sing me a spring

— ты поёшь, — юнджи (десяти лет) выходит из темноты. — ты уже поёшь на протяжении некоторого времени. чонгук (восьми лет) поднимает голову, настороженно смотрит в её сторону и хмурится: — ты можешь уйти, если тебе это мешает. — почему ты всегда так защищаешься? она подходит ближе, засунув руки в карманы выцветших джинсов. выглядит скучающей (юнджи хочет, чтобы это выглядело так, будто ей скучно). — я не защищаюсь, — протестует чонгук, обхватив себя руками. защищаясь. юнджи садится на камень рядом с ним. она не улыбается ему, а просто смотрит — опасливо, настороженно — пока не опускает руки и не хватает маленькую, сделанную своими руками, деревянную веточку. чонгук вырезал её форму камнем, который круглее, чем его щёки (это то, что заставляет юнджи улыбаться). — что это ты сделал? — тихо спрашивает она. — это меч? — палка слишком маленькая, чтобы быть мечом, — говорит он как ни в чём не бывало. — это телефон. юнджи смотрит на него с невозмутимым выражением лица: — телефон? — да, чтобы петь. — чтобы-, — она останавливается, смотрит на ветку в своей руке, а затем снова с недоверием договаривает: — ты имеешь в виду микрофон? — это проблема? — нет, — усмехается юнджи. — не проблема, — она запинается, отводя взгляд. — я уже говорила тебе. твоё пение мне не мешает. чонгук не выглядит убеждённым. он опускает ветку, всё ещё скорчившись на холодной земле, и выглядя ещё меньше, чем обычно. он ждёт, потому что знает, что юнджи хочет сказать что-то ещё, но ни о чём её не просит. юнджи всегда была благодарна за это. — ... я пришла из-за твоего пения, — почти робко произносит она. чонгук не реагирует и не сводит с неё глаз. — мне нравится слушать, как ты поёшь. глаза чонгука внезапно широко распахиваются. — юн! я как волшебная русалка! из сказок! — (последние слова он произнёс шёпотом, с надеждой и искренностью, окрашенными в пастельные тона). — я привлекаю тебя своим пением, — продолжает он. — ты меня не привлекаешь, — отвечает она. — и кто сейчас защищается? юнджи скрещивает руки на груди. чонгук встаёт с торжествующим выражением лица, его глаза сверкают, как маленькие звёздочки. она снова смотрит на него, хоть и неохотно. — что если ты будешь приходить ко мне каждый раз, когда я пою? юнджи закатывает глаза: — ни за что. — кто сказал? — я сказала, вот кто. они перестают препираться, как только слышат другие голоса — принадлежащие двум другим детям из деревни. чонгук мгновенно их узнаёт. — ничуть не смешно, если я привлёк и их тоже, — шепчет он на ухо юнджи, и она ухмыляется. они оба хихикают, соглашаясь друг с другом, когда к ним подходят дети. — над чем вы смеётесь? — спрашивает один из них, и в его голосе сквозит любопытство, а не враждебность. однако его друг, кажется, не разделяет интереса. его тон резок: — мы кажемся вам смешными? — я не знаю, расскажи анекдот, чтобы мы посмотрели, — отвечает юнджи. — ты всё ещё странный, — ребёнок смотрит прямо на чонгука, отчаянно пытаясь найти что-то, чтобы использовать это и причинить боль из-за мести. юнджи прищуривается, мгновенно догадываясь, о чём этот мальчик думает, ещё до того, как тот произносит это вслух. — во-первых, ты носишь это. — какое отношение имеет юбка к чему бы то ни было? — мгновенно срывается юнджи. — конечно, ты защищаешь его. вчера на нём была юбка, — мальчик обвиняюще показывает на предмет гардероба. — разве она не твоя? — спрашивает уже у неё. — он украл её у тебя? чонгук дуется. — это моя юбка! в чём твоя проблема? второй мальчик рядом нерешительно вмешивается в разговор: — знаешь, мальчики могут носить юбки. мой хён иногда надевает такое. нет ничего, кроме тишины, когда его друг переваривает услышанное: — правда? он снова поворачивается к чонгуку — тот всё ещё дуется, но смотрит с вызовом, сжав кулаки. мальчик смотрит на своего друга: — я не знал этого, — отвечает в итоге. — прости. — я не принимаю твоих извинений, — с раздражением говорит чонгук. — как скажешь, — отвечает тот. — но мне всё равно жаль, — и он уходит вместе со своим другом. чонгук ждёт, пока они окажутся вне пределов слышимости, и сразу же поворачивается к юнджи. — я бы не стал красть одну из твоих юбок, юн... — бормочет он, и его голос звучит искренне расстроенным. она смотрит на чонгука, как на идиота. — ты