Вдох - выдох

      Вдох - выдох.       Новые бутсы пахнут резиной. Шнурки - голубые с белыми прожилочками в плетении. Дамиано трогает пальцем шипы. Царапаются.       Он обнимает картонную коробку и смотрит на отца абсолютно счастливым, сияющим взглядом. У него на глазах слезы. В груди так много всего, что дышать сложно; морщинистое лицо напротив понимающе улыбается. Маленький Дами несколько раз открывает рот, пытаясь что-то сказать, но вместо этого только протяжно шмыгает носом. Отец смеётся и раскрывает свои объятия. Одиннадцатый день рождения начинается с ярких солнечных лучей в окно, в которых, как в маринаде, медленно кружатся пылинки. С бумажной улыбки бумажного Франческо Тотти на стене, который всё ещё пахнет типографской краской. Мама загадочно улыбается, когда заходит отдернуть шторы. С кухни доносится аромат свежей выпечки. Под крышкой принесённой отцом побитой коробки - предел его мечтаний.       Трава на поле тяжёлая от росы. Дамиано устанавливает мяч и отходит на несколько шагов назад; ноги совсем лёгкие, это ощущается непривычно. Новые бутсы плотно обхватывают ступню, пружинят от мокрого газона, и иначе как словом "восторг" это не описать: у маленького Дами улыбка на все лицо, отец одобрительно посмеивается сзади. Разбег, удар - мяч в сетке. Серой и надорванной в правом углу - но в сетке. Дамиано чувствует себя, будто забил только что перед многотысячным стадионом, хотя на десятке пластмассовых стареньких кресел пусто; он обязательно даст попробовать свою обновку Вик: у нее нога, наверное, раза в полтора меньше, но какая, блин, разница! Это же настоящие. Взрослые. Это то самое воплощение изящества и опасности, на которое они пускали слюнки у витрины, когда ездили в центр. Дамиано, как дурачок, лыбится. Смешно стриженные волосы треплет утренний прохладный ветерок. Отец подходит сзади и кладет руки на плечи. – Запомни это чувство. И вот так всегда выходи на поле, понял? Как будто это твой самый счастливый момент в жизни. Как будто ты готов жить его вечно.       Сложно описать счастье. Но Дамиано кивает. Он уверен, что солнечные зайчики, заполошно скачущие прямо сейчас под ребрами, - это оно.       Вдох - выдох. Воздух пахнет травой, нагретой резиной и песком. Дами закрывает глаза, сосредотачиваясь на нем. На солнечных лучах, скользящих по коже. На их пульсирующем тепле. – Давид! - болезненный пинок под зад возвращает его в суровую реальность. - Центр медитаций в трёх километрах отсюда, поднимай свою прекрасную задницу и дуй на растяжку!       Раджи. И где только Манчини откопал это чудо? Против солнца - водянистые глаза с небрежно подведенными опущенными уголками, яркая тренировочная жилетка поверх футболки с названием какой-то рок-группы. Дами стреляет самым убийственным из своих взглядов в его сторону - на уровне колен, потому что задрать голову выше в его позе несколько проблематично. Их новый ассистент тренера - настоящая заноза в заднице и прямой синоним к слову "панк" в контексте футбольного клуба: его крашеные черным лаком ногти всегда находятся на стадии небрежной облупленности, прическа демонстрирует композиции в стиле абстракционизм; он питается одним фастфудом, оставаясь при этом удивительно тощим, и находится в статусе постоянной войны с физиотерапевтами - угрожающе лысыми мужиками лет на тридцать старше него самого. Не скупится раздавать пинки словесные и физические направо и налево; меланхолично курит под вывеской "не курить", громко орет под вывеской "не шуметь" и всегда, черт возьми, всегда - оказывается в нужном месте и в нужное время, чтобы испортить своим футболистам всю малину. Заноза же.       