И лето изойдет слезами.

Меня зовут Феликс Кранкен. Мне девять лет. Проживаю в поселке, штат Нью Джерси. Я убежал из дома, и, если честно, мне хочется разрушить все. В июле на этих землях даже вечером может разгореться ужасающее пекло, люди прячутся от жары как только могут, зарываются в тёмные дома, машут самодельными веерами без перерыва либо же пытаются спастись ледяным душем. Удивительно, как в такую погоду можно отважиться выйти на улицу? Дети кажутся самыми настоящими безумцами. Одним из таких безумцев был маленький русый мальчишка, который шляется по улицам посёлка весь день. Люди уже не удивляются, когда видят этого ребенка в сорокоградусную жару посреди улицы, все как один талдычат: «С ума сошел? Ты хоть бы голову прикрыл, бестолковщина!», на что Феликс махнёт рукой и с улыбкой на лице скажет, мол, ничего страшного, дядь! Продавцы всяких минимаркетов давно привыкли к тому, что мальчик непонятного происхождения заходит на десять минут и, ничего не покупая, выходит. Почему-то именно сегодня я вышел, мягко говоря, намного позже, хотя обычно я сбегал ближе к часу дня, но сегодня мой бестолковый папаша снова наклюкался и разнылся, сказал сидеть на заднице и никуда не выходить. Только сейчас получилось выскользнуть. Мысли об отце вызвали у меня злость и грусть. Я ударил себя по лбу, пытаясь заглушить переживания, ведь не для размышлений же о нём я вырываюсь на весь день. Жара хоть и не такая серьезная, какая она бывает в полдень, но тело всё равно жутко парилось, выжимая из меня капли пота, которые, в свою очередь, текли везде. Хоть я регулярно моюсь и никаких проблем с запахом не имею, я каждую минуту пытаюсь унюхать, несёт от меня или нет. Как назло в этом районе нет никаких магазинов, в которых можно было бы постоять под вентилятором и забыть о жаре, пусть даже и всего на несколько минут. Путь мне предстоял длинный. Пройдя пару кварталов я обнаруживаю небольшой магазинчик, впервые за весь пройденный путь. Войдя туда у меня возникает желание громко выдохнуть, тело за долю секунды расслабляется от разницы в температуре. Обожаю это ощущение! Народу в такое время почти нет, все продукты, которые «пользуются популярностью», скупили ещё в первой половине дня. Прохлаждаясь, я осознал: я ничего не ел с самого утра. Сразу же, когда я это вспомнил, мой желудок будто в трубочку свернулся, уж до того я был голоден. А в карманах... что там у меня в карманах..? Чёрт, не взял ни цента, как всегда забываю о деньгах. Я уселся на стульчик, который ближе всех находился к вентилятору, кассирша не обратила на меня никакого внимания, все её внимание было зациклено на газете, видно, я – не первый такой посетитель. Но вдруг мой живот заурчал так, что даже я испугался, продавщица резко развернулась в мою сторону, из-за моего зрения еле удалось разглядеть её лицо, на нём явно появилась ухмылка, а брови были удивленно подняты вверх. Она усмехнулась и удивленным голосом сказала: — Это были военные учения или мне послышалось? — это было сказано в явно шуточной форме, я, хоть и натянуто, но улыбнулся, дав понять, что шутка мною понята, — Юноша, вы настолько голодны? — Есть такое. Она, с такой же ухмылкой, смотрела на меня секунд пять, затем встала из-за кассы, демонстративно охнула и пошла в сторону хлебобулочных изделий. Там она достала какую-то булку, но такое даже булкой не назовешь, скорее маленькая пампушка, такие булочки — самые дешевые, но всё же булочки. Она записала что-то в свой блокнотик, достала кошелёк и положила в ящичек пять центов, после чего снова устремила свой взгляд на меня. — Поймаешь? — она подняла плюшку вверх, показывая свое намерение кинуть её прямо ко мне в руки. Я улыбнулся и кивнул, выставив кверху две ладони. Кассирша кинула её в правильном направлении, и я даже словил! Хотя, признаться, это скорее была удача. Ещё миллиметр и булка оказалась