идиот, — озвучивает вслух. — очевидно, что не стал бы. чонгук снова начинает дуться. юнджи гладит его по голове, на её лице появляется слабая улыбка. — я буду драться с ним, — говорит он, в его голосе слышим гнев. — не волнуйся, — рука юнджи всё ещё на его волосах, чонгук избегает её взгляда. — когда ты станешь-, — старше, почти говорит она, но подобные слова ей ненавистны, поэтому вместо этого: — выше, может быть, — и ухмыляется сверху вниз. чонгук снова вскидывает голову, раздражённый, ты не такая уж и высокая, юн. * чонгук мгновенно находит свободное место в задней части класса, рядом с окном — одно из его любимых мест с тех пор, как он поступил в старшую школу. он низко опускает голову, не желая привлекать к себе внимания. хосок обращается ко всем и быстро кивает в его сторону, чего сам чонгук почти не замечает, и не выглядит сердитым за опоздание. в своей минутной панике чонгук забыл, что внеклассные занятия не были обязательными. он быстро садится на своё место, когда подпрыгивает при звуке очень знакомого шёпота. — чонгук? парень поворачивается. юнджи смотрит на него с широко раскрытыми глазами. удивление быстро сменяется оттенком предательства, когда лицо чонгука краснеет. — почему ты не сказал мне, что присоединился к художественному клубу? — шёпот приглушенный, но с нотками агрессии. чонгук не отвечает, и его первой реакцией является спрятаться, упасть вперёд на стол и спрятать голову в руках до конца занятия. чувствуется мягкое (но настойчивое) похлопывание по плечу чонгука — ожидаемо. он снимает пальто с вешалки, глубоко вздыхает и поворачивается лицом к юнджи. — почему ты не сказал мне, что вступил в клуб? — повторяет она вопрос, надув губы. — я был смущён, ладно? она тоже берёт своё пальто, останавливаясь при словах чонгука. на её лице неподдельное замешательство. — почему? — ты знаешь, что делаешь. юнджи всё ещё внимательно смотрит на него; он смотрит в ответ, с вызовом и упрямством. это заставляет её вздохнуть. она тянется к воротнику его рубашки — задранному и хранящему воспоминание о тревожной бессоннице, так как он поспешно одевался. каждый вдох, который делает чонгук, напряжённый и быстрый. пальцы юнджи мягко касаются его шеи, поправляя воротник, прежде чем он замечает её действия и думает возмутиться. — сейчас, знаю ли я? — в конце концов она ухмыляется, но ухмылка мягкая, как и её прикосновения, и мимолётная — она исчезает в следующее мгновение, не убеждая чонгука. его глаза прикованы к руке юнджи. это почти заставляет её снова дерзко улыбнуться; воздух напряжён, но по другой причине, возможно, более скрытой от глаз. юнджи всё ещё видит его насквозь. — ты знаешь, что ты делаешь здесь, — неопределённый жест головой в сторону класса клуба. — ты знаешь, что хочешь делать со своим искусством. — и? — а я не знаю. это глупо. вот почему я был смущён. теперь довольна? — бормочет он. она оглядывается по сторонам, вокруг до сих пор слишком много людей. юнджи берёт руку чонгука — или, по крайней мере, она протягивает руку вперёд, и её пальцы ложатся на его ладонь. она поднимает глаза, голова парня всё ещё опущена, и он не реагирует на прикосновение, не пытается накрыть руку юнджи своей. она оставляет свои пальцы там, делая шаг назад: — давай выйдем на улицу. чонгук что-то утвердительно бормочет, но не двигается с места. он не отталкивает её, поэтому юнджи прижимается и переплетает их пальцы, потянув по коридору за пределы класса. они выходят из здания без особых раздумий. надевают обувь и, не говоря ни слова, покидают школьные стены. руки чонгука засунуты в карманы своей формы. — знаешь, — юнджи смотрит на него, когда снова начинает говорить (его же глаза направлены только вперёд), — я всегда думала, что ты знаешь, что делаешь, больше, чем я когда-либо. он фыркает: — конечно. — я серьёзно. она останавливается; чонгук делает три нерешительных шага вперёд, прежде чем послушаться её. деревья в полном цвету, и воздух, которым они дышат, озвучивает слова, которые они, вероятно, хранят во внутренних уголках своего сердца. юнджи ждёт, когда его взгляд встретится с её. — ты уверен в вещах, которые не приносят мне чувства безопасности, если я тоже начну их выражать. (она думает о том, что чонгук надевает юбки каждый раз, когда переодевает свою школьную