Дами вообще непонятно, за что Манчини его так любит. И удивительным образом бесконечно дорожит, таскает с собой на пресс-конференции, где тот со сложным лицом уверенно делает вид, что хорошо понимает по-английски; поддерживает любые идеи касательно тренировок: благодаря этому подготовка к чемпионату Европы для Давида теперь - настоящее испытание на выносливость и терпение. Не только благодаря этому, конечно. Но. И даже некому пожаловаться на несправедливость: все футболисты постарше почему-то к Раджи относятся максимально благосклонно. "Ну, он отличный специалист и хороший парень", - пожимает плечами Бонуччи. Дамиано начинает подозревать, что у Томаса против него персональная кампания. Тоже мне, Жозе Моуринью. Тот смотрит на него из-под полуопущенных век со своим безучастным извечным синдромом стервозного лица. Поднимает брови в ответ на раздраженный взгляд Давида: возразишь? может, сдачи дашь? мм? Дамиано зло фыркает и плетется на площадку, где группа основных игроков растягивается на завершающем этапе тренировки. Настроение у него испорчено безвозвратно. Чиро хлопает по спине, выражая молчаливую поддержку.       Вик приходит после обеда. Жутко уставшая и невыспавшаяся: ее аккуратные ноготки обкусаны по краям, и она периодически зависает в пространстве, пытаясь проморгаться. Трёт пальцами переносицу; впрочем, от явных синяков под глазами её не спасает даже тональник. Они встречаются в кафетерии прямо над общим залом: из-за короновирусных ограничений футболистам категорически запрещено покидать "пузырь" - ещё один повод для Дамиано печально повздыхать, когда они проезжают на автобусе очередную заманчиво выглядящую рекламу новенького бара. Евро начинается отвратительно для обоих, что уж там. Вик залпом выливает в себя чашку кофе. Дамиано цыкает на нее языком. Она пожимает плечами. – Херовое было утро. Дами согласен.       Ей сегодня утром звонили: The Telegraph опубликовали статью, в которой утверждали, мол, если Рома не сможет продать Давида этим летом, его смело можно добавлять в список так и не сумевших реализоваться молодых талантов. К сотням и тысячам таких же, кто стал жертвой безжалостной бюрократии. Дамиано тоже видел статью: её прислала мама вместе с кучей гневных смайликов; нельзя сказать, что это его задело, впрочем. Разочаровало? Да. Строчки мелким шрифтом цинично объясняли ему, что футбол - это бизнес. Весь мир - бизнес. В жопу засунь свои талант и страсть, никому это не нужно.       Минут пять они сидят молча; Дамиано поддерживающе тыкает пальчиком её предплечье. Потом девушка решительно хлопает по столешнице ладонями, так, что замотанный в медицинские маски бариста на другом конце зала дёргается от неожиданности, а пустая чашечка жалобно звякает, и в мгновение ока из уставшей измотанной Вик превращается в уверенного и успешного футбольного агента Де Анджелис. Которая привычно сворачивает горы одной левой и не стесняется стрелять острыми словечками в самых опасных "акул" этого бизнеса. Любимое перевоплощение Дамиано. Размашистые стрелки в уголках ее глаз по-деловому прищуриваются. – Так. Работы у нас много. Вик приходит с новостями: она сообщает, что Интер и Юве, кажется, заинтересованы в трансфере, и Дами быстренько прикидывает: определенно Юве. Играть с Роналду. И Макс Аллегри классный. Старая Сеньора ему нравится больше. В ответ его щёлкают по носу указательным пальцем и требуют сбавить на поворотах, потому что "заинтересованы" - это ещё ничего не значит. Это значит, что надо поднапрячь жопу и убедить сделать официальное предложение Роме, иначе у журналистов снова будет повод позубоскалить. Иначе будет как в прошлом году - он же не хочет, чтобы было, как в прошлом году, правда? Дами не хочет. Прошлым летом было мерзко. И ужасно обидно - перед ним уже, черт возьми, буквально бумаги лежали, в розовой папочке, прижатые чёрной скрепочкой за уголок. И чемодан собранный терпеливо дожидался своего