бы на полу. Как только она оказалась в моих руках, я сразу же поднес её ко рту. — Мфпасибо! Торговка не ответила, она снова улыбнулась и отвернулась от меня, продолжив читать газету. А я начал жевать холодную и черствую булку, которая явно была не самой свежей, но чувство голода было сильнее брезгливости. Дожевав предоставленное мне «лакомство», я посмотрел на часы, которые висели над выходом из магазина. Я действительно удивился, ведь просидел здесь целых полчаса! Встав со стульчика я отряхнул колени от крошек, снова поблагодарил кассиршу и направился к выходу. — До свидания, приходите ещё! — прозвучало мне вслед, когда дверь почти захлопнулась. Выйдя из магазина, я заметил, что на улице стало холоднее, солнце начало потихоньку склоняться к западу. Я был также голоден, но та булочка хотя бы смягчила боль в желудке. До запланированного мною места оставался целый час ходьбы. Собравшись, я продолжил свой путь…

***

Здесь, на окраине, напротив нескольких домов, затесалось огроменное пшеничное поле. Когда жара спадает, я люблю отдохнуть там, ложась, так сказать, «на границе» земли и пшена, на самую горочку, ничего под себя не подкладывая, ведь всё равно всякую дрянь тут травят. Небо сегодня было необычное, хоть толком ничего и не вижу. Очки, как назло, я оставил дома, но краски я видел чётко. Закат здесь редко бывает таким... красочным? Обычно он либо тускло-оранжевый, либо голубое небо просто переходит в тёмно-сиреневый оттенок, а затем заливается чернилами. Но именно сегодня небо обрело бурый оттенок, не то, чтобы небо было «угрожающим», нет, оно было нежно-красным, не малиновым, не розовым, а именно красным. Красоты всему этому добавляли по-овечьи пушистые облака, из-за неба они становились розоватыми. Со стороны поля впервые за неделю пекла подул прохладный ветерок, шевеля тем самым золотые колоски свежего пшена, а они щекотали мои голые пятки. Стрекотание сверчков расслабляло, заставляло задумываться, копаться в мыслях, но я этого не хотел. Вместо этого я крутил в голове мелодии полюбившихся мне песен, которые я ненароком мог услышать где-нибудь на улице. Даже несмотря на ужасный голод, мне было хорошо. Словно запамятав, что происходило буквально несколько часов назад, я забыл даже то, зачем я пришел сюда. Но я вспомнил, и вспомнил тогда, когда я услышал то, из-за чего я подскочил как ужаленный: «Феликс!!! Фел!!!», это ударило по моим ушам. Я знаю кто это, хоть в такой дали хер разглядишь, но уж больно голос въелся в башку. Не прошло и пяти минут с моего прихода сюда. Такое впечатление, что он сидел у окон весь день и ждал, когда я заявлюсь. Навстречу бежал просто кошмарно бледный мальчик, неся с собой что-то в пакете. Я привстал, а этот, ей богу, несся как угарелый! Джек сбавил скорость и, добежав до меня, он остановился, опёр руки на колени и отдышался. Наконец, когда он встал в нормальное положение, мы обнялись и сели на пшено. Увидев перед собой тот пейзаж, которым я восхищался буквально пару минут назад, он замер, начал прислушиваться и приглядываться, его глаза начали метаться из стороны в сторону, он был явно удивлен и очарован. Он часто удивляется и реагирует примерно так же, но мне всегда нравилось наблюдать за такой его бурной реакцией, это невольно заставляло улыбнуться. После около трёх минут молчания он, наконец, очнулся: — Ты видишь?! Ты видишь это небо? Я читал, что если закат красный, то завтра должно быть дождливо! — Да? Крутая новость, однако. — Крутая? Что такого крутого в дожде? — казалось, что он сказал это с неким раздражением. Голос сменился с восторженного на какой-то нехарактерный для него, осуждающий, — Ты как по дождю шастать собираешься? — Поверь уж, лучше по дождю, чем по такому адскому пеклу. Джек умный парень и хороший друг. Мы знакомы примерно три месяца. Он – человек, который умеет замечать даже в противных людях