Вдох - выдох

      Дамиано любит все блестящее. Цепи на шее. Кулончики там всякие в виде непонятных завитушек, которые что-то вроде бы должны символизировать. Кольца: много колец, чем больше, тем лучше; сверкающие пиджаки вырвиглазной расцветки, на брюках бисерная вставка - тоже не лишнее. Ниточки жемчуга на шею. Маникюр со стразиками - но это уже непрактично. По полю бегать с таким неудобно. Любит софиты на стадионе. Ух, аж дышится легче. Кубок Лиги Чемпионов. Полированный капот какой-нибудь Мазерати - и ключи обязательно чтоб подмигивали огонечками в собственном кулаке. И когда в шумном баре разноцветная подсветка - это красиво.       Любит, когда по телевизору говорят "Дамиано Давид своей блестящей игрой...". Приятно. Дами улыбается, как Чеширский кот, и делает погромче. Строчит Вик, чтобы включила Скай Спортс, пока тут про них. Дамиано любит слушать, как его хвалят, тут уж ничего не поделаешь. Его ждёт большое будущее, в этом нет сомнений, - так говорит ухоженный дядечка в сером костюме с визгливым скаузерским акцентом, - и, возможно, даже в клубе Английской Премьер Лиги. Манчестер Сити, - прикидывает Дамиано. Он любит всё блестящее. Дамиано, правда, не нравится, когда его жизнь внезапно ломают. Врываются, непонятно как и непонятно зачем, и портят привычную знакомую рутину чем-то совершенно новым и чрезвычайно сложным. Вырывают из рук возможность управлять собственными действиями, переворачивают все с ног на голову и заставляют решать проблемы, которых раньше и не предвиделось. Фу, бе, отстаньте. Займитесь своими делами, не мешайте молодой звезде строить свою молодую звёздную жизнь! Его, впрочем, как всегда, никто не спрашивает.       Вдох-выдох. В расположении сборной вечером привычно шумно: у парковки кучка особо соскучившихся за целый тренировочный день буквально ловит только что прибывших в дверях автобуса. По инструкции: поймать, вытащить за руки-за ноги, обезоружить, выхватив из рук дорожную сумку, заобнимать, дружественным пинком отправить в сторону кампуса. Повторить со следующим в очереди. Схема отработана до автоматизма. Тренерский штаб в сторонке не вмешивается, только посмеиваясь одобрительно, и пожимает руки сумевшим вырваться из круга пламенной любви и агрессивных приветствий; Дамиано как раз ловит на ручки ржущего Спинаццолу, когда его сзади очень ласково тыкают в плечо. Ещё при развороте чувство неизбежного провала холодком бежит вниз по спине. – Привет, - ему говорят очень вежливо. Поменьше бы таких "приветов". ***       Дамиано в очередной раз перепроверяет номер на брелке. Цифры в очередной раз обидно не меняются. Он честно хотел бы посмотреть в глаза тому, кто решил, что поселить его с новичком - хорошая идея. Его, эпатажную восходящую звезду итальянского футбола! Нянчиться с детьми не входит в список его обязанностей, да и в принципе в список чего-то, что он умеет делать хорошо. Дамиано самому частенько нужен под боком кто-нибудь, кто схватит за локоть и заставит притормозить, но Мартина у стойки пихает ему в руку ключи от номера и мило воркует о том, что, пока у них все равно товарищеские матчи, тренер хочет интегрировать в состав больше новичков, а потому его селят с впервые вызванным в сборную Торкио. "У вас разница всего два года, - обнадёживает командный менеджер, - и он очень милый мальчик. Вы сойдетесь обязательно, будь с ним поснисходительней, помоги освоиться".       Дамиано дёргает плечом. Чиро с противоположного конца вестибюля сочувственно ему кивает, поджимая губы, чтобы не разразиться откровенным хохотом: засранцу-то не грозит печальная участь стать нянькой. Мрачно стрельнув в него глазами, Давид шаркает наверх и по коридору - навстречу своей головной боли на следующие две недели.       