часа у двери его римской квартиры, готовый к приключениям где-нибудь в родном городе его будущего нового клуба; а потом его ошарашили новостью, что никуда он не едет; ни сегодня, ни вообще: потому что большие дяди не договорились. Так вообще-то дела не делаются в современном футболе, громко возмущалась потом Вик. На самом деле, она просто так возмущалась. Для вида. Чтобы отвлечь Дамиано от неконтролируемого желания уничтожить вселенную здесь и сейчас; на самом деле, она тоже была очень злая, уставшая и разочарованная, и тупее всего то, что исправить ничего не могла и чувствовала себя беспомощной. А Вик очень сильно бесится, когда чувствует себя беспомощной, это Дамиано знает отлично. – Мы должны их убедить сделать запрос на трансфер, - она говорит, растирая пальцами невидимые морщинки на лбу. - Какими бы мерзкими не были журналисты, доля правды в их словах есть. Нам нужно торопиться.       У Вик есть парочка идей. Одна проста, как гол в пустые ворота: выйти на Евро свеженьким и блестящей игрой сразить наповал критиков, тренеров и скаутов. Все довольны, все счастливы, фанаты срочно скупают футболки с фамилией Дами на спине и его счастливым номером. От второй у Давида глаза сначала непонимающе щурятся, а потом лезут на лоб. – Твой имидж. – Что? - он даже на стуле перестает качаться. Стричь волосы точно не даст, уж увольте: слишком долго отращивал, чтобы было как у Тотти. Он их каждое утро укладывает, чтобы так же закручивались. Не в его смену. Вик вздыхает. – Слушай, я тоже не в восторге, но, понимаешь... Ты любимчик публики, это правда. Ты любимый инфоповод в сети, твои выходки постоянно обсуждают в твиттере, с тобой мемы клепают. Ты футбольная рок-звезда. Это все прекрасно, но современным топ-клубам не нужны рок-звезды, вот в чем дело. – А. Дамиано, довольно приосанившийся было в начале фразы, в ее конце озадаченно подвисает. – Ага. Хорошим тренерам сейчас нужны надёжные и не проблемные футболисты. Которые четко выполнят установку на матч, не будут финтить перед своими воротами, и не создадут тренеру лишнюю головную боль очередным инфоповодом для журналистов. Вот. В эту категорию ты не попадаешь, к сожалению. – Херня какая-то, - Дамиано сдвигает брови к переносице, - яркая харизматичная личность - это хороший маркетинговый ход. Он выгоден для клубов! – Для клубов-бизнесменов, скорее. Для Реала, для ПСЖ - и то последние уже поняли, что одними звёздами ничего не добьются. Для клубов, где тренер мало что решает - это лакомый кусочек. Но нам туда ещё далековато. – М-м. Так что, никаких сторис, где мы смешим Вератти, пока он пьет? – Никаких. – И никаких скандалов в барах? И на столе нельзя танцевать? – Хотя бы не в одних трусах! Но лучше вообще не танцевать. – Отвратительно. – Дами! Ау. Давид поднимает руки, изображая капитуляцию. Виктория закрывает лицо рукой. Объяснять бесполезно что-то, если это существо, которому третий десяток идёт, между прочим, вдруг врубает режим ребенка. Ладно, Дами уже понял. Его агент ещё после прошлого скандала ему по телефону как следует промыла мозги этим своим "Дами, мир изменился, мы сейчас на таком уровне, где уже поздно играться в игрушки… и это я с тобой ещё нянчусь, нормальные агенты просто отбирают у своих футболистов соцсети и сажают СММщиков вместо них писать". Бог мой, взрослеть не хочется. Скауты должны видеть в тебе ответственного и надёжного человека. Агенты должны видеть в тебе человека, который не навредит имиджу клуба. Тренеры должны видеть в тебе умненького хорошего мальчика, который с готовностью выполнит все указания. Никакой свободы и права выбора. Скукотища. – Могу СММщика и тебе нанять, если хочешь. – Не надо, - уныло тянет Давид. Де Анджелис, кажется, впрямь настроена очень серьезно. И, наверное, она права. Но, черт