sing me a spring

когда намджун просит чонгука встретиться с ним за чашечкой кофе, чонгук не удивляется — учитывая, что скоро выходит новый альбом намджуна, и зная, сколько времени они обычно проводят вместе, он не думает об этом слишком глубоко. во всяком случае, он просто догадывается, что намджуну нужна поддержка. большая часть страха намджуна подпитывается общим восприятием вещей, связанными с квир*, подчёркивающих в музыке. этот альбом для моего каминг-аута. эти слова всё ещё звучат глубоко в сердце чонгука, полные гордости, тепла и открытости, которые он сам хотел бы также легко принять, как это делает намджун. — это не тот шаг, к которому следует относиться легкомысленно. хотя большая часть отзывов была позитивной, всегда трудно удержаться от стигматизации и стереотипов. это то, что мы часто видели с нон-конформными идентичностями. сердце чонгука начинает биться с большей силой. — ты думаешь о пак чимине и ким тэхёне? — значит, ты слышал о них? вопрос риторический, ответ очевиден не только потому, что музыка двух этих артистов широко распространяется по всему миру и в сми, но и потому, что чонгук и намджун говорили о квир* пространстве и множественности гендерных идентичностей достаточно часто, чтобы заподозрить общую причастность к квир* музыке, искусству и культуре в целом. (чонгук потакает себе и не оставляет места для колебаний, всё ещё стремясь к уверенности.) — да. он не говорит, что ким тэхён и пак чимин — их искусство и то, что оно означает, — значат для него больше, чем он мог бы сказать (думает, что он мог бы спеть об этом, если бы был более уверен в своём месте в мире). чонгук не говорит, что часами просматривал видео и фанкамы их выступлений на YouTube, выплакивая глаза из-за каждой секунды, что они находили на экране — как будто чонгук был с ними на сцене, достаточно близко, чтобы чувствовать каждую их эмоцию. — они познакомили меня с одним из своих друзей, который также очень откровенен в вопросах гендерной идентичности. он отличный продюсер — восходящая звезда в индустрии. мне повезло сказать, что я работал с ним некоторое время, — намджун замолкает, не сводя глаз с чонгука. — его зовут мин юнги. в выражении лица чонгука, когда он слышит это имя, есть что-то такое, что ему не удаётся вовремя скрыть. намджун замечает: — я так понимаю, ты его знаешь, — он понимающе улыбается (и по неправильной причине, чонгук знает; намджун ошибочно принимает его удивление за простое восхищение). — можно сказать и так, — соглашается с ним чонгук. внезапно весь разговор принимает новый оборот, тот, которого чонгук почти боится, и юнги принимает в нём участие. в его сердце нет вины — старые друзья, которые знают друг друга с детства, расстаются, и это не влияет на всё хорошее, что уже произошло, — но в том, о чём собирается попросить намджун, есть гораздо больше, чем изящество. чонгук уже чувствует это. это предполагает искренность, быть верным себе. и в этом случае это поражает особенной близостью, давно потерянной; отдающей тоской. — этот проект важен для нас… важен для меня, — намджун излучает новую силу уверенности. и это почти ослепляет, когда чонгук размышляет о собственных сомнениях. — и я думаю, что это может быть важным и для тебя. их взгляды встречаются. — да? — робко, будучи полностью оголённым. чонгук вертит в руках свой стакан. — я думаю, что ты мог бы многое вложить в проект. думаю, у тебя всё получится, — он останавливается, колеблется. — я думаю, тебе понравится мин юнги. слабая улыбка чонгука осталась в прошлом. он молчит. — ты помог мне, когда я сделал перед тобой каминг-аут как демибой. для меня было бы очень важно, если бы ты тоже мог быть здесь. в альбоме — в песне. — хён, — в гормонии чонгука есть след полной искренности, и он хочет убедиться, что вложил всё это в свой голос, отчаянно желает, чтобы намджун никогда не сомневался в этом. — я всегда буду здесь для тебя. без каких-либо вопросов. всегда. — удар. — ... но… я не знаю. — обещай, что подумаешь об этом. это всё, о чём я прошу прямо сейчас. (значит: на данный момент. и они оба это знают). в воздухе витает настойчивость и мольба за веками намджуна — чонгук чувствует, как всё это умножается с каждым их вдохом. только когда намджун озвучивает это, чонгук чувствует, что его собственная решимость отступает. — я подумаю. намджун кивает с искренней улыбкой на лице. это показывает доверие и благодарность. чонгук не чувствует себя подавленным, просто погружён в свои мысли и боится узнать, что в них кроется. * в душе обжигающая вода касается кожи, достаточно горячая, чтобы достичь его лёгких, именно здесь чонгук впервые начинает петь. несколько нот, тихим (многозначительным) шёпотом. он чувствует, как что-то грубое прижимается к его горлу, поднимается всё выше и выше, едва колеблется, как будто оно никогда по-настоящему и не уходило, просто так долго ожидало освобождения. погружённый в туман и чувствительность, чонгук не выключает воду и ждёт ещё несколько куплетов, напевая всю оставшуюся лёгкую эмоцию. атмосфера душит его, погружая в прошлое изнутри и выворачивая наизнанку— вода становится холодной, и чонгук едва осознаёт это. он выходит из душа. он пишет намджуну несколько минут спустя я хочу это сделать. отчаянно надеется, что он сможет. * ( чонгуку снятся небеса, которые не знают о противоположности; небеса, которые непрерывно простираются в спектре поддатливости. сны о словах тишины и о лепестках, летящих, как ноты в