Головная боль оказывается забавным пацаненком с торчащими в стороны ушами и ещё совершенно по-детски округлым лицом; он сидит на своей постели с какой-то книгой в руках, когда его несчастный сосед просачивается в дверь. "Только бы не начал улыбаться",- раздраженно думает Дамиано, затаскивая следом зацепившийся за ковер чемодан. Торкио, естественно, улыбается, совсем чуточку, правда, ровно настолько, чтобы казаться вежливым, но достаточно, чтобы взбесить. На нем адидасовская футболка и серые треники и какое-то абсолютно нереальное количество волос, утянутых сзади в хвост; Дамиано надеется, что выражение его лица не слишком презрительное, пока он пытается воскресить в голове полное имя этого чудика. – Эээ... Эдгар, верно? - он тянет максимально скучно; Торкио немного дёргает бровями и вежливо поправляет: – Этан. Этан Торкио. Я здесь в первый раз. – Ага, - Дамиано делает в воздухе неопределенный жест рукой, больше всего напоминающий отмашку, и, успешно игнорируя замечание, захлопывает дверь и топает к своей кровати: слава богу, его личное наказание додумалось оставить ему место у балкона. Хотя, судя по тому, что выглядит он абсолютным задротом, ему изначально было все равно. Господи, скучнее быть не может. С другой стороны, если он не проблемный, его можно будет просто оставлять со своими книжками и уходить на третий этаж, в номер Чиро, где вечно происходит все самое веселое. Дамиано сосредоточенно чешет нос. – В общем так, - он разворачивается к соседу и буквально спотыкается о его открыто-внимательное выражение лица: господи, ты бы ещё блокнот взял, записывать. Определенно задрот, и в школе был отличником, звонит маме каждый вечер и рассказывает, что ел на обед. От правильности аж подташнивает. - Вешалки и две верхние полки в шкафу не занимать. Мои шампуни не трогать. Мою еду не тырить. В душ я хожу первым. А! Доставать волосы из слива. И не будить меня, пока не прозвонит мой будильник! Вот. Пока все. Торкио заметно приуныл во время его речи. А что он ожидал, что самый перспективный молодой нападающий в Италии сразу предложит ему мир, дружбу, жвачку и в десны сосаться? Ага, щас. Бежит и падает. Он всё же согласно кивает, и Дами, чрезвычайно довольный собой, вытряхивает из чемодана противно шуршащий пакет и идёт расставлять в ванной на раковине все свои пузыречки. Пока все не так плохо, он сообщает угрюмо своему отражению в зеркале. Возможно, остаток перерыва на сборные пройдет без неприятностей. Хотя, казалось бы, за десять минут совместного пребывания в одной комнате патлатое недоразумение умудрилось выбесить его дважды. Как его там? Итан? Этан? Эдгар? Да как-то всё равно, на самом деле.       Он тихий. В принципе, это буквально всё, что можно о нем сказать. Тихий и странный - идеальное описание. И очень вежливый: Дами уверен, что, если его сбить с ног на тренировке, он скорее всего, просто извинится и поблагодарит. И похлопает своими томными глазами с длиннющими ресницами. Знакомство у них изначально не заладилось - не то чтобы Давид очень сильно пытался его заладить, конечно, - и спустя примерно неделю совместного проживания все, что он знает о своем соседе - это то, что зовут его Итан Торкио, он центральный защитник и играет за какой-то итальянский клуб второго дивизиона. Смешно картавит. И любит задротить в футбольную теорию. В принципе всё. Чиро разок тыкает его локтем, пока они в общем зале играют в Уно под вопли гоняющихся два на два в фифу товарищей: "Где твой этот?" "Не трогай пацана, его судьба обидела, - орет ему в ответ с дивана Вератти, - с Давидом жить в одной комнате я врагу не пожелаю!" За это он получает гостиничным тапком по затылку. В последний раз, когда они жили с Вератти вместе, им пришлось платить компенсацию отелю, так что этому точно грех жаловаться. Сам не лучше.       