каплю чего-то хорошего, коим также стал я. И я рад. Если честно, мне это даже льстит. Улыбка во все зубы не сходит с него почти никогда, а других сверстников это бесит. Это одна из тех вещей, за которую он ежедневно выслушивает глупые сплетни и обсуждения, но знаете что? Мне нравится. Да, он выглядит по-больному, и его кожа, словно у вампира, которая при таком пекле никак не загорит, а скорее наоборот... и яркие синяки под глазами. Другие подумают, что он реально болен чем-то серьёзным, но, если посмотреть на его родителей, которые выглядят точно также, все мысли о болезни отпадают. И даже при этом всем он остается невероятно светлым человеком, не знаю, каким образом. Лично я на его месте всегда ходил бы по коридорам школы с угрюмым лицом, а этот будто ничего не слышит и ничего не замечает. Всегда счастлив. Сейчас он выглядит особенно радостным, не переставая улыбаться, он продолжает вглядываться вдаль, одновременно срывая по-колоску, который он вертит, изгибает, срывает все колосковые чешуйки, пока их не останется на колосе вовсе, только когда он обдерёт его всего, он принимается за следующий. Лёгкий, я бы даже сказал слабый ветер постоянно треплет его отросшие по шею темные волосы, слегка приподнимает и сразу же отпускает, поглаживая и тем самым щекоча затылок Джека. Небесные краски предавали его коже более похожий на человеческий цвет оттенок. Она казалась тёмно-розоватой, в тени более фиолетовой, что-ли? В любом случае, в цвете заката он казался мне живее и ярче. Он посмотрел на меня и заметно перепугался. — Где твои очки? — его беспокойство имеет место быть, так как эти очки подарили мне его родители, заметив, что отцу явно наплевать на моё зрение. Они невероятно добрые люди. Я рад, что у Джека такие замечательные родители. Ему неслыханно повезло. Буду честен, наблюдая за их взаимоотношениями, я нередко замечаю в себе чувство зависти. Когда я объяснил ему, что с очками все в порядке, улыбка снова появилась на его лице, и он как обычно начал говорить про комиксы, которые принёс его отец. Хотя я ничего не понимаю, но пытаюсь запомнить то, о чём он говорит, чтобы в дальнейшем поддержать разговор. Мне правда интересно, но больше всего мне нравится слушать его оживленные рассказы о том, с каким нетерпением он ожидает следующую главу или высказывает свою радость и гордость за героя, которого он обожает. Когда Джек говорит об этом, он всегда ярко жестикулирует, разводит руками, да настолько, что иногда может случайно ударить меня, а потом долго просить прощения. Он настолько возбужденно об этом говорит, что даже не контролирует то, громко сейчас говорит или, наоборот, слишком тихо. Если его это настолько впечатляет, то мне интересно, впечатлят-ли эти комиксы меня? Я бы попросил его принести пару выпусков, но мне до ужаса стыдно. По-настоящему стыдно мне стало тогда, когда в том пакете оказалась еда для меня. Для него, конечно, тоже, но сам факт того, что Джек просит у родителей денег, чтобы подкормить меня… я отказываюсь это воспринимать, но так или иначе, мой голодный желудок дал о себе знать. Джек вынул два тёплых сэндвича с говядиной, которые совсем недавно купили и разогрели. Мы оба принялись их уплетать. Джек, ещё не дожевав первый кусочек, выдал мне новость: — Ты представляехмфшь? — услышав то, как нелепо звучит его речь, он резво проглотил кусочек, который жевал, украдкой глянул, заметил-ли я это, и продолжил свой рассказ, — В те дни, что ты не приходил, нам подкинули собаку. Папа сказал, там была бумажка и что его зовут Дэни, ему уже четыре года. — Вот ублюдки, черт возьми... хорошо, что не выкинули. А вы как, приютили? — я сделал небольшую паузу между словами, а затем принялся рассказывать, — У меня была собака, Травка, старая, но очень ласковая. После смерти матери отец по пьяни выгнал её, ублюдок. В тот день он даже не подумал обо мне, а