потоке музыки. чувствует упругость в цвете губ на своей собственной коже и через некоторое время открывает рот с завершением, открывающим целый мир возможностей. (это не сон, а воспоминание). -- это воспоминание о поцелуе, который они разделили, и который бросил бы вызов смыслу их собственной любви, и она никогда не будет запятнана сожалением или отвращением; цветущая вишня излучает те же ароматы, когда дело доходит до юнги. мир не безмолвствует, он переполнен кислородом. чонгук не чувствует веса в словах юнги, когда он шепчет мягкую мольбу, пронизанную опасением, но с вездесущим доверием, превосходящим всё остальное: — не мог бы ты попробовать называть меня хёном? — пауза, на грани чего-то более значимого, — когда мы наедине. чонгук знает, что гендерные термины, частицы и местоимения не являются неотъемлемыми и одинаковыми для гендера. поэтому он не спрашивает, не думает, просто автоматически отвечает, кивая головой, крепко держась за руку своего лучшего друга: — конечно, — чонгук не использует сладкое «хён» мгновенно, не хочет, чтобы это казалось вынужденным и внезапным. он проводит большим пальцем по костяшкам пальцев юнги. — я мог бы, — тихо говорит он. ) * — это твоя первая запись? — вот так- да. намджун чувствует его нервозность. — не волнуйся, я всё тебе расскажу. они тратят час на то, чтобы повторить бридж, часть, которую чонгуку приходится петь полностью самостоятельно. запись плавная, он быстро учится, вкладывает всё своё сердце — с первой попытки бридж не идеален, но с течением времени становится лучше, улучшается с помощью советов намджуна, который помогает ему держаться в реальности, вдали от скрытой неуверенности чонгука. — есть ли здесь что-нибудь конкретное, что ты хочешь использовать для эдлибов? — спрашивает чонгук. — мы можем придать больший вес и мелодичность последнему припеву, так как он также затихает вместе с твоим голосом на бридже-, — его голос резко останавливается. раздаётся звук, наполненный белым шумом по интеркому, когда намджун не отпускает переключатель — уши чонгука навострились, ожидая, что хён снова заговорит, и он полностью готов к указаниям. — ... я доверяю тебе. просто продолжай, чонгук. он слышит точный момент, когда намджун отпускает переключатель. снова наступает тишина, как в кабинке, так и в его сердце — и это странно, как будто каждый его удар сердца чего-то ждал. он прочищает горло, ощущает своё собственное присутствие до такой степени, что оно становится ошеломляющим. — хорошо, — и это звучит тихо. — ладно, — он бормочет это ещё несколько раз, больше для себя и для того, чтобы согреть свой голос, чем для успокоения намджуна. на этот раз музыка звучит немного дольше, достаточно, чтобы чонгук погрузился в новый поток мыслей. он подпевает, наполовину отключённый от всего этого, идеи вливаются в него, прежде чем он успевает их остановить. он останавливается в середине; музыка вскоре обрывается, следуя за ним. — я думаю, что мне следует изменить припев с этими лириками — может быть, на октаву выше? — спрашивает чонгук. намджун не отвечает, и на мгновение воздух в кабине звукозаписи наполняется тишиной. но она быстро нарушается, когда трэк начинается снова. чонгук решает попробовать по-своему — и портит ноту. — ах, позволь мне просто- ещё раз. я попробую ещё раз. я знаю, как её спеть. музыка останавливается и перезапускается. намджун по-прежнему молчит. плавность его голоса естественна. сначала чонгук немного спотыкается. и всё же он едва осознаёт это, слишком увлечённый музыкой, напевая снова и придавая ей новые формы, новые значения. он слишком увлечён, чтобы понять, что песня не прекращается уже давно — что она просто продолжается, раз за разом, и его сердце бьётся вместе с ней, сквозь неё. когда она останавливается, чонгук открывает глаза и чувствует тепло. — я- он слышит, как звонит интерком, чувствует, как его сердце замирает. — ты поёшь сейчас? голос не принадлежит намджуну. он глубокий, такой глубокий и интригующе пронзительный. глаза чонгука широко распахиваются. он поворачивается к окну между отдельными кабинками записи; его движения медленные, но ничего не останавливается (потому что они оба смотрят на новое начало). это мин юнги, который сидит на стуле намджуна с безмятежным выражением лица; спокойный, но настороженный. чонгук почти видит его насквозь. это знакомо. и это то, чего ждало его сердце: встречи. чонгук понимает, что юнги имеет в виду в этот момент; (ты поёшь сейчас? значит: ты снова поёшь? вопрос подразумевает что-то другое, блуждающее в близкой искренности, которой им обоим не хватало; пожалуйста, скажи мне, что ты снова поёшь). чонгук выдыхает, и его голос звучит отстранённо, когда он стоит спиной к микрофону: — ... совсем немного. не то чтобы особо. воцаряется уютная тишина, впитывающая в себя: атмосферу и их самих, новых, но неизменных. это длится всего несколько секунд. — ты в курсе, что у тебя абсолютный слух? — спрашивает юнги. — ну, да. отсутствие колебаний у чонгука вызывает огромную улыбку на лице юнги. это улыбка, которую чонгук хорошо знает, и отвечает тем же, гордясь собой (не только за свои навыки пения, но и за то, что пробился сквозь фасад юнги и снова обнял его через эмоции). чонгук снимает наушники и оставляет их в кабинке записи. юнги не встаёт, когда чонгук подходит ближе, и они оставляют между собой несколько шагов. — ты стал выше. чонгук кивает, выше тебя. он хочет сказать, что такой голос юнги ему нравится