Торкио, впрочем, кажется, вполне все устраивает. За исключением того, что Дамиано принципиально зовёт его Эдгаром и никакой предписанной благосклонности к новичку не проявляет и вообще разговаривает довольно редко, но спустя три бесплодных попытки протестовать, тот уже смиряется и начинает отзываться на новое прозвище. На его лице Дамиано вообще не замечает каких-либо эмоций, кроме учтивой внимательности и сосредоточенности, иногда сменяющихся растерянным выражением, как будто откусил лимон, будучи уверенным, что это персик. Идеальный любимчик тренерского штаба, Дами пренебрежительно фыркает про себя. Такие парни, держа в руках Золотой Мяч, будут говорить только о важности команды и других задротских вещах. Подскакивает с первого будильника (так вообще нормальные люди делают?), на тренировке пашет, как проклятый, так, что даже в целом невпечатлительный Кьеллини отвешивает ему одобрительный подзатыльник на бровке, в послеобеденный отдых роется в своих книжках и в командных движухах по типу челленджа "облей спящего Бернардески холодной водой" не участвует. Спать ложится в десять вечера, и Дамиано, тайком от тренерского штаба прокрадывающийся в номер уже после часа, минут пять разочарованно смотрит на разметавшиеся по подушке черные волосы. Как можно быть таким скучным? Торкио хочется потыкать. Потрясти как следует за плечи. Пинка дать, в конце концов. Чтобы серьезное личико изобразило хоть какую-то эмоцию. Но он, на всякий случай, не трогает. Ну его, господи. Черт знает, что там творится в этой лохматой голове.       Торкио очень долго завязывает волосы. Сначала тщательно расчесывает. Потом туго закручивает в жгут и заворачивает на затылке в аккуратный и, на удивление, небольшой пучок. За всем процессом половина раздевалки следит, открыв рот. Зачем Торкио, как футболисту, в принципе такая шевелюра, никто не знает и не спрашивал, а Дамиано каждый день просто мучается от желания подергать черные пряди. Они пахнут лавандой. Дамиано пока держится. Торкио забавно поджимает губы, пока читает, и у него привычка постоянно стучать по чему-нибудь пальцами, хоть по своей коленке; Торкио по-птичьи дёргает головой, чтобы отбросить назад волосы: особенно смешно это выглядит, когда он забывает, что те у него завязаны. Торкио в лучших традициях религиозной Италии крестится и касается рукой газона перед выходом на поле; Торкио носит на запястье резиночки и шнурует бутсы "сеточкой".       Не то чтобы Дамиано следил за ним, нет. Он просто очень сильно его раздражает.       Отборочные туры чемпионата Европы - каникулы для сильных сборных, самое время наигрывать новеньких, пробовать схемы и расстановки, но первый матч - с Боснией и Герцоговиной - Торкио полностью проводит в запасе. Влетев в раздевалку в перерыве хлебнуть водички, Дамиано (непонятно зачем) отмечает его сосредоточенное хмурое лицо: наверняка обдумывает расстановку на поле, задротина. Он весело пихает парня плечом и ураганчиком уносится прочь: у него под ногами и в ногах всё ещё кипит от адреналина и захлестывающего чувства триумфа, "блистательный первый тайм" - так подмигнул ему Манчини, и бесконечно любимое Давидом ощущение собственной непобедимости окрыляет и заставляет едва ли не прыгать на месте, пока ассистент тренера излагает установку на оставшиеся сорок пять минут. Финальный счёт 3-0, и в боснийский отель они компанией из десяти человек возвращаются часа в три ночи, подвыпившие и шумные, Дамиано вваливается в их с Торкио номер и застревает на пороге, примороженный к месту очень внимательным, очень сосредоточенным взглядом. Его сосед сидит на постели с выключенным светом, обняв укрытые одеялом колени, и неподвижно смотрит перед собой. – Ты… чего? - почему-то шепотом спрашивает Дамиано. Этан дёргается, выходя из транса. – Ничего! Ничего, все хорошо, прости. Эээ… поздравляю с отличным матчем? Давид удивлённо дёргает плечом и направляется в сторону душа. Лопатками чувствует чужой взгляд. На всякий случай он проверяет, заперлась ли за ним дверь в ванную, хотя сейчас бы, конечно, запираться перед футболистом, с которым вместе по раздевалке спокойно голышом ходишь. Но как-то не по себе. Когда он выходит, переодевшись и вытирая мокрые волосы полотенцем, Торкио уже спит. Или делает вид, что спит. В конце концов, какая разница. – Ты бы поговорил с ним, - сокрушенно качает головой Мартина на следующий день. - У парня как будто душа не на месте, уж очень он переживает. Все-таки дебют за сборную.       