форму, думает о том, как он всегда наносит тени для век, которые соответствуют цвету его носков или цвету неба — причуда, в которой чонгук никогда не признавался вслух, но которую заметила юнджи, проведя с ним так много дождливых дней, и она испытывала много противоречивых чувств, вынужденная покинуть тепло своего дома, чтобы выйти и поиграть в снегу с чонгуком. в эти моменты он достаточно теплый для неё). ничто из этого не произнесено вслух, но чонгук догадывается, потому что между ними достаточно доверия, чтобы чувствовать что-то большее, что-то, что имеет значение в другом смысле. грубым тоном: — это другое- — нет, — отрезает юнджи. — искусство — это отражение жизни. да, эти понятия разные. но они не разделимы, — она пожимает плечами, продолжая идти. — ты уверен в своём теле. я уверена в том, что у меня находится в голове. есть много способов выразить себя. они продолжают идти некоторое время, добираясь до старой детской площадки деревни, выглядящей жуткой от пустоты. — подожди, юн, — чонгук снова звучит сёрьезно, немного менее угрюмо, но всё ещё так взволнованно, и юджи понимает это, потому что это похоже на неё, когда она чувствует что-то неладное в его поведении. — ... значит ли это, что ты не чувствуешь уверенности в своём теле? они ступают на перекрёсток, разделяющий их дома. юнджи в очередной раз поражена различием между местами, в которых они находятся: как это должно отдалять их друг от друга, но как это сближает их в такие моменты, как сейчас. эта мысль заставляет юнджи признаться чонгуку, хоть и тихо, прямо посреди дороги, на осторожном вдохе. чонгук поглаживает свою шею, там, где несколько мгновений назад были пальцы юнджи. он снова поднимает воротник рубашки. юнджи хочет улыбнуться на этот жест, чувствуя нежность в сердце, но остаётся неподвижной, пока осознание вспыхивает. — это помогает тебе, искусство, которым ты занимаешься? — спрашивает чонгук. — неизмеримо. юнджи никогда не сможет сказать, что рада, что чонгук спросил именно об этом, вместо всего остального, что он мог бы сказать в такой момент. она чувствует, в очередной раз, что испытывает рядом с ним большую близость и безопасность, чем с кем-либо другим. * — школа проводит фестиваль цветения вишни через несколько недель! — голос хосока сияет яркими тонами и переполняется восторгом. — нам нужно провести мозговой штурм с идеями. и также нужен список тем, если мы хотим работать над групповыми проектами, — говорит он. юнджи и чонгук оба стонут при упоминании о групповом проекте. он мгновенно поворачивается к ней. они улыбаются друг другу. хосок свирепо смотрит на класс: — чёрт возьми, групповые проекты не являются обязательными- да, я говорю с вами двумя! перестаньте хандрить там, вы можете оставаться в своём замкнутом пузыре, меня это не волнует, — он останавливается и начинает говорить ещё громче, чем раньше, указывая пальцем на них обоих. — хорошо, ладно, меня это действительно волнует! хосок всегда ставит перед собой задачу привнести в художественный клуб как можно больше жизни и страсти; он становится ещё более активным во время фестиваля цветения вишни, ежегодно проводимого школой в честь начала года. — пожалуйста, используйте предоставленное время, чтобы продумать свои идеи для фестиваля, и приходите ко мне в течение часа или в течение недели! большая часть часа уходит на обсуждение разнообразных проектов и идей для их дальнейшего развития. хосок продвигается по классу между разными рядами учащихся, обсуждая с ними и помогая тем, кто в этом нуждается, как может. в конце концов он добирается до задней части, где сидят юнджи, санхи и чонгук, погружённые в свои мысли. глаза хосока загораются, когда он видит юнджи, которая с волнением и уверенностью опирается на свой стол. — нуна, есть стих-, — начинает он. юнджи немедленно прерывает его: — я не хочу работать с кем-либо. — но это я, — скулит хосок. — я не просто кто-то, — это работает как нужно. надутый хосок так же силён, как сарказм юнджи. — мне нужен бит, который сочетается со стихом. я просто прошу тебя взглянуть, вот и всё, — он, кажется, сдувается на месте, теряя свою искрящуюся уверенность, когда юнджи не реагирует. — я подумал, что из этого может получиться хорошая песня. может быть. юнджи вздыхает: — я не говорю «да», но