возьми, это же то, что Дамиано всегда считал своей фишкой, частью своей личности - открытость, искренность, честность! И смелость. Дамиано терпеть не может ложь, вся его игра строится на том, как он транслирует через нее себя и свои эмоции, как он буквально выворачивает себя наизнанку перед трибунами. Никогда не пытается дипломатично сгладить углы на интервью, никогда не соглашается с несправедливостью в команде и на футбольном поле, не боится высказываться тренеру в лицо; орет в камеру у углового флажка послания критикам и, не стесняясь, посылает на три буквы чужих ультрас в первых рядах, так, что его потом охранники оттаскивают за локти. И поэтому его обожают и свои, и чужие, и поэтому его лицо так часто постят в твиттере с подписью "настоящая страсть", и потому на него одобрительно кивают придирчивые дедки-болельщики, которым всегда "не то, что раньше"; и поэтому он пытается сохранить свой футбол таким, в какой играл босиком, царапая ноги о сколы асфальта, на грязной коробке в своем дворе – понятным и близким каждому из тысяч простых зрителей. А тут ему предлагают всё это отсечь. Хрен с ними, с танцами, тут речь о куда большем. Ему предлагают отсечь и выкинуть то, что он считал важной частью себя. Не лучшее время для перестройки. Дами чувствует себя побитой собакой. – Если ты правда считаешь, что это того стоит... – Я думаю, да. – Я не хочу быть другим человеком, Вик. – Тебе не придется! - она лучезарно улыбается. - Это образ для медиа, вот и все! Ты можешь даже не задумываться об этом. Просто займись футболом, как следует, и отдались на время от социальных сетей: я сделаю все остальное. И ещё: было бы здорово, если бы в ближайшее время ты заявил об отношениях с кем-нибудь: это очень помогло бы делу. – Чего? - он вам попсовая дива, что ли? Это ещё зачем? Чтобы девчачьи журналы с яркими буковками на обложке писали о нем свои странные заголовки, где непременно фигурирует слово "краш"? Нахрена? Вик, чувствует себя жутко неловко - необычно для нее. Эмоционально взмахивает руками. – Это нужно для образа, Дам. Наличие у человека длительных отношений показывает его как ответственного и взрослого. У меня есть пара хороших девушек на примете, моделей. Найдем тебе подходящую кандидатуру. – Вик, какого хрена? – Успокойся, - она ведёт плечом, - не нужно будет тебе с ней встречаться, господи. Обычная коммерческая сделка. Тебе репутация, ей - пиар. Пара фоток "для папарацци", пост в инстаграм - и все, вы счастливая пара и встречаетесь год. Никаких обязательств, ебёшь, кого хочешь, главное, не палишься. Дамиано недоверчиво прищуривает глаза. Неужели это действительно так необходимо? Виктория протягивает руку и успокаивающе гладит его по плечу. – Расслабься, милый. Не ты первый, не ты последний. Будет у тебя своя Ирина Шейк, через годик не сойдетесь характерами и мирно расстанетесь. Ничего особенного. А пока - тише воды, ниже травы.       Ничего особенного. У Дамиано странное ощущение, будто его втягивают в какую-то авантюру. Премерзкую. Виктория на прощание чмокает его в макушку. И повторяет, конечно, требование сосредоточиться на футболе; но это и псу понятно, это самое главное. "Будь ближе к тренерскому составу, - она советует ему хриплым полушепотом на выходе, - у вас там мальчик есть хороший... Томас, ассистент тренера. Мы с ним поболтали в коридоре". Естественно, они поболтали. Дами сразу подумал, что эти двое сошлись бы прекрасно: оба любители поиздеваться над одним несчастным нападающим из Ромы. Такое впечатление, что Раджи умудряется быть любезным и доброжелательным со всеми, кроме него конкретно; для Давида у него мгновенно находится миллион подколок и внезапно обидных шуточек, которые кажутся забавными остальной команде. Чиро потом сгребает его в свои медвежьи объятия и подначивает, мол, чего ты, смешно же.       