Дамиано вспоминает вчерашнюю сцену и хочет поправить: не "душа не на месте", а "не все дома", и на всякий случай уточнить, как именно их командный менеджер догадалась о каком-то "переживании" со стороны Эдгароэтана, если у того вечно лицо кирпичом и эмоциональный диапазон как у тапочка, но решает, что на этот раз лучше промолчать. Мартина наверняка расстроится: она хоть и привыкла к его остротам и выходкам, но все равно каждого из футболистов сборной нянчит, как собственных детей. Особенно молоденьких. Только когда накануне игры с Арменией сунувшаяся к ним в дверь кудрявая макушка Локателли сообщает, что тренер вызывает Торкио, он, кажется, начинает понимать, в чем дело. Откровенная паника, мелькнувшая в глазах быстренько подорвавшегося соседа, его настораживает. Даже в телефоне сидеть становится вдруг разом неуютно. Дамиано носом чует приближение неприятностей. А чуйка у него в этом плане - что надо. Торкио возвращается обратно в комнату очень тихо. Неслышно прикрывает за собой дверь. Неслышно садится на кровать и стискивает пальцы - а вот тут Дами, кажется, уже различает скрип. Лицо у него, как всегда, очень спокойное. Совсем немного растерянное. Дамиано прочищает горло. – Ты… как? – Нормально, - выдавливает Этан, очень внимательно разглядывая стену. - Тренер сказал, я выйду в старте завтра. – И… что ты думаешь по этому поводу? Готов?       По взгляду, который мечет в его сторону Торкио, Дамиано понимает, что нихера он не готов. Такой конкретный взгляд человека, которого выталкивают на поле, а он внезапно забыл, что такое футбольный мяч. Всё ясно. Восхитительное состояние, знакомое каждому футболисту - а вот Торкио, видимо, им лупит по темечку впервые: у него сцепленные ручки заметно потряхивает, в широко распахнутых глазах паника и очень громкий, очень отчаянный крик о помощи - там прям огромными буквами написано: "Дамиано Давид, я не умею говорить словами через рот, но, пожалуйста, сделай что-нибудь, мне очень плохо". Ещё не успев до конца активировать мозг, Дами мгновенно дислоцируется на чужую кровать, отчаянно пытаясь вспомнить, что в таких ситуациях делают во всяких сопливых фильмах - или хотя бы на теоретических занятиях по психологии в клубе, на которых его не было, хватает за запястья, тянет на себя, требуя поднять голову, смахивает с лица мешающие черные волосы. Торкио разом вдруг съеживается. Хотя куда ж меньше, казалось бы. Он разом весь как будто ломается и вцепляется в чужие локти, как в самое дорогое, что есть в его жизни, изгибается, словно пытаясь спрятать голову от невидимого удара. И где тут кнопка, панически думает Дамиано, машинально обнимая его руками, ресет какой-нибудь, господи, тыкнуть куда, чтобы вот это вот как-то выключить? Вот уж верно, в тихом омуте черти водятся, а ему никто руководства по эксплуатации не выдавал, как обращаться с проблемными подростками, он не знает, в психологи не записывался! Чужое тельце в его руках ощутимо подрагивает, тыкаясь лицом куда-то в район шеи; Торкио громко и прерывисто втягивает носом воздух, без слез. Давид неожиданно четко осознает, что мелкий его… боится? – Эм… Этан, - он зовёт шепотом, на пробу - кажется, это первый раз, когда имя звучит из его уст правильно. - Этан, всё хорошо. Все хорошо, слышишь? Ты не один, - и, задумавшись на секунду, успокаивающе добавляет, - Я тебя не покусаю. Торкио снова всхлипывает, стискивает пальцы ещё сильнее; мрачно представив синяки на своих локтях завтра утром, Дамиано осторожно запускает руку в чужие пушистые волосы, пропускает черные пряди меж пальцев - совсем легонько, мало ли, вдруг его неожиданный пациент и это воспримет, как вторжение в личное пространство. Тот не реагирует, и Давид гладит смелее. Расчесывает пальцами. Носом трётся о висок. – Тихо, тихо, - бормочет бессвязно, как кота, ласково почесывая за ушком. - У нас у всех это было. Дыши как следует, ладно? Все хорошо, я тут. Торкио приятно пахнет. Дами некоторое время очень сосредоточенно обмозговывает эту мысль. Потом осторожно думает её снова. А то по-гейски как-то. Лавандой и чистыми футболками. Очень… уютно? Он круговыми движениями гладит ссутуленные плечи и удовлетворённо отмечает, что дрожь постепенно утихает и слабеет хватка на собственном локте; Дами собирается с духом и осторожно, как ядерную боеголовку, чмокает Этана куда-то в волосы.       