больше, но не делает этого. вместо этого чонгук указывает головой на записывающее оборудование: — твои биты невероятны, хён, — ему не нужно думать об этом, чтобы снова использовать вежливое обращение; на самом деле ничего не изменилось. это не вынужденно, это по-прежнему правильно так — было всегда. юнги всё ещё вызывает в нём волнение. это тоже не изменилось. чонгук думает, что это не изменилось, потому что на самом деле ничего не отличается от того, что было раньше. и это не потому, что чонгук всегда в глубине души знал, что юнги был транс*персоной. нет, это не та вещь, которую чонгук знал в то время. конечно, он подозревал гендерное несоответствие с биологическим полом, но это не всегда должно было соответствовать транс*идентичности. невозможно узнать чей-то гендер, пока человек сам не скажет об этом. чонгук не всегда знал, что юнги был транс*, но всё же нет никаких изменений между тем, как он раньше чувствовал себя рядом с юнги, и тем, как он чувствует себя сейчас, проводя время с ним, с тем, каким он является (таким, каким юнги всегда был, но теперь полностью, совершенно свободным). свобода и душевное спокойствие — это то, что чонгуку удаётся чувствовать в присутствии юнги. больше ничего, потому что это уже значит всё. — твой вокал идеально подходит для этого. чонгук краснеет: — спасибо… это всё благодаря рэпмон-хёну. выражение лица юнги дразнящее, он снова произносит имя, рэпмон-хён. чонгук игнорирует это, его щёки до сих пор тёплые. всё это возвращает его в детские годы, в старшую школу, когда юнги бесконечно дразнил его с любовью и доверием. в его глазах есть что-то, что говорит чонгуку, что он, должно быть, думает о тех же вещах, потому что тон между пространством, которое они разделяют, меняется на что-то довольно ностальгическое. для чонгука почти легко выпустить это чувство наружу. — мне приятно, — тихо говорит он с необузданной серьёзностью, — встретиться с тобой. юнги замечает лёгкое ударение на последнем слове. он смотрит вверх; чонгук удерживает его взгляд, со звёздами и гравитацией, которая притягивает его, которая сближает их так же, как раньше. когда намджун возвращается в студию, он с остывшим кофе в руке. чонгук задаётся вопросом, сколько времени прошло, и эта мысль волнует его, заставляет чувствовать себя смущённым. если намджун и замечает, как они смотрят друг на друга, то не упоминает об этом. он просто кивает сам себе, с гримасой делает глоток холодного кофе и предлагает вернуться к работе. * — у тебя всё ещё старый телефон? — спрашивает юнги, уставившись на первый старый блэкберри чонгука. чонгук пожимает плечами и вздыхает: — он всё ещё работает. я не могу купить себе другой. разговор почти затихает. у чонгука кружится голова; в них обоих до сих пор есть застенчивость, из которой они так и не выросли. но это не мешает их чувствам быть достаточно искренними и развиваться в их собственном темпе. это не является препятствием. чонгук прочищает горло, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал естественно: — можно мне твой номер телефона? (интересно, думает ли юнги о слове микрофон тоже). к своему удивлению, он видит, как юнги краснеет, и не позволяет себе винить в этом освещение. — ах, у меня до сих пор есть твой...? — юнги в конце концов поворачивается к чонгуку, когда тот слишком долго молчит. — я сохранил его, когда сменил свой, — быстро объясняет он. — подумал, что у тебя уже будет новый, — и теперь в этом нет сомнений: лицо юнги розовое, как цветы вишни, которые передают вкус его губ-, — не будь таким довольным. чонгук несколько раз моргает, выходя из своего кратковременного транса. он снова откашливается, взволнованный. — извини, я не возражаю насчёт телефона. я рад, что ты сохранил его, — я тоже сохранил твой, (и он держит эти слова в себе). — я напишу тебе, тогда ты сможешь сохранить мой номер. атмосфера почти звенит фиалками и розовыми пастелями. чонгук внимательно вглядывается в каждое движение юнги. он видит своё имя, сохраненное как микрофон чонгука в контактах юнги. это заставляет его испустить долгий вздох, неукротимый и неосторожный. и такой, такой любящий. он чувствует запах цветущих воспоминаний об их прошлом, окрашенных цветами доверия. и именно тогда он слышит звук колокольчиков — сообщение от юнги, но в глубине души он слышит их, как биение их сердец, снова синхронных, в этот раз надолго. влюблённый — это сильное слово. и может быть, чонгук достаточно силён для него. * чтобы полностью спродюсировать и закончить песню, требуется больше месяца, но этот месяц кажется неделей. альбом намджуна удался. песня получает отличные отзывы. всё происходит в такой пропорции, какой чонгук не ожидал. достаточно скоро упоминаются церемонии награждения, на которых намджун может выступить. его сингл имеет полный успех, и это не тот трек, для которого чонгук одолжил свой голос. таким образом, всё это кажется далёким от него, но он рад достижениям намджуна и более чем готов поддерживать его на расстоянии. это расстояние преодолевается достаточно быстро, когда намджун садится перед чонгуком с огоньком в глазах, который напоминает ему о том, когда они были вместе в кафе. чонгук мгновенно напрягается, инстинктивно. намджун кладёт руки на бёдра, ища глазами всё внимание чонгука. — я хочу, чтобы ты исполнил бисайд со мной на сцене, — спокойно говорит он. чонгук может только смотреть на него, разинув рот, с глазами, полными непонимания. — пак чимин и ким тэхён выступают