидесяти и спать там.       Она слышит его тихие уверенные шаги, когда Драко проходит к большой кровати напрямую от душа, чтобы лечь со своей стороны. Чувствует, когда мягкий матрас немного прогибается под его весом.       А потом мурашки размером со стадо кентавров бегут по молочной коже. Гермиона не совсем понимает — спит она или ещё нет, потому что по спине, поверх мягкой ткани халата, скользят чьи-то руки. Сильные, уверенные, они слегка надавливают и сжимают между лопаток, принося при этом небывалые волны удовольствия и вместе с этим просто крышесносные эмоции. Девушка мгновенно напрягается всем телом, безвозвратно теряясь в собственных мыслях. Ей так хочется, чтобы Малфой не останавливался, а вместе с этим она чувствует себя несколько неуютно и неловко.       — Расслабься, Грейнджер. Твои мышцы сейчас слишком напряжены.       Гермиона тихонько сглатывает. Она вся сейчас напряжена. Особенно там, ниже живота, где в одно мгновенье словно образуется тугой пульсирующий узел, отчего хочется сильнее сжать бёдра.       Девушка правда пытается расслабиться, но каждый раз, когда умелые пальцы Малфоя находят какие-то волшебные точки на её спине, хочется завыть от удовольствия. Особенно, когда он достаточно ощутимо надавливает на выступающие позвонки шеи. Это кажется сладкой пыткой на грани экстаза. И вот, когда в один момент его костяшки оказываются на девичьей шее, мягко, но настойчиво разминая одеревеневшие мышцы, Гермиона слышит собственный гортанный стон. Это было внезапно и отрезвляюще, так, что руки слизеринца в одно мгновенье прекращают терзать её спину. Гермиона замирает.       — Перевернись, — где-то сбоку властно звучит слегка хриплый голос Драко, повиноваться которому кажется сейчас самым важным на свете.       Грейнджер двигается медленно, словно они находятся сейчас под водой. Она ложится на спину, невольно сползая ниже с подушки, прижимая колени друг к другу и нервно поправляя ткань халата. Перед глазами открывается вид на Малфоя, хищно возвышающегося над ней. На нём снова только серые домашние штаны, а вкупе с этим дикий, голодный взгляд. Жидкое серебро в его глазах закипает, неистово бьётся о стенки радужек и постепенно темнеет. Раньше Гермиона назвала бы эту картину устрашающей, но сейчас…       Девушка неосознанно прикусывает губу, наблюдая, как длинные ладони тянутся к её обнажённым ногам. Если несколько секунд назад она не могла представить, что может быть ещё лучше, чем руки Драко, разминающие её спину, то теперь знает — это вид этих рук в действии. С каждым движением туго натянутые мышцы плавно и играючи перекатываются, делая линии вен ещё более отчётливыми.       — Что ты делаешь? — вырывается у Гермионы.       Гриффиндорка едва узнаёт собственный голос, который, кажется, несколько ниже, чем обычно, и тише, чем она ожидала. Чтобы чувствовать себя хоть немного увереннее, девушка приподнимается на локтях, растерянно рассматривая открывшуюся картину. Ей делает массаж чёртов Драко Малфой. Скажите ей это пару месяцев назад и Гермиона засмеялась бы до колик в животе.       Его серый взгляд на мгновенье отрывается от щиколоток, и снова становится сосредоточенным.       — А зачем мне больная и сутулая жена? — уголок губ вздрагивает, будто парень пытается скрыть улыбку, которой всё равно пропитан его голос. Его пальцы так восхитительно скользят по тонким косточкам женской стопы, что Гермиона на грани от того, чтобы бесконтрольно застонать вновь.       — Значит только это тебя и волнует, да? — вздыхает она, прикрывая веки вновь и отдаваясь приятным ощущениям.       Грейнджер была уверена, что с его губ слетит смешок или фырканье, но, вопреки этому, слизеринец чуть замедляет движение длинных пальцев по щиколотке, плавно поднимая ладони выше, теперь уже разминая мышцы икр.       — Не только это.       Драко взглядом прослеживает путь от коленей Грейнджер до кромки махрового халата, который прикрывает примерно до середины бедра. Малфой медленно тянется вверх, поддерживая при этом зрительный контакт и следя за её реакцией. Кожа под пальцами горит, ему до невозможного хочется проверить, насколько девушка отзывчива на прикосновения. Что-то ему подсказывает, что гриффиндорка весьма чувственна, и эта мысль никак не хочет выходить из головы. Он пристально впивается льдистыми радужками в её жидкое золото, не переставая сантиметр за сантиметром двигаться вверх, уже практически задевая ткань халата. Драко готов получить тысячу пощёчин и парочку ударов в нос, если это будет значить, что он сможет прикоснуться к ней. Даже грёбаный Салазар не знает, что сделала с ним эта девчонка, но Малфой теряет покой. Он будто снова возвращается в тот раздражающий возраст полового созревания, когда возбуждение не спадало целыми днями, вот только раньше слизеринец представлял сразу нескольких разных девушек, а сейчас одну конкретную.       Решив пойти ва-банк, Драко, отнимая правую руку от кожи Гермионы, наклоняется ниже, практически стирая расстояние между ними, опираясь ладонью о кровать. В груди что-то ёкает, когда Грейнджер переводит взгляд на его губы. По грудной клетке разливается странное щекотное чувство, словно там жужжат пару сотен пчёл, и этот звук перебивает собственное дыхание и волнующе отдаётся в уши. Всё вокруг отходит на второй план, а в фокусе остаётся только она и её приоткрытые губы, буквально молящие, чтобы к ним наконец прикоснулись.       Малфой так и делает и, не теряя времени, стремительно обрушивается на её рот. Каждый раз словно впервые. Её стон прямо в губы, руки разбивает дрожь, а ниже пояса всё пылает. Драко невольно закатывает глаза от удовольствия, когда руки Грейнджер оказываются в его волосах. Она тянет, сжимает светлые пряди и направляет ладонью его затылок ближе к себе.       Обоими правит страсть и безрассудство. Когда Драко перекидывает через Гермиону одну ногу, чтобы оказаться поверх, он невольно задевает её бёдра своим пахом, тихо шипя девушке в губы. Эрекция стала появляться ещё тогда, когда он только касался спины Грейнджер, сейчас же возбуждение выходит на грань эйфории и боли.       Слизеринец на мгновенье отстраняется, утопая в туманных карих радужках. Он не видел в своей жизни ничего более соблазнительного. Взъерошенная, возбуждённая, с припухшими от поцелуев губами Гермиона выглядит как лучшее воплощение всех его сексуальных фантазий. Губы сами по себе тянутся ниже, очерчивая линию шеи девушки, ненадолго останавливаются на бешено бьющейся артерии и спускаются к выступающим из-под халата ключицам. Вкус кожи Грейнджер будоражит, заставляет втягивать носом её аромат снова и снова.       Ощущения накрывают с головой. Гриффиндорка не понимает, что творит, но внутренний голос настойчиво твердит, что происходящее — правильно. И так оно и есть. Каждое движение, каждое прикосновение и поцелуй Драко чувствуются настолько восхитительно, что останавливаться не хочется, даже испытывая сильнейшую усталость. Пока его руки невесомо скользят близко к промежности девушки, сама Гермиона наконец смелеет, опускает ладони сначала на плечи парня, а следом и на торс. Малфой выглядит шикарно. Словно высеченная из камня статуя, с рельефным твёрдым телом.       Когда его длинные пальцы максимально приближаются к краю халата и ныряют под плотную ткань, по коже девушке проносится вторая волна мурашек. Никто ещё не трогал её там. Вместе с волнением появляется и что-то ещё, терпкое, захватывающее дыхание и заставляющее ноги вздрагивать от прикосновений. Драко вновь захватывает губы Гермионы в свой плен, осторожно приближаясь к сосредоточению её жара. Фаланги пальцев дразняще проводят по разгоряченной от горячего душа коже, срывая тихий девичий всхлип.       — Ты такая влажная, — хрипло шепчет Малфой, отрываясь от губ Гермионы. А ей это до одури нравится точно так же, как и его прикосновения.       Грейнджер невольно изгибается под натиском ласк. Сейчас мир сужается лишь до плавных и будоражащих сознание движений слизеринца и его влекущего голоса. Эти длинные, сильные пальцы словно были созданы для того, чтобы приносить ей удовольствие. Они гладят, надавливают, кружат вокруг каких-то невыносимо прекрасных точек, принося всему телу чувство невесомости. Вкупе с этим по коже плеч и шеи горячими ожогами скользят губы Драко. Он не пытается стащить с гриффиндорки халат, что в какой-то степени устраивает Грейнджер, пускай и одна из его рук заходит несколько дальше положенного. Но, о, святой Годрик, упаси от того, чтобы Малфой убрал свою ладонь от её промежности. Это приносит невероятную смесь эмоций, каких Гермиона ранее не ощущала, но какие хочется вспоминать всегда, чувствовать снова и снова. И так туманное от сегодняшнего дня сознание становится ещё более расплывчатым, пока девушка проводит одной ладонью по шее и волосам Драко, а второй проникает под подушку, удерживаясь за неё и выгибаясь вперёд. Пусть только не прекращает, пусть не останавливается.       — Давай, Грейнджер, — бормочет Малфой между мелкими укусами, испещряя ими нежную кожу шеи, не переставая кружить пальцами по средоточению нервов, что сейчас он расшатывает в непоправимое для Гермионы состояние. — Кончи для меня.       Чувств и ощущений становится так много, что Гермионе кажется ещё пару секунд и она просто взорвётся. Голос. Его хриплый, глубокий голос, словно адреналин по венам. По затылку катится волна мурашек, плавно спускаясь вниз. Её вздохи учащаются, а стоны становятся всё более громкими и бесконтрольными. Жар приливает к щекам девушки, когда в голове мелькает мысль о том, насколько хороша слышимость в поместье Малфоев. Тем временем проворные пальцы снова ускоряют свой темп. Она пытается закусить губу, но тело не слушается. В один момент все её мышцы словно сжимаются, дух перехватывает. Перед глазами начинают плясать звёзды, а последующий стон оказывается просто невообразимо пошлым и громким. Грейнджер сложно описать силу того удовольствия, которое накрывает её целиком, пока она выгибается в спине навстречу горячей мужской груди и таким мягким губам у шеи. Жар, холод, дрожь — всё перемешивается в один коктейль, вознося Гермиону к раю. Она откидывается назад, жадно вдыхая воздух ртом. Глаза закрываются сами собой, будто это может продлить утихающие волны удовольствия. Усталость смешивается с удовлетворением, расслабляя слегка затёкшие мышцы.       — Хорошая девочка, — звучит уже с сбоку, а следом её приоткрытый рот снова накрывают губы Драко в быстром, практически невесомом поцелуе.       Пока, судя по звукам, Малфой укладывается на свою сторону кровати, Грейнджер изо всех сил пытается прийти в себя. Должна ли она… должна ли что-то сделать? Насколько это уместно сейчас?       — Драко, я… — слабо начинает она, вся красная от неловкости поворачивая голову в его сторону. Со стороны Малфоя, на которого она не находит сил поднять взгляд, слышится тихий смешок.       — Успокойся, Грейнджер. Тебе нужно было расслабиться, а я, как заботливый муж, не мог оставить свою жену в таком состоянии.       Девушка не может видеть, всё ещё утопая в блаженстве, но отчётливо слышит улыбку в его голосе. Паршивец горд собой и не собирается скрывать этого. И почему-то так сильно хочется одновременно ударить его и поцеловать, аж зубы сводит.       — Спи, Гермиона. Завтра рано вставать.       Ей ещё много чего хочется ответить и спросить, но сон уже протягивает к ней свои руки. Она разберётся во всём завтра.