Спустя ещё пару минут тот горячо выдыхает и расслабляется, обнимая Давида за талию. Дыхание у него все ещё сбитое, и лица он не поднимает, но ему явно лучше. "Ладно, поплачь, - думает Дами, чувствуя, как чужая слеза щекотно скатывается под футболку, - тебе полезно". Он бережно заправляет Торкио за ухо непослушные пряди и успокаивающе гладит по спине. Внезапно просыпается какая-то необъяснимая заботливость, с которой он не особо понимает, что делать: человечек в его руках совсем маленький и до чёртиков одинокий в совершенно незнакомой обстановке, и Дамиано вдруг становится стыдно. Он активно мотает головой, чтобы отогнать неприятное ощущение. Не хватало здесь начать рефлексировать ещё. Этан отрывается от него, размазывая по щекам слезы. Пытается как можно скорее снова взять себя в руки и снова стать сосредоточенно-серьезным мальчиком-с-единственным-выражением-лица. Скорее всего, сильно краснеет, но в полумраке этого не видно. – Дамиано, прости, я… Мне очень стыдно за эту сцену. Прости. Давид легонько стукает его кулаком в плечо. – Не извиняйся. У всех бывает. Пошли на балкон, подышишь.       На улице свежо. Звёзды над Палермо яркие, Дамиано засматривается на них, запрокинув голову, пока Этан шебуршится в ванной, умываясь. Потом тихонько скрипит дверью и выползает на балкон, пристраиваясь рядом. Он ещё, кажется, очень смущён. Дамиано морщит нос: видимо, приступ внезапной нежности, совершенно выбившей его, к слову, из колеи, закончился, заменяясь привычным раздражением, теперь уже больше на самого себя; но он очень старается держать себя в руках и не ухудшать ситуацию для и без того переволновавшегося пацана. Тоскливо сжимает в кармане пачку сигарет. Вообще-то курить в расположении сборной нельзя. Вообще футболистам курить нельзя. Но очень редко и если очень хочется - можно. Когда вот так вот переживаешь какую-нибудь ситуацию, которая перетряхивает тебя всего. Но точно не если ты с новичком - заложит ещё, да и не надо ему это. Торкио облокачивается на балконные перила и делает вид, что заинтересованно смотрит вниз. И отчаянно старается не поднимать взгляд на соседа: цирк, да и только. Дамиано пихает его плечом. – Ты как? – Лучше, - тот втягивает носом воздух. - Спасибо, что помог. Без тебя… в общем, спасибо. – Не вопрос, - Дами довольно пожимает плечом. - Я знаю, что это такое. Поверь, многие так переживают перед дебютом, главное, чтобы рядом был кто-то, кто поддержит, - он не сдерживается и фыркает, вспоминая перепуганное лицо Чиро, когда в свое время устроил истерику в туалете прямо на базе, выйдя с предматчевого брифинга. Тот тогда сам запаниковал не хуже. – Я просто не ждал, что… ты, - он всё так же отводит взгляд, - что ты так отреагируешь. – М-м? – Ну, - Этан всплескивает руками, как будто активная жестикуляция помогает ему лучше формулировать фразы, - ты же звезда. Ты… да и вы вообще все… вы очень крутые. А я пока совершенно никто. Я правда не осознавал до первого матча всех масштабов. Дамиано хмыкает. – Мы просто люди. Просто обычные люди, Эдгар. Футбол - командный спорт, без каждого винтика в этой системе мы ничего не значим. И ты тоже её часть. – Я… не такой, - тот расстроенно пожимает плечами. - Я постоянно чувствую, что недостаточно хорош. Вижу теперь, насколько. И… я совсем ни в чем не уверен, даже, блин, в своей позиции! У меня нет популярного Инстаграма, харизматичной личности, узнаваемого стиля игры, я не умею драться на поле за свою правоту. Я веду