на этой сцене, — выпаливает чонгук, как будто намджун потерял все свои мозговые клетки. намджун хмурится. — да, — его утверждение звучит как вопрос. — ты выступаешь на этой сцене, хён, — продолжает чонгук, пытаясь донести свою точку зрения. когда намджун не отвечает, он вздыхает, стыд и неуверенность смешиваются с тем, что он говорит дальше: — я туда не вписываюсь. — ты — часть моей песни. если моё место там, то и твоё место там со мной. чонгуку требуется мгновение, чтобы осознать, что намджун не собирается упускать это из виду. он делает глубокий вдох, стиснув зубы и нахмурившись. ему почти удаётся сдержать слова, сердце тяжело бьётся о рёбра: — я никогда не пел вживую. я не могу. намджун смотрит на него добрую минуту. сомнение и раскаяние начинают распространяться по всему существу чонгука. — и на чём основывается этот вывод? — на ярко выраженной осведомлённости, — прямо отвечает чонгук. — я бы не спрашивал тебя, если бы не был уверен, что ты сможешь это сделать, — говорит он мягко, с пронзительным оттенком, который чувствует чонгук, демонстративно прижимающимся к нему. — я никогда не пел вживую, — почти незаметно повторяет чонгук ложь себе под нос. — я могу вспомнить один раз, — говорит намджун, и его голос всё ещё слишком нежен, слишком осторожен. это бесконечно раздражает чонгука. тогда он почти сожалеет об этом. почти сожалеет о том, что доверился намджуну настолько, чтобы показать проблеск уязвимости, тщательно скрываемой все эти годы, только для того, чтобы это было брошено ему в ответ — брошено против него. чонгук шипит, чувствуя, что начинает защищаться (и ненавидит это ненавидит ненавидит), пряча глаза за руками и массируя лоб. — это было по-другому, хён, — я же тебе говорил. я всё испортил. намджун его не слушает. — я думаю, тебе стоит кое-что послушать. чонгук бросает на него ошарашенный взгляд. просто доверься мне. намджун протягивает ему наушники. чонгук слишком устал, чтобы сопротивляться, и надевает их. сначала он ничего не понимает. ничего не улавливает, потому что эта мысль даже не приходит ему в голову. он не в состоянии ничего из этого осознать, разум затуманен полным замешательством. слышен шум ветра, чье-то дыхание, совсем близко. и затем это его голос, голос чонгука, поющий так, как будто завтра не наступит, чистый и чистый, как будто всё ждёт своей очереди. чонгуку требуется ещё секунда, чтобы понять, что намджун заставляет его слушать запись песни, которую он пел на фестивале цветения вишни в старшей школе. с опозданием понимает, что это, должно быть, юнги записывал на свой телефон, что это, должно быть, звук дыхания юнги — понимает, что его собственное сердце обнажено, чонгук срывает наушники, резко встаёт и отходит от намджуна. — как ... телефон намджуна падает на пол. чонгук тяжело дышит. — ... откуда ты это взял? — слова, которые чонгук едва осознаёт, что произнёс. разочарование и страх, распространяющиеся в воздухе. намджун смотрит на него, не мигая. — юнги прислал это мне, — признаётся он просто, спокойно. — когда мы только начали работать над моим альбомом. оцепенелое недоверие. это было до того, как намджун попросил чонгука поучаствовать в своей песне. — это личное. я не хочу, чтобы это было у тебя, хён. удали это сейчас же, пожалуйста. намджун берёт телефон и без колебаний удаляет файл. — он не имел права присылать тебе это- — он сделал это, потому что знал, что ты можешь петь вживую. — мне всё равно, это не оправдание. это, — слабый растерянный жест. — не было- не предназначено ни для кого больше. он снова ругается, пытаясь избежать того, что уже вырвалось. — есть только одна вещь, которая мешает тебе петь, — говорит намджун мягко, но ясно и проникновенно. чонгук чувствует, как раздражение пронзает его, как пуля, и невесело фыркает: — о, конечно, прочитай мне лекцию сейчас. блестяще. — чонгук- — нет, — категорично отрезает он, прежде чем плотно закрыть за собой дверь студии намджуна. * чонгук помнит, как пел эту песню, помнит, почему он её пел. вспоминает хлопья розовых ароматов в его голосе и белую искренность в том, как они смотрели друг на друга; это было до их первого и единственного поцелуя. чонгук чувствовал себя в безопасности с юнги. то, что чонгук сумел дать в тот момент, так давно, было чем-то, чем он намеревался поделиться с юнги, только с юнги. это было ясно в его голосе, пронизанном влюбленностью — это стало ясно, когда чонгук позже признался ему более правильно. (у меня есть к тебе романтические чувства — ты слышал? и это нормально, что ты не испытываешь того же в ответ. я просто не хочу тебе врать.) чонгук никогда бы не променял то, что у него было с юнги, ни на что. его романтическое увлечение не отрицало его платонических чувств к нему. это факт, который он всем сердцем принял и поддерживал — то, что он поставил бы выше всего остального, чтобы хранить это как можно дольше. чонгук улыбнулся, юнги улыбнулся в ответ. в этом не было ничего плохого. это было достаточно просто. это не было причиной, по которой они расстались; виноваты были только жизнь и время. но это был момент, который принадлежал только им. * кука можем ли мы поговорить намджун сказал мне, что произошло мне нужно с тобой поговорить нужно объяснить пожалуйста * стена дождя, разделяющая их, достаточно устойчива, чтобы юнги мог чувствовать её между гравитацией, которая удерживает их тела на месте. он видит вдалеке приближающуюся фигуру чонгука — тот ещё не знает о его присутствии. юнги