Может, и смешно, но Дамиано и так живёт как на иголках в последнее время, его дёргает буквально от всего, и дело даже не в том, что его Рома финишировала пятой, и не в том, что смена тренера не обещает ничего хорошего, и даже не в том, что последние месяца два у него почему-то не бежится, не забивается и не играется, хотя всё это, конечно, накладывает свой отпечаток. Просто помимо сумасбродных планов Вик и фокусов Томаса у него есть ещё одна проблема, которую его всемогущий агент точно не сможет решить. У проблемы длиннющие черные волосы, и она очень сильно портит молодой итальянской звезде ее звёздную жизнь. А казалось бы.       У Этана широкие плечи, добрых сто восемьдесят девять в росте, плавно перекатывающиеся под кожей мышцы на руках и ногах и очень-очень вежливая мягкая улыбка; у него спокойные широкие движения, он внимательно наклоняет голову, как большая вежливая лошадь, когда слушает что-то, что кажется ему важным. Аллегория с гадким утёнком напрашивается сама собой, только вместо лебедя здесь нечто буквально мистическое, от чего Дамиано не может оторвать глаз: ему даже пару раз приходится больно щипать себя за руку, потому что Этан... ну, Этан вырос. Кажется, это всё, что можно о нем сказать.       Ушли забавно торчащие ушки, детская округлость превратилась в аристократично плавную линию челюсти. Смущённые ямочки на щеках заменили мягко выступающие высокие скулы; черная грива, кажется, стала ещё гуще, бесконечными волнами стекая по плечам: Дамиано видел, как половина команды мгновенно побежала просить разрешения запустить в нее руки. И запустила, пока Этан стоял в кольце желающих, как экспонат в музее, улыбаясь и вежливо кивая на изобретательные комплименты, до тех пор, пока не появился Кьеллини и не спас несчастного от экзекуции путем бесконечных объятий. Дамиано к общему веселью не присоединялся. Ему было... странно. В животе сворачивалось что-то странное, пока он смотрел, как изгибаются в улыбке полные губы. Что-то воздушное и непонимающее. Траванулся, наверное, решил тогда Дамиано. Ничего подобного.       Этан больше не прячется. Этан больше не стреляет глазами в каждого, кто приближается к нему на расстояние метра, он спокойно идёт на контакт, пусть иногда все же уходит на свою интровертскую подзарядку. Усыновившие его Бонуччи и Кьеллини с радостью раздают пинков всем желающим докопаться в неурочное время. На тренировках он выглядит непривычно уверенно и агрессивно (и чертовски красиво, думает Дамиано, когда запыхавшийся Торкио выливает на голову воду из пластиковой бутылки, ладонью вытирая лицо), промокшая футболка, скулы, блестящие от пота, поджатые губы и полыхающие темные глаза: тут даже Раджи довольно цокает языком, хотя вряд ли он имеет в виду внешность. Этан идёт в подкаты дерзко и стремительно, уверенно толкается в штрафной, позицию выбирает осмысленно – загляденье. За последний год он перебрался в испанский Реал Сосьедад и явно поднабрался у экспрессивных басков игровых фишек; Дами пытается представить его в полосатой голубой форме и думает, что она ему не идёт совершенно. Скорее красная - Милана. Или нежно-лазоревая - Лацио. И ярко-синий цвет итальянской сборной восхитительно сочетается со смуглой кожей и черными волнами непослушных волос. Этан пару раз соглашается сгонять в фифу в общем холле, и его очень долго и радостно хлопают по плечам после победы; Дами не подходит, он просто смотрит со стороны под подозрительным прищуром Чиро Иммобиле. Он боится. Иначе не описать это противное чувство.       