мне, право, было обидно. Джек на секунду замер и вылупил глаза, после взгляд сменился на какой-то понимающий, сочувствующий... он ничего не ответил на это, да и мне не хотелось слышать от него то, как ему меня жаль. Тот отвернулся, посмотрел на наполовину съеденный сэндвич и продолжил: — Ага... вот только подкинули её нам, видимо, из-за травм, явно денег на лечение не хватало. Она вся в переломах! Я искренне ужаснулся. Бросить собаку, да ещё и в таком состоянии, на улице?! Если бы я был взрослым и мне не хватало денег на лечение моей любимой собаки, я бы из шкуры вон вылез, но нашёл нужного человека, который вылечил бы её. Либо же не заставлял мучиться... в любом случае, хорошо, что этот человек подкинул собачонку именно Джеку. Уж его родители точно позаботятся о Дэни. Джек чуть-чуть занервничал, начал мять и пальцами протыкать салфетку из-под сэндвича, как будто хотел сказать то, что мне явно не понравится. Это всегда видно, когда он не хочет меня расстраивать и мне уже это делает приятно. — Только вот мы уедем её лечить в другой штат, ты уж прости... — В другой штат? Зачем? В Джерси очень много ветклиник! — Ты не понимаешь, в Калифорнии живет моя тетя, она отличная ветеринарша! Да и к тому же, они планировали отпуск, поэтому мы уезжаем завтра, — он говорил это так, как будто пытался оправдаться, хотя если здраво смотреть на ситуацию, то в ней нет ничего плохого. — Уже завтра?.. — я до ужаса расстроился, но старался не подавать виду. Ведь запрещать ехать на отдых своему лучшему другу или пытаться удержать его тут было явно глупо, но, чёрт, это так удручает, — А на сколько? — На месяц... Твою мать, месяц. Я даже представить себе не могу, что буду делать в этой дыре без Джека целый месяц! Это не вечность, но для меня это чертовски много, мы ведь хотели провести все лето вместе! Но с другой стороны, блин, я веду себя очень эгоистично, нельзя просто так взять и обидеться на друга из-за такой вещи... ...В любом случае, я надеюсь, что этот месяц пролетит со скоростью света. Осознав, что Джек точно заметил моё капризное поведение, я попытался приободриться, хоть это и взаправду в край испортило моё и без того подпорченное настроение, но на него дуться я не хотел. — Калифорния? Я рад за тебя, однажды я ездил туда с родителями, когда все было в порядке, — мой взгляд снова притупился... ведь сказал же на свою голову. Я не хочу казаться Джеку мямлей, он ведь всегда такой... радостный. Он никогда не рассказывал о том, что его тревожит, хотя его и недолюбливает пол школы. Я быстро переключился с темы родителей и попытался натянуть улыбку, — океан — это круто. Я надеюсь, ты отдохнешь на славу, и вы, конечно же, вылечите Дэни! Джек понял, что что-то не так. Знаете? Он всегда замечает любое изменение во мне, а меня это до ужаса бесит. Я ненавижу, когда люди видят меня изнутри. Мне кажется, что тем самым они пытаются насмехнуться, поиздеваться надо мной, но он... он чуть расстроился и поменялся в лице. Такое впечатление, что он чувствует себя виноватым в этом, хотя... этого стоило ожидать. Джек всегда всех жалеет. Как же я этого не хотел... в таких ситуациях он ничего не говорит, обычно меняет тему и это меня более, чем устраивает, но сейчас из него даже слова не выбить. — Фел, ты... ты самый крутой друг, которого я встречал! Я отвечаю! Ни в одном городе я не встречал таких людей, как ты! — я просто до ужаса смутился. Джек не выдавливал эти слова, он говорил их с такой искренностью, которая меня, признаться, всегда так восхищала, — Я всегда хотел понять тебя, мне правда стыдно за то, что покидаю тебя... я знаю, что тебе трудно, но, пожалуйста, я тебе обещаю, когда я приеду, мы будем гулять целыми днями! Если хочешь, я уговорю родителей на ночевку! Только умоляю, не унывай тут, хорошо? Джек расстянулся в самой тёплой своей ухмылке, то, с какой интонацией он