уже чувствует, как в воздухе нарастает напряжение, готовое поглотить дождь. воздух тяжёлый. юнги должен разрушить это. или, по крайней мере, вырваться. но дождь слишком силён, слишком реален и слишком опасен в своей полной безупречности. чонгук поднимает голову, и, наконец, юнги может видеть его глаза, но толстовка закрывает большую часть его лица. он уже насквозь промок, и юнги задаётся вопросом, как долго младший был под дождём, как давно позволил себе разрешить каплям литься и смывать всё его существо. их взгляды одновременно встречаются; чонгук, должно быть, почувствовал его присутствие. он не вздрагивает, не отводит глаза в сторону. просто смотрит достаточно долго, чтобы исчезла яркая неуверенность, застрявшая в них обоих. чонгук открывает рот, и в сердце юнги появляется надежда, — ты уронил свои наушники. а потом чонгук продолжает идти, проходя мимо него как в тумане. сердце юнги замирает. он смотрит вниз: младший прав. его наушники валяются на земле в одиночестве, как и он сам. он вздрагивает, наклоняется вперёд, чтобы поднять их. — подожди, — проходит секунда, и юнги снова начинает сомневаться в силе дождя. может быть, чонгук его не слышал. но он ошибается. — я не хочу делать этого прямо сейчас, юн, — слабый ответ, но юнги не слышит в нём никакой враждебности. края слов аккуратны, это не приносит боли, как изначально ожидал юнги. эта тишина не продлится долго. дождь тому доказательство, он подавляет их общее сознание. нет, оно изменится и превратится во что-то новое и что-то настолько живое, что может даже гореть какое-то время. может быть, это уже началось, потому что юнги не чувствует себя по-другому в дождливую погоду, чувствует, что это всё равно будет слишком сильно тянуть туда, где он не чувствует себя в безопасности, пока нет. (это слишком рано, возможно, чонгук тоже, он слишком отчётливо виден на горизонте, как облако в небе, которое появляется в мгновение ока). юнги не знает. юнги не уверен. юнги нужно быть уверенным- — будет ещё хуже, если мы не обсудим это. чонгук останавливается как вкопанный, затем открывает рот и снова закрывает его. юнги чувствует себя застывшим на месте. он не может выйти из-под навеса, который скрывает его от дождя. по иронии судьбы, он не может сбежать из этого убежища. чонгук замечает (он всегда это делает) и ошибочно принимает его неподвижность за бездействие. — я просто пойду. юнги манит его головой: — ты не можешь подойти сюда? — ты не можешь выйти оттуда? — отстреливается чонгук, раздражение и мелочность ясно слышатся в его голосе, а палец указывает на место рядом с собой. когда его рука опускается, это порождает слишком много шума, это слишком резко, слишком громко, даже по сравнению с ливнем. юнги смотрит на невидимый край, где стоят они оба, и снова чувствует стену, стоящую между ними. всё кажется слишком тяжёлым. юнги не может пошевелиться. — мне нужно успеть на автобус. чонгук снова начинает идти, увеличивая расстояние между ними. но лёгкая паника в голосе юнги заставляет его остановиться против своей воли. — пожалуйста, кук. вернись сюда. когда чонгук поворачивается, юнги всё ещё стоит под навесом. — у тебя аллергия на дождь? — раздражённо выпаливает младший. часть его злости отражается на юнги. — ты не понимаешь, — резко шипит он, прежде чем выругаться под нос. — тогда объясни мне! — голос чонгука срывается, с умоляющим гневом, который трудно не заметить. — песня, — юнги выдыхает слово слишком быстро, с ноткой отчаяния, звенящей от дождя. — для меня это тоже много значило. всё ещё значит. чонгук остаётся болезненно неподвижным и настороженным. — ... я не понимаю. юнги закатывает глаза: — мне нужно объяснить тебе это по буквам или...? он мгновенно сожалеет об этом, раскаяние покидает его рот раньше, чем горький сарказм. глаза чонгука сияют от возмущения, и на этот раз дождю не удаётся ничего скрыть. — как многословно, хён, — смех чонгука, лишённый веселья, проходит сквозь юнги, как потоки дождя. — как будто я не потратил всю свою грёбаную жизнь, говоря это тебе, и не пел для тебя- — это вырвалось из-за разочарования- прости, — голос юнги почти дрожит, но он не позволяет этому остановить его. — я не силён в этом, — ты действительно не. — кук, пожалуйста, дай мне договорить. — это было нашим. мне было всё равно, имело ли это романтический подтекст или нет. это было достаточно значимым само по себе. — это то, что я пытаюсь сказ- машина, внезапно сигналящая на близком расстоянии. они оба вздрагивают и поворачиваются на шум, где кто-то машет юнги. чонгук не узнаёт, кто это. он чувствует, как внутри поднимается волна раздражения, стискивает зубы. — тебе тоже надо где-то быть, — он коротко кивает ему и пытается игнорировать боль в чертах юнги. это заставляет чонгука колебаться так долго, что он сдаётся, поворачиваясь на пятках в последний момент, прежде чем друг юнги подойдёт к ним. — мой- зонтик. в студии рэпмон-хёна. мне он не нужен, возьми его. когда чонгук уходит, то слышит тихие слова друга юнги — ему удаётся различить собственное имя, прежде чем дождь уносит с собой звук боли в сердце. * вечеринка, организованная в честь выхода альбома намджуна, не одна из худших — чонгук склонен их избегать,— но она всё равно достаточно громкая, чтобы он отдалился от всей толпы, как только может, болтаясь в саду, прежде чем укрыться на смотровой площадке дома. он видит, как намджун поднимается к нему, чтобы присоединиться, и мысленно готовится, но