хорошо, я могу его прочесть. хосок сияет и протягивает ей написанное: — будь абсолютно честна и скажи мне, если это не в твоём стиле. хосок садится справа от неё, терпеливо ожидая, пока юнджи закончит. у нескольких учащихся есть достаточно времени, чтобы подойти к нему и добавить свой собственный проект в список. юнджи мгновенно переключает своё внимание обратно на него. — ты действительно написал это? — спрашивает она, и это звучит мягко. её тон заставляет чонгука с интересом повернуться к ним. — да! романтику переоценивают, — искренне говорит хосок. юнджи и чонгук оба уставились на него — он краем глаза видит, как юнджи затаила дыхание. — это правда! — повторяет хосок слишком громко, ошибочно принимая их благоговейное молчание за осуждение с их стороны. он понижает голос: — есть и другие способы говорить о весне как о теме. это хорошо, если ты сосредоточишься и на себе тоже. юнджи с энтузиазмом кивает, всё ещё немного в благоговении, глядя на хосока с новым интересом. чонгук чувствует тепло внутри при виде этого. — я согласна. я подыщу бит, — говорит юнджи без малейшего колебания. — серьёзно? — глаза хосока такие яркие, что чонгуку кажется, что ему следует отвернуться. — однако мне понадобится голос. по крайней мере, для демо, и если всё пойдет хорошо, то и для первой версии. хосок кивает с неизмеримой радостью, хлопая в ладоши: — я могу это сделать! я пишу лучше, чем пою, но раньше уже работал над своим пением. юнджи, кажется, удовлетворена этим ответом, кладя стих хосока в карман своей куртки с осторожностью, которую она приберегает только для важных вещей. хосок поворачивается к чонгуку: — а ты знаешь, что будешь делать? — пока нет, — смущённо признаётся Чонгук. — у тебя ещё есть время, но постарайся дать мне знать как можно скорее, чтобы я мог внести это в список. — да, конечно. — чонгук-щи, — зовёт санхи, и они пододвигают свой стул ближе к тому месту, где он сидит, положив оба локтя на его стол. — мы могли бы вместе обсудить идеи после занятий, если хочешь, — это сказано с кокетливыми глазами, а руки санхи почти касаются рук чонгука. юнджи позади них замечает это. она молчит, не сводя глаз со спины чонгука. но она видит, как он избегает всего этого с нежной тонкостью, откидываясь назад (ближе к юнджи... она замечает и это тоже). — ах, посмотрим, санхи-щи — он вежливо улыбается им. — сначала я должен выяснить, с чем я буду работать. у них ещё есть несколько минут до конца занятия, но большинство людей уже начали собирать свои вещи, говорить о других предметах, мечтах и заботах. санхи ушли, чтобы поговорить с некоторыми из их друзей. хосок написал определение аматонормативности* на доске. чонгук чувствует движение позади себя; он не двигается. ждёт. приветствует близость между собой и юнджи. он ждёт, когда — кук-а. юнджи смотрит в окно, когда он поворачивается к ней, приподнимая брови. — да? — ... ты мог бы спеть. чонгуку требуется много времени, чтобы ответить. — я не пою. — но раньше ты пел. — больше нет. — почему? — ... я- — ... взяли твоё пальто, чонгук-щи! — вмешивается санхи, как пятно краски в дыхании их обоих. — мы можем вместе пойти домой. юнджи поднимается со своего места. — тогда я оставлю вас. — нет, подожди-, — говорит чонгук с нерешительностью и отчаянием. — юн- подожди. — мне всё равно нужно идти, у меня ещё один урок, — и с этими словами юнджи берёт свою сумку и выходит из класса. чонгук поворачивается к санхи. — извини, мы могли бы в другой раз? санхи кажется разочарованными, но не хочет показывать этого. — тогда завтра? — завтра, — обещает чонгук. он не идёт за юнджи, вместо этого направляется в туалет, брызгая водой на лицо. делает глубокий вдох, задерживает дыхание и выдыхает в мрачной атмосфере школы после безжалостного дня занятий. всё кажется серым тупиком. юнджи ждёт его снаружи, стоя у двери. — я думал у тебя был ещё один урок. — мне не следовало говорить- о твоём пении. мне очень жаль. — всё в порядке, — немедленно отвечает чонгук, взволнованный. он уже чувствует, что краснеет. — тебе не нужно было извиняться... она качает головой. — мне показалось неправильным оставлять всё так. просто прими извинения или забудь. они начинают бок о бок спускаться по лестнице, направляясь к выходу из здания. — что-нибудь происходит между