говорил… это было странным, он говорил это от чистого сердца, но это все звучало как одолжение. Он боится меня обидеть? Он ценит меня настолько?.. Я улыбнулся ему в ответ, не наигранно, настолько искренне, насколько только могу. — Мы будем друзьями всю жизнь, правда, Джекки? — я обычно не задаю таких вопросов никому, ведь знаю, что дружба всегда заканчивается, но... я хочу удержать его на этот раз. Я хочу всегда быть его другом, я хочу, чтобы он всегда помнил обо мне, и я всегда хочу помнить о нём. Я подставил ему мизинец правой руки, он усмехнулся и сказал: — Всегда, Фел, — мизинцы сплелись и покачались под глупую скороговорку, затем расплелись и снова зарылись в золотистое пшено. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись, этот момент казался невозможно теплым и радостным, у меня будто застыл непонятный ком в горле... хочется расплакаться, но эта мысль даже звучит глупо. — Джек! Домой! — прервал эту картину голос его матери. Мы и впрямь засиделись, от заката ничего не осталось, смеркало. Небо стало нежно-бардовым, солнце уже зашло полностью, оставив за собой желтоватое пятно. Мать Джека хоть и прекрасная женщина, но порой она может переборщить с заботой и беспокойством. Если я пропаду на неделю, то, клянусь, никто и с места не сдвинется, у меня дома все будет в «норме», не будет ни плакатов о пропаже, ни полиции, ничего... а если Джек опоздает хоть на десять минут, мне кажется, масштабы катастрофы будут действительно огромными. Он рассказывал мне, что она по-началу много расспрашивала обо мне, обижаю ли я его, как учусь, курю-ли я... Это правда развеселило меня, хоть я и уважаю её, но такое чрезмерное беспокойство кажется мне забавным. — Две минуты! — закричал Джек, встал с пшена и подал мне руку. Я поднялся и посмотрел на него, он щурил глаза и улыбался мне. Не отпуская руку, он сказал: — Увидимся через месяц, Феликс? — Увидимся, Джекки. Ветер стал порывистее, колоски уже не щекотали, а скорее били по голени, заставляя нагибаться и чесать её. Разойдясь с Джеком мне стало грустно, успокаивала только его взволнованность по отношению ко мне, но всё равно на душе остался неприятный осадок, ещё и этот ком в горле…. Стоило нам отойти друг от друга на пару метров, как я услышал: — Не скучай, хорошо?! Фел, я обещаю, что каждую неделю буду присылать открытки, запомнил? И писать письма, ладно? И марки присылать, марки, конечно же! Ты же любишь их собирать? Я привезу тебе хоть сто марок, слышишь меня?! Не расстраивайся только, я тоже буду скучать! Ветер почти съедал слова Джека, но я слышал, как звонкий голос заливал в мои уши обещания... Говоря это, он постоянно разворачивался, оступаясь и спотыкаясь, запинался и продолжал. Мне стало так грустно, но и одновременно так радостно. Я развернулся и улыбнулся ему, не видя, идёт он ко мне спиной или лицом. Я не знаю, но я заулыбался так, как никогда не улыбался, просто потому что у меня не было причин. Я заорал во всю глотку ему вслед. — СПАСИБО, ДЖЕККИ!!! — я закричал это, а мой голос внезапно задрожал. Кажется, я заплакал... ещё секунда, и я зальюсь слезами полностью, но это я ему не покажу, нет! Одной рукой я пытался собрать все слезы, мой нос начал хлюпать. Вскоре я понял, что собирать соленые капли руками было бесполезно, каждую секунду их становилось больше и больше, так что моё внимание переключилось на уже полностью залитый соплями нос. Я не чувствовал боли. Я плакал не потому, что мне было плохо. Я улыбался и я, наоборот, был весел. Внутри я почувствовал что-то странное, ноющее, пульсирующее... но приятное. Я никогда такого не чувствовал. Меня покрыл пунцовый румянец: я чётко его ощутил, всё лицо будто горело. Не знаю, почему, но... я был до безумия рад. Меня зовут Феликс Кранкен. Мне девять лет. Проживаю в поселке, штат Нью Джерси. Я возвращаюсь домой и мне кажется, что я, наконец, счастлив.