спокойствие его новообретённого убежища не прерывается чужим присутствием. — ты до сих пор злишься на меня? — голос намджуна тихий, и это почти заставляет чонгука ворковать. — рэпмон-хён, — ласково выдыхает он и ждёт несколько ударов сердца, прежде чем заговорить снова. — я не злился на тебя, — крепче вцепляется в перила, наблюдая за видом на сад сверху. — я злюсь на него. намджун больше ничего не добавляет, и чонгук благодарен за это. он не готов ко второй лекции, не готов признаться самому себе, что то, что он только что сказал, только приближено к истине, но и недостаточно далеко: его разочарование по большей части теряется в собственных внутренних конфликтах, но оно остаётся невысказанным (погружённое слишком глубоко). намджун покидает чонгука так же тихо, как и появился. он снова обращает своё внимание на сад. внизу, прямо под ним, компания гостей играет со шлангом. чонгук смутно узнаёт несколько лиц, но не может вспомнить их имена. единственный, кого чонгук действительно видит, — это юнги. он быстро закрывает глаза, снова сосредоточившись на остальных. поток, идущий из шланга, создаёт более тёмные узоры на траве. чонгук следит глазами за траекторией струи. это почти успокаивает. юнги сразу выделяется из группы. чонгук продолжает смотреть — его взгляд односторонний. это заставляет чувствовать тяжесть, заставляет вздыхать и выдыхать мелодию, которую он ещё не выучил. (это мелодия, которая ему не нравится, и он уже может почувствовать её глубоко внутри). компания играет с водой. (чонгук думает, вместе мы могли бы поиграть с огнём, снова глядя на юнги). сначала это всего лишь несколько капель. чонгук видит, как юнги стряхивает их, забавляясь, притворяясь злым на своих друзей. чонгук чувствует себя безмятежно, глядя на сцену издалека. он чувствует, что его раздражению приходит конец, и на мгновение это его удивляет и заставляет его колебаться — заставляет его слишком глубоко задуматься о цветущей весне и влюблённых эфемерных сердцах. это звук крика, более высокий, чем остальные, который возвращает чонгука к реальности. он слышит юнги, более настойчивого в своих протестах. с опозданием младший осознаёт, что весь торс юнги насквозь промок. невинные капли воды быстро превратились в безжалостные потоки. его хватка за поручень подсознательно сжимается. что-то не так. он мгновенно видит это по тому, как юнги сворачивается калачиком — как всё в нём становится защищающимся и испуганным. что-то резко щёлкает в мозгу чонгука. он внезапно возвращается в тот вечер под дождем, когда юнги сделал всё, что мог, чтобы избежать капель дождя. он чувствует, что тонет, не зная, в чём дело на самом деле, но инстинкт начинает контролировать его шаги раньше, чем разум. он не может выкинуть из головы выражение лица юнги. чонгук медленно спускается по лестнице и внимательно следует за ним, не скрывая своего присутствия. юнги слышит, как он идёт за ним, оборачивается и бросает быстрый взгляд, как будто хочет убедиться, что это действительно чонгук, а не кто-то другой, и не останавливается. они добираются до ванной, и юнги открывает дверь, пропуская чонгука внутрь вместе с ним. чонгук ошеломлён прерывистым дыханием старшего в тишине, которая внезапно окружает их, заглушая звуки вечеринки, проходящей в саду. — хён? он не понимает, откуда взялась паника юнги. начинает сомневаться, действительно ли у того аллергия на воду. только когда следует за взглядом и движениями юнги, то ситуация обрушивается на него. юнги вцепляется в свою белую футболку, пропитанную холодной водой; он достаёт её из-под штанов — но под ней есть что-то ещё. они уставились на биндер юнги. он ругается, и это слово звучит резко на фоне его мягкого силуэта. — я не могу носить его, когда он мокрый. юнги поднимает взгляд, останавливаясь на чонгуке. их дыхание не созвучно ритму за дверью ванной. я знаю, шёпотом, еле слышно. (я должен снять его) — юнги не осмеливается произнести это вслух, но чонгук видит отчаяние в его глазах. неминуемое, тревожное. — может быть, если-, — это предположение. в тоне чонгука нет никакого искушения. только преданность; простая, деликатная. — я могу дать тебе свою рубашку — она слишком большая, люди ничего не увидят. это не сразу успокаивает юнги, находящегося на грани паники. белая футболка оказывается на полу, но старший дрожит (от холода, от разочарования и от страха). чонгук уже здесь, эй. эй. неуверенные руки, едва касающиеся плеч юнги. — дыши со мной, хорошо? юн. его слова не остаются неуслышанными, но страх достаточно быстро уничтожает их. пальцы юнги хватают биндер и тянут: — что, если он не снимется? — я помогу, — мгновенно говорит чонгук, тоже потянувшись к биндеру — он останавливается, его щёки темнеют от стыда. — извини- могу я? могу я помочь? я не буду смотреть. смех юнги эхом отлетает от стен ванной. — меня это не волнует... — мгновение; затем, пробормотав неслышно: — я знаю, что ты не будешь. — поднимешь руки...? и дыши, хён. это пройдёт, я обещаю. всё в порядке. в конце концов биндер снимается. чонгук позволяет ему упасть на пол, избегая смотреть куда-либо ещё. вздох облегчения, который он слышит от юнги, снимает большую часть нервного напряжения, до сих пор присутствующего в комнате. он поворачивается спиной к юнги, расстегивая свою чёрную рубашку. — не будь глупым, — начинает юнги, но замолкает, так как чонгук не смягчается, всё ещё избегая его взгляда. чонгук слепо держит рубашку за спиной, вытянув руку туда, где, как