тобой и санхи? — спрашивает юнджи, когда оба подходят к своим шкафчикам у входа. они начинают переобуваться. юнджи мгновенно замечает, что чонгук использует это как предлог, чтобы потянуть время — ему требуется слишком много времени, чтобы ответить. — не- совсем. не смейся... — но он сам слегка улыбается. — я им нравлюсь. — ... а они тебе? — юнджи видит, что он избегает её взгляда, притворяясь, что завязывает шнурки — уже завязанные. — да, — честно отвечает он, — как друг. я им нравлюсь по-другому. она протягивает руку и гладит его по голове: — бедный чонгуки, — поддразнивает юнджи. — нуна. прекрати. она резко останавливается, не произнося ни слова. — с каких это пор ты зовешь меня нуной? — эм- не знаю. — не надо. это странно. сейчас юнджи избегает его взгляда. чонгук молча кивает, закрепляя замок на шкафчике. он ждёт её у выхода. воздух свеж, когда они выходят на улицу и идут по улицам, пока им не приходится расходиться. — юн, — говорит тогда чонгук. и он улыбается, окружённый теплом. юнджи смотрит на него, не мигая. она понимает — снова чувствует невысказанную благодарность. — скоро увидимся, кук, — вот что она отвечает, прежде чем они оба погрузятся в свою собственную вселенную ( — ты знала, что хосок-хён аромантик? краем глаза чонгук видит, как юнджи останавливается на странице книги, которую читает. она поднимает глаза. — нет. чонгук почти не хочет настаивать, но не может выбросить из головы её выражение тогда, глаза сияют пониманием, когда хосок говорил о своём стихе. — что-то было в твоём голосе, — в твоих глазах, внутри тебя. — кук-а, — щёки чонгука краснеют, он застигнут врасплох, неуверенный. — просто спроси то, что хочешь, — но в голосе юнджи нет упрёка. только оттенок веселья, граничащего с нетерпением. — ты чувствуешь романтическое влечение? — спрашивает он в итоге. (понимает, что ты аромантична это то, о чём ему не следует спрашивать, понимает, что его собственный личный дискомфорт в отношении ярлыков просачивается через его слова). — я никогда не испытывала и не думаю, что буду, — просто отвечает юнджи. — когда ты узнала об этом? — на самом деле я знаю это довольно давно. хотя не могу сказать, когда именно. это такая вещь, которая очевидна, но она настолько укоренилась в обществе, что на это требуется время, — она смеётся над этим, скрывая тайну в эхе произнесённых слов. чонгук рассеянно кивает сам себе. — я рад, что ты поняла это, — говорит он с неприкрытой честностью. она закрывает книгу. — ты тоже аро? — нет, — чонгук обдумывает это, смотрит на неё и снова краснеет. его секрет не в эхе, а в мягких красках, растекающихся по лицу. — может быть. я имею в виду- может быть, где-то в грей-спектре… время от времени это становится сильнее. они смотрят друг на друга, и то, что находится между ними, обнажено. ) * в будущие годы — в настоящие — чонгук (двадцати пяти лет) всё ещё пытается найти свой путь. старшая школа — это воспоминание, которое он оставил позади, с оттенками красок, которые всё ещё мелькают у него перед глазами, когда думает о том, каково было бы дома. юнджи всегда присутствует в пространстве между этими красочными миганиями; иногда чонгук изо всех сил старается не открывать глаза, пока снова не заснёт глубоким сном. с тех пор они не виделись, не разговаривали друг с другом, продолжая жить своей жизнью, пробуя её по-своему. лучшие друзья расстаются; чонгук думает об этом с ностальгией, а не просто с тоской. он полагается на уверенность в том, что то, от чего они отказались, не было запятнано исчезнувшими стереотипами — о том, чтобы разорвать ту любовь, которую они испытывали друг к другу, не может быть и речи. эти воспоминания до сих пор наполнены радостью и заботой, в них нет сожалений, которые может вызвать разлука; течение времени просто перенесло их в разные обстоятельства, без наличия обиды между ними. они всё равно встретили бы друг друга с теплотой и добротой, если бы вернулись в жизни друг друга. но есть страх (в ожидании) снова протянуть руку, ранить, найти уязвимое место. с возрастом для чонгука всё стало яснее: прятаться больше не вариант. нет никакого ярлыка, который чонгук готов надеть на себя, когда дело доходит до его пола, по крайней мере, в данный момент. вещи очевидны; очевидны для него, когда он сам по себе, и