Торкио кажется чем-то сюрреалистичным. Кажется, если тыкнуть его пальцем - непременно вляпаешься в какое-нибудь древнее магическое проклятие. И будешь потом ходить, весь такой красивый, безэмоциональный и замороженный: наверное, что-то подобное произошло с Микелем Артетой. Лысину Гвардиолы потрогал, прости господи. Этановская смешная проглоченная "Р" из недостатка речи превратилась в цепляющий элемент произношения, этановские испуганно мечущиеся зрачки превратились в серьезно-спокойный, как будто оценивающий взгляд, от которого вниз по спине противно пробегаются мурашки. Дамиано хочется выть: где бесячие торчащие уши? Где очевидно глупые вопросы? Где полные преданности щенячьи глаза, он скучает, черт возьми! Вот же, обнимал трясущееся тельце совсем недавно. Но вот Этан разминает свои внезапно широкие плечи, и Дами в очередной раз давится воздухом.       После того "привет" у автобуса в самый первый день сборов, минутного ступора и максимально неловких объятий, во время которых Дами буквально задыхается от накрывшего его запаха лаванды, они больше не взаимодействовуют, и каждое "доброе утро", когда сталкиваются в столовой или на групповой тренировке, отдает жутким напряжением. Подойти-поговорить Давиду и хочется, и колется, из-за чего колется - он искренне не понимает; как в школе, честное слово. Дамиано злится на всех: на себя, на невинно хлопающего глазами Торкио, на многозначительно подмигивающего Чиро; на Манчини и на раздражающе гиперактивного Вератти, и на Раджи, естественно, куда же без него. На слишком зелёные газоны, на слишком яркое солнце; на узкие гетры, металлический привкус в воде из-под крана, противно верещащий будильник, иконку нового сообщения от Вик, на обеспокоенно-саркастичное "Чел, ты в норме?" от Лоренцо Инсинье. Нихрена он не в норме. Все отвратительно, и он не знает, что с этим делать.       Первый товарищеский матч Давид проводит отвратительно. Ещё хуже то, что рядом с ним на поле - блистательный Кьеза: это могло бы помочь кому-то другому, но Дамиано только раздражает. Раджи, пристроившийся под боком у главного тренера в пижонском пиджачке поверх какой-то "не уставной" майки, со своим огромным задротским блокнотом с игровыми заметками в руках, провожает его неодобрительным взглядом. Дамиано вовремя вспоминает слова Вик и сдерживается, чтобы по-детски не показать ему язык. Хмуро топает к скамейке, закутываясь в плед. "У тебя сердце не на месте", – так бы сказал ему сейчас отец. По-другому это не опишешь. Футбол - спорт, которым нужно жить, а не заниматься, иначе не выйдет ничего путного. Дамиано обхватывает голову руками. Закрывает ладонями уши, чтобы не слышать шум продолжающегося матча. Зажмуривает глаза и пытается погрузиться в себя. Вдох-выдох. Нащупать ту самую искру глубоко под ребрами, которую у него обычно получается раздуть в бушующее пламя. "Никому не нужны рок-звезды", - говорит голосом Вик темнота под плотно сжатыми веками. Дамиано чувствует себя ужасно потерянным. Как будто все, что он умел и знал о футболе до этого, разом оказалось недействительным. – Что с тобой такое, Давид? - назойливо раскачивает его на следующее утро Раджи, пока опоздавший на разминку (из-за запершегося минут на сорок в их общем туалете Иммобиле) футболист раздражённо шнурует бутсы. – Ты сам не свой уже месяц! Ты так сильно пытаешься убедить Моуринью, что тебя надо продавать? Давид зажимает между зубами кончик языка. Только бы не сорваться, господи. И не послать это наказание божье - проблем не оберешься. Их ему и так хватает, ещё и Виктория расстроится. – Слушай, можешь дуться, сколько угодно. Мы все здесь в одной лодке, так что чем раньше найдем выход из ситуации, тем лучше для нас обоих, - продолжает допытываться Томас. Дамиано упрямо отфыркивается от собственных волос. - Если хочешь, дождись, когда за тебя возьмётся босс, конечно, но просто предупреждаю: со мной вопросы решать куда проще. Можешь мне высказаться. Вик его покусала, что ли? Заразила