он думает, стоит юнги. — просто надень её, юн. — моя грудь пугает тебя так же сильно, как и меня? — спрашивает юнги, но его тон дразнящий. он ухмыляется, замечая, что щека чонгука горит ещё сильнее, догадывается по красному цвету, растекающемуся по кончикам ушей. — я не прячусь от твоей груди. я прячусь в общем, — смущённо бормочет чонгук. шуршание ткани о кожу, мягкое и неспешное — контрастирующее с грубым и пропитанным материалом биндера, забытого на полу, — чонгук уделяет этому слишком много внимания, всё ещё стоя лицом к стене напротив юнги, в то время как сам надевает белую футболку старшего. она мокрая и прилипает к его груди и животу, облепляя талию. юнги смотрит безучастно — чонгук подозревает, что он пытается скрыть сожаление. ни один из них ничего не говорит, пока юнги не делает глубокий вдох, с тайным толчком решимости. — я не искал тебя, потому что боялся, что ты всегда будешь видеть во мне только юнджи. и я знаю- я знаю, что ты бы так не поступил, но подсознательно, в какой-то степени, так и было бы. я был в ужасе от этой мысли. и намджун очень помог мне. вот почему я отправил ему песню. — ... ты был бы юном, — удар. — ты всё ещё им являешься. чонгук хочет сказать, что не имеет значения, как выглядит юнги, какое местоимение он использует, как он одевается и как звучит. но он чувствует, что это всё равно не то место, в котором юнги чувствовал бы себя безопасно. страх всё ещё присутствует, конструкции продолжают разрушаться. то, как люди должны выражать себя, всё ещё принимается обществом. нет ничего, что чонгук мог бы сказать, чтобы стереть всё это. потому что он знает, что это похоже на ситуацию, в которой сам же и находится. то, как он и юнги воспринимаются, видятся, ощущаются… одно дело отказаться от этого, что повлияет на то, кем они являются. чонгук вспоминает, как носил юбки, будучи ещё ребёнком, и не осознавал всего смысла, которое это несло за собой в запятнанном обществе — как это не отражалось на безопасности юнги. чонгук хочет вернуть всё это, хочет, чтобы юнги чувствовал себя в безопасности. — это ты, — снова говорит он шёпотом. — то, как ты видишь себя и то, как другие люди видят тебя, может быть изменчивым. я не собираюсь говорить, что это не имеет значения, потому что я знаю, что оно имеет значение, даже если мы этого не хотим. но теперь, когда это стало известно, теперь, когда я знаю, кем ты хочешь быть, я не против. и это кое-что значит. — я ценю это. я просто- очень боюсь, что люди всегда будут видеть во мне девушку, особенно те, кто знает об этом. отчасти в этом помог приём гормонов. но грудь-, — юнги замолкает, слова тяжело застревают у него на губах. — временами это не помогает. но я не хочу такой переход. не хочу операций. мне достаточно гормонов. чонгук кивает, на его лице написано понимание. он колеблется, но позволяет словам эхом отдаваться от стен: — твой голос звучит лучше, — затем, более спокойно: — он нравится мне больше. — голос юнги, — говорит старший почти робко. чонгук позволяет улыбке появиться на своём лице, неуверенной, но решительной. — он мне нравится, — повторяет на выдохе, шепча это как секрет; как что-то, что исходит из глубины его самого. они остаются в ванной, и вечеринка не волнует их, как раньше, когда впервые вошли в комнату. юнги, похоже, не готов куда-то идти. чонгук решает держаться поближе, делает несколько шагов вперёд и садится на край ванны. он дрожит, футболка юнги всё ещё прилипла к его коже, намочив торс. юнги ничего не говорит — чонгук предупреждает его взглядом. не извиняйся. они молчат достаточно долго. — я злюсь на тебя, знаешь? — в конце концов бормочет чонгук. он не нарушает тишину с яростью, и краски в его голосе почти выдают истинные эмоции сказанного заявления. — за то, что поделился записью песни с рэпмон-хёном, — юнги поднимает глаза, и их взгляды встречаются. чонгук вздыхает. — ты знал, что это значило для меня больше, чем для тебя. я никогда этого не скрывал. я ясно дал понять с самого начала. и уже говорил тебе, что всегда буду уважать твою позицию в романтическом плане. в этом никогда не было никаких сомнений, и я надеюсь, ты это знаешь. я хочу убедиться, что это так. это — я, поющий ту песню — то, что я хотел сохранить между нами. тогда было достаточно трудно впустить тебя, я- не уверен, что смогу простить тебя за это сейчас. его голос хриплый, глаза краснеют от эмоций, которые он до сих пор изо всех сил старается сдержать. в голосе чонгука нет упрёка, но его тон решителен. руки юнги скрещены в защитном жесте; и всё же они оба не избегают друг друга, стараясь смотреть на все вещи так искренне, как только могут. это должно быть связано с ответственностью — они оба подвергаются воздействию друг на друга способами, которые принадлежат только им. — мне жаль насчёт песни, — говорит юнги. — я знаю, — чонгук почти добавляет что-то, чего не должен говорить, потому что в конечном счете у него нет права решать, тебе не нужно извиняться (потому что я уже простил тебя). — я совершил ошибку, поделившись ею с намджуном, — немедленно продолжает юнги. — я сделал это, потому что думал, что она будет для меня способом снова связаться с тобой. я увидел возможность и воспользовался ею, — он замолкает, глядя на чонгука. — это была ошибка, и я должен был сначала поговорить с тобой. я не сделал этого, потому что был напуган своим переходом, всеми теми годами в темноте, которые мы не общались... намджун был лёгким вариантом. чонгуку