очевидны для людей, которые имеют значение в его жизни. одежда, которую он носит, макияж, местоимения, которые он использует, — в этих элементах определённо есть что-то от понятия квир, но чонгуку хочется остановиться именно здесь. то, как он представляет себя и как его воспринимают другие, не вызывает у него дисфории, и он знает, где находится. люди приходят и уходят, потом приходят и снова уходят, как припев. хосок приходил и уходил, и он оставил после себя воспоминания о радости и вдохновении. и этого было достаточно, чтобы чонгук улыбнулся, когда снова подумал о нём. ему нравится думать, что то же самое может относиться и к его лучшему другу детства. (и он был бы прав). * когда чонгук впервые встречает намджуна, это происходит совершенно случайно. это один из тех моментов, которые не должны были произойти, и всё же в них есть уверенность в мгновенных изменениях — красота и важность одновременно. чонгук и намджун становятся друзьями вскоре после их первой встречи и остаются близкими друг с другом. в намджуне есть много вещей, которые напоминают чонгуку о его лучшем друге, первая из которых — привязанность к музыке и интерес к социологии; к миру и его необъятности. также в глазах намджуна есть след тихого понимания каждый раз, когда чонгук надевает что-то, что общество не считает достаточно мужественным. в моменты размышлений и тишины чонгуку вспоминается его разговор с юнджи ещё в старшей школе — о теле и том, что находится в голове, о том, как чонгук ещё не совсем примирился с этим. есть параллели, новое чувство безопасности вокруг него, проходящее сквозь и отражающееся на стенах и зеркалах; намджун никогда не заменит юнджи, но он один из редких людей, которым удалось оставить след. чонгук не сводит глаз с мира, от которого он слишком долго пытался дистанцироваться, благодаря намджуну, слушая музыку всё больше и больше с течением времени, вплоть до того момента, когда намджун дарит ему новые наушники на день рождения. он идёт в ногу с музыкальной индустрией, внимательно слушает, когда тот рассказывает о своих текущих проектах и продакшенах. существует чувство комфорта, которое чонгук испытывает каждый раз, когда думает о песнях, чувство, которое заменяет прежнюю тревогу, которую он испытывал раньше, и у него никогда не хватало смелости полностью идентифицировать её. некоторые вещи лучше оставить в неведении. времена года проходят, и чонгука, как и в детстве, полностью тянет к музыке, до такой степени, что он снова начинает использовать свой голос, напевая знакомые мелодии, утопая в песнях, которые касаются принятия в борьбе с гетеронормативностью. пак чимин и ким тэхён — дуэт, на который чонгук больше всего смотрит после намджуна, — всегда поют и выступают рядом друг с другом, с идиллией между друг другом, которую редко можно найти в какофонии лабиринтных систем. чонгук также не сводит с них глаз; ценит то, что они предлагают огромному количеству людей в квир сообществе, пространству, которое едва ли предназначено для таких людей, как они. вскоре он замечает другое имя рядом с их именем в статьях и кредитах песен — шуга, продюсер. это имя ни о чём не напоминает чонгуку, поэтому он не цепляется за него. но оно попадается всё чаще и чаще, до такой степени, что становится неизбежным. продюсирование, по-видимому, не является пределом возможностей этого шуги. чонгук слышит третий голос, переплетающийся с голосом чимина и тэхёна — метаморфоза ft. шуга. голос заставляет чонгука приостановить песню так быстро, как только можно, и его охватывает головокружение, сердце колотится быстрее, чем воздух достигает лёгких, прямо как мысли в его голове. он открывает другую вкладку на своём телефоне, чуть не уронив его в спешке. шуга продюсер корея — то, что чонгук печатает в гугле. он вдыхает и забывает дышать, когда натыкается на первую картинку на экране. чонгук улыбается, шепчет юн; от всего сердца. может быть, чонгуку не единственному есть что скрывать — чего бояться. он смотрит на старый номер на своём телефоне; знает, что, скорее всего, юнги сменил его после всех этих лет. тем не менее, делая с уверенностью вдох, прежде чем та пропадёт и он отступит, чонгук печатает одно слово —простое и мягкое в тишине комнаты, хён (текст никогда не доставляется получателю).