своим вот этим вот "расскажи мне всё", "давай обсудим" и прочими цитатами из книг о психологии подростков. Зная его агентессу, она сто процентов уже заполучила номерок милейшего ассистента, с которым недавно встретилась в коридоре. И наверняка наплела ему про несчастного малыша Дамиа, на которого так резко обрушилась вся эта звёздная жизнь, и которому так сложно к ней адаптироваться. Давид морщит нос и выпрямляется, стягивая волосы на затылке в маленький хвостик фонтанчиком. – С тобой я точно в психолога играть не буду. – Дело твоё, - пожимает острым плечом Раджи - мол, не очень-то и хотелось. Оборачивается и свистит, как собаке, - Эй, Торкио! Вот с ним вместе работаете, - длинный палец с неаккуратно обрезанным черным ногтем тыкается Давиду в грудь. - Круг по стадиону, это чудо разминку пропустило. Потом на парные упражнения. Форца!       Бегают молча. Дамиано злой и раздраженный, Этан, кажется, немного смущён. Господи боже. Дами кидается в него стопкой пластмассовых конусов, любезно врученных кем-то из стаффов для парных упражнений; тот ловко ловит три из четырех и вопросительно поднимает брови. – Так бы и не подошёл, если бы нас вместе не поставили? - мрачно бормочет Давид, плеща себе в лицо водой из бутылки. Справедливости ради, Торкио вообще-то как раз к нему подходил. Но Дамиано этот факт успешно игнорирует. Этан поднимает четвертый конус и вежливо улыбается. – Почему же? - о да, тупые вопросы. Как он скучал. Нет. Дамиано экспрессивно взмахивает руками, одновременно пожимая плечами и мотая головой: это движение должно было означать "ну не знаю, емана, ты мне скажи". Торкио делает из него свои выводы. – Ну вот, видишь, - он звучит так же спокойно, - я уже тебя раздражаю. А мы только начали разговаривать. Дамиано открывает рот. Закрывает его. Открывает снова. Трёт переносицу и зажмуривает глаза на пару секунд. Ну-ка давай, вдох-выдох, пока не успел наговорить глупостей и испортить то, что ещё не испорчено. Дыши ровно и не смей срываться. Только попробуй сорваться на эту его улыбку и умилительный наклон головы, я тебе голову откушу потом. – Ты прав. В смысле, не в том, что… эээ… ладно, похуй. Давай делать упражнения.       Этан кивает, кажется, с облегчением и начинает расставлять конусы на газоне. А Дамиано снова остаётся с ощущением, как будто чудовищно проебался. "Нельзя разговаривать с людьми так, как будто они тебе что-то должны",- услужливо подсказывает сознание голосом Вик. Надо же, двадцать два года прожил, и только что обнаружил, что у него, оказывается, есть совесть. Черт бы побрал этого Торкио и его фокусы. (Хотя тот ровным счётом ничего особенного не делает).       Когда их снова собирают и делят на команды для тренировочного матча, он успевает ухватить за локоть попытавшегося было привычно улизнуть защитника. Торкио дёргается, во взгляде на мгновение мелькает паника. Да что за херня вечно творится с этим парнем? Впрочем от секундной слабости уже ни следа: Давид снова оказывается один на один с его обычным серьезно-внимательным пуленепробиваемым выражением лица. Слова (опять) непривычные, но он все же выдавливает: – Извини, я не хотел тебе грубить. И зол я был тоже не на тебя, так что расслабься. Ты меня не раздражаешь. Все нормально. Этан прищуривается. Потом улыбается - Дами опять, как молнией, прошибает его взглядом. И отвечает на прикосновение, повернувшись всем корпусом и легонько стиснув большой ладонью давидовский локоть. – Ничего страшного, я понимаю. И, - он замолкает на секунду, словно не уверен в том, что хочет произнести дальше. Потом всё-таки заканчивает, но немного тише, - я рад, что ты злишься не из-за меня. Не знаю, так можно говорить? Просто для меня, - отпускает руку и нервно трёт ладонь, - это важно.       Давид бездумно ему улыбается.