себя глупо, не как требуется по-настоящему крутому игроку, поэтому… испугался, когда вернулся из тренерской. – Эй. - Дами хватает его за плечи. Разворачивает к себе одним движением; ему приходится немного наклониться, чтобы их глаза оказались на одном уровне. - Слушай. Ну да, ты странный. Для меня - ты странный. Сидишь за своими книжками. Смотришь матчи с блокнотом. Ходишь за тренерским штабом и не участвуешь в движухах. Ну и что! Это ведь не плохо. Это нормально. Это то, как ты чувствуешь футбол. Будь собой, не бойся себя, используй это себе на пользу. Сделай это своим преимуществом. У Этана на лице странное выражение. Напряжённый мыслительный процесс пополам с замешательством и смущением. Он смотрит очень внимательно, и Дами пламенно продолжает, периодически встряхивая его несчастные плечи: – Футбол - это самовыражение. Понимаешь? Это ты, - тыкает пальцем в грудь, для наглядности. - Это как музыка, она своя для каждого. Другие не понимают тебя? Они не смогут понять твою игру. Другие считают тебя неправильным? Они тебя недооценивают. Веди свою игру, слышишь? И не бойся себя. Вот так вот. У Дами глаза горят, и волосы развевает теплый ветер. Этан смотрит на него… с восхищением? И это даже не бесит. И, наверное, впервые Давид видит его улыбку: совсем крошечную, самыми уголками губ. Но улыбку. У него ямочки на щеках.       Матч заканчивается со счётом 9:1, и они и после финального свистка не могут осознать, что произошло. В принципе, это и не нужно особо - когда ты находишься в прыгающем и танцующем месиве из рук, ног и поцелуев куда придется, все мысли можно отложить на потом. Уследить бы, чтобы никто от большой любви не сломал тебе ребра. Дами обхватывают плотно поперек груди, кто-то на эмоциях мокро чмокает в шею; на другом конце раздевалки Вератти, как почетный обладатель огромной Bluetooth-колонки, уже принимает заказы на музыку. Манчини тоже сунулся было в дверь, но, минуты две понаблюдав за творящимся в помещении радостным хаосом, видимо, понял, что слушать его сейчас никто не будет, и благополучно скрылся в коридоре.       В общем безобразии Дами находит взглядом черный пучок: Этана уже, кажется, оприходовал кто-то из защитников в качестве своей личной подставки и теперь активно вешается на него с обнимашками. Его поздравляют, треплют по голове и тыкают, и он буквально светится, стеснительно улыбается, поджимая губы; Бонуччи, отработавший с ним в паре почти семьдесят минут, одобрительно ему кивает. Он счастливый. Маленький и абсолютно счастливый. Хорошо.       Потом, когда шумное празднование чуть подутихает, Дами заключают в теплые объятия. Очень осторожные объятия. Мордочкой тычутся в ключицу и замирают на несколько долгих секунд, позволяя Давиду немного подумать, прежде чем устроить руку на чужих лопатках. – Спасибо. Это было… здорово. Давид на пробу проводит рукой по его спине. Сверху вниз, очень мягко. Ничего ужасного не происходит, кажется. Он нерешительно перекатывает на языке слова, немного горчащие с непривычки, но в конце концов бормочет в смешно торчащее ушко: – Ты молодец, Этан. Ты умничка. Я тобой горжусь. Чиро Иммобиле корчит ему умилительную гримасу из-за двери душевой. Дами стреляет в него самым убийственным из своих взглядов. В груди ворочается что-то бережное и ужасно заботливое, и ему, черт возьми, это не нравится. ***       Давид не видел его больше года. Прошлые сборы он пропустил из-за травмы, на те, что шли до них, Торкио тоже не было, ещё раньше весь футбольный мир встал на паузу из-за коронавируса. За все это время они ни разу не пересекались, не списывались, да и вообще Дами выпустил из поля зрения своего бывшего соседа по комнате: у Ромы дела шли не лучшим образом, и он пытался сосредоточиться на выступлениях за клуб; случай в Палермо в конце 2019-го как-то вылетел у него из головы. Потому сейчас его бьют как обухом по голове этим жизнерадостным "привет". Бьют, выбивают из-под ног землю и забывают вернуть ее обратно.