требуется некоторое время, чтобы ответить, глубоко задумавшись, но он не сводит глаз с юнги, оставаясь внимательным к каждому его вздоху. — я понимаю это, — в конце концов отвечает он, и некоторое напряжение в плечах юнги исчезает. чонгук делает ещё один вздох, громкий и усталый. — я не могу винить тебя. не могу себе представить, насколько всё это было страшным. — ты мельком увидел сегодня вечером, — юнги пытается рассмеяться, но смех не доходит до его глаз, и он слишком быстро затихает. снова становится серьезным: — мне очень жаль. но я не хочу использовать свой гендер в качестве оправдания. чонгук качает головой: — я знаю, что ты никогда бы этого не сделал, — он отводит глаза впервые за долгое время, разрывая связь, которая у них была. — я тоже слишком остро отреагировал. я знаю, что вы оба правы насчёт моего пения. это просто... — ... всё в порядке, — отрезает юнги. ему не нужен чонгук, чтобы оправдывать себя. он пренебрежительно жестикулирует в сторону. чонгук опускает голову ещё ниже, и юнги не может этого допустить. — и всё же, прости меня. юнги фыркает; бросает на него тот же взгляд, что и чонгук несколько минут назад. — ты же знаешь, что я люблю тебя, да? — шёпотом, неожиданно и открыто. аура вокруг чонгука напряжённая. это удивляет юнги. — ты снова полюбил меня? — ... я всё ещё люблю тебя, — удар, в котором чонгук решает дать понять, что его влечение существует независимо от гендера. — это не изменилось. — я тоже тебя люблю. в голосе юнги звучит переполняющая печаль; чонгук напрягается и колеблется, почти протягивая к нему руку, но в последний момент сдерживается. — я знаю. и мне нравится та любовь, которую ты испытываешь ко мне, — он не сопротивляется, отстраняется от ванны, по привычке нервно складывая руки за шею. — я тоже это чувствую. для меня это никогда не было проблемой, — заверяет чонгук с такой искренностью, что юнги вздрагивает. — я злюсь не поэтому. ароматичность здесь не проблема, никогда не была ею. — тогда почему ты не веришь мне, когда я говорю, что эта песня много значит и для меня тоже? чонгук вздыхает и рассеянно начинает массировать свою шею, тщательно обдумывая свои следующие слова. — потому что ты разделил важный момент, который принадлежал нам, с кем-то другим. вот почему я думаю, что для тебя это было не так уж важно. — кук, посмотри на меня, — мягко говорит юнги. чонгук слушает; всё уже кажется проще. — эта песня много значит для меня, потому что ты много значишь для меня. чонгуку требуется некоторое время, чтобы осознать это. — юн, — начинает он, но не знает, как закончить. кто-то стоит у двери, давая знать о себе стуком; — у вас там всё в порядке? — юнги и чонгук автоматически узнают голос намджуна. чонгук пристально смотрит на юнги. он ждёт молчаливого подтверждения, его сердце до краёв наполнено доверием. чувство близости и домашнего уюта, которого ему не хватало все эти годы, полностью вернулось, отразившись в глазах юнги. — всё в порядке, — честно отвечает он, когда юнги следует за ним, чтобы выйти. * — я думаю, — начинает юнги, и он хочет сделать это правильно с первой попытки, хочет услышать звуки, чёткие, как нежные мелодии чонгука, — что я хочу, чтобы мы были одним юнитом. чонгук улыбается, и юнги видит, как нежность льётся из его горла (его сердце бьётся от любви, любви, любви). — ты хочешь, чтобы мы создали группу, юн? — не дразнись- ты же знаешь, что да, — поддразнивает юнги в ответ, и это, как обычно, заставляет чонгука покраснеть. юнги чувствует желание сделать розоватый оттенок ещё ярче. — ... просто пригласи меня на свидание, хён. — теперь ты всё испортил... чонгук смеётся, звук звучит ясно и глубоко в их вселенной. юнги лучезарно улыбается ему. — я знаю, что тебе неудобно с ярлыками, — начинает он, но чонгук прерывает его в следующее мгновение. — партнёры звучит достаточно близко, да? теперь очередь юнги краснеть. — да, — шёпотом отвечает он, внезапно чувствуя себя неловко и согреваясь от подтверждения того, что это то, чем они могли бы быть — кем они будут; партнёрами в новой стабильности, где их прежняя динамика всё ещё существует, где для них всё было бы по-прежнему. — я хочу, чтобы ты знал — это не означает согласие на что-то менее значимое. я бы согласился на что-то другое, на что-то ещё, с тобой. я не против попробовать. это не просто простая, глупая школьная любовь. это глубоко — та глубина, предназначенная для людей, которые знали друг друга, заботились друг о друге в течение мгновения, которое простирается за пределы воображения. когда чонгук думает о юнги, он слышит: ты был моим лучшим другом так долго, что я не могу нормально дышать без этой частички рядом в моей жизни. некоторые из его чувств к юнги романтичны, но в глубине его сознания есть что-то настойчивое и шепчущее ему на ухо: определение романтики шире, чем то, что говорит общество. кое-что из этого совпадает с чонгуком, но не полностью подходит. самый сильный вдох, который он может сделать, когда юнги с ним, — это когда он в присутствии друга. он помнит кое-что, что юнги сказал ему давным-давно; как старший иногда верил, что романтика для него могла быть чем-то иным — то, что он считает романтичным, можно найти только в квир-платонических отношениях. теперь чонгук задаётся вопросом, неужели это то, что подходит им обоим, вместе. он поднимает руку и нежно гладит юнги по голове, довольный вздох срывается с его губ. дом — это то место, где, в конечном итоге, они оказываются.