КРИВИЦКИЙ - ЕГОРОВА: ГЕНКИНА ЛЮБОВЬ

Глава II. Малиновое варенье       Кривицкий зашел в общагу к Павлову, чтобы забрать конспекты. Зайдя в его комнату, как к себе домой, он увидел Николая, валяющегося на кровати с задранными на батарею ногами. - Привет! Че на лекциях не был? - спросил Гена. - А, проспал, - Павлов зевнул и кинул, - чайник поставь, жрать хочется.       Гена, добавив воды, включил чайник. Достал из портфеля несъеденные на перерыве бутерброды и выложил на стол. - А че Егорову сегодня не угощал? - удивился Колька. - Она заболела, - коротко ответил друг, - пойду сегодня, проведаю. - Ну-ну, давай, благодетель. Не пойму я тебя, Генка, че ты тянешь, - сказал ему Павлов, - она же сама липнет к тебе. Всем видом показывает, что тебя хочет, а ты буксуешь. Бабы таких не любят, бросит она тебя, если будешь так кругами ходить.       Павлов вещал как истинный знаток женской души, но Гена мало его слушал, он не хотел разрушать то, что было между Ирой и ним. Он видел, как со слезами выбегали на следующий день девчонки из комнаты Коли, когда все уже свершилось. - Эх, Генка, досталась бы она мне, я бы ей показал настоящую любовь, - мечтательно вздохнул Павлов. - Только попробуй, даже не думай, - метнул Кривицкий испепеляющий взгляд на приятеля, - ты не можешь любить… - Ой, да ладно, - отмахнулся Коля, - я же вижу, что ты в нее втрескался по самые уши. Вы хоть целовались? - он издевательски воззрился на Генку. - Не твоё дело, - рыкнул Кривицкий, - я в твою постель не лезу и тебе в моей делать нечего. - Генка, ты че обиделся? Да, брось! Бабам доверять нельзя. Вот попомни моё слово, кинет она тебя, и ты еще виноватым будешь, - решил предупредить друга опытный в этих делах Колька. - Она не такая, - твердо сказал Геннадий. - Да, все они не такие, пока не переспят. А потом начинается, все им должны и обязаны, - выдал свою теорию Павлов. - Слушай, заткнись, а? Достал. Я твоего совета не спрашивал. Какого язык распустил? - Гена выхватил конспекты из рук Кольки и со словами: "Я Ире обещал принести", вылетел из комнаты.       Павлов ринулся за ним: "Дурак, она же болеет! На кой ей конспекты?" - Вот именно она болеет, а ты прогуливаешь. На лекции ходить не пробовал? - крикнул Гена, скатываясь по перилам. - Идиот! Думаешь ей твои конспекты нужны?! – крикнул ему в след Колька, перевесившись через перила.

***

      Заскочив домой и крикнув с порога: "Я дома!" Он влетел на кухню, чмокнул мать в щеку и схватив пару кружков морковки, закинул себе в рот. - Руки сначала помой, и есть садись, - назидательным тоном сказала мать. - Я не буду, некогда. Ма, у нас же было малиновое варенье? - спросил он, уже начав шарить по верхним ящикам кухни. - Суп не хочешь, а варенье тебе вынь и положь, - строго сказала мать. - Да, это не мне. Друг заболел, - донес частичную правду до матери сын. - Коля что ли? - спросила она. - Угу, - кивнул сын и слямзил со стола целую морковку, не собираясь уточнять какому другу нужно варенье. - В углу в последнем ящике посмотри, - подсказала мать. - Нашел, - продемонстрировав банку, он спросил, - возьму? - Если Николаю, конечно, - закивала мать, - тяжело ему в Москве одному. Такой мальчик хороший. Может ему еще что-нибудь нужно. Супчик бы взял.       Гена только усмехнулся на эти умозаключения матери: "Все, ма, буду завтра поздно, у меня сегодня ночная смена". И он вновь чмокнул мать в щеку: "Отцу привет!" - Передам, подожди, - она взяла пару яблок из вазы и выудила горсть конфет, - Коле от меня передай гостинец. - Обязательно, - кивнул сын и подхватив увесистый портфель с конспектами и провиантом начал одеваться на ходу. - Господи, сынок, всё на бегу, и всё равно ничего не успеваешь, - вздохнула Ляля Иосифовна. - Все нормально, ма. Движение — это жизнь, - еще раз чмокнув маму в щеку, он выскочил из квартиры.

***

      Ира жила от него довольно далеко. Но разве может это остановить влюбленного парня, если его девушке плохо. Сделав пару пересадок на метро, он добрался до дома Иры.       В несколько прыжков Гена оказался у квартиры Егоровой. "Хоть здесь повезло, - подумал он, - всего-то 4 этаж". Нажал на звонок и начал ждать. Ждать пришлось долго. Он уже хотел уходить и решил позвонить напоследок, но не успел он донести руку до черной кнопки звонка, как дверь приоткрылась и он увидел заспанную Егорову.       Боже! Какой хорошенькой она была в домашнем фланелевом халатике и вязаных полосатых носках. На шее был намотан пуховый платок, светлые волосы непослушно торчали в разные стороны, глаза были заспанными, кончик носа припух от постоянного вытирания текущих соплей, щеки горели нездоровым румянцем. - Кривицкий, ты? - она изумленно посмотрела на него, - у тебя же сегодня ночное дежурство. - Привет, Егорова! Я проведать тебя приехал, - произнес парень, - пустишь? - Конечно, - Ира сняла цепочку с дверного замка и открыла дверь. - Я тебе конспекты принес и малиновое варенье, - и с этими словами Кривицкий полез в портфель. - Ты, что вареньем меня на площадке кормить собрался? - хрипло засмеялась она. - Ой, прости, - Гена заскочил в квартиру Егоровой и скомандовал, - от двери отойди, на улице холодно, еще больше заболеешь. - Ну, давай, Егорова, показывай, куда двигать, - он начал раздеваться и крутить головой в поисках места, куда можно пристроить свои куртку и шапку. — Это в шкаф, - Ира открыла дверцу шкафа, - пойдем на кухню, тапки только обуй. - А руки где помыть? - вспомнив про постоянные наставления матери, спросил Гена. - Ванна здесь, рядом туалет, прямо по курсу кухня. Я тебя там жду, - сказала Ира, и чихнула. - Будь здорова, Егорова! - отреагировал парень. - Постараюсь, - усмехнулась она, вытирая платком нос, - чайник пойду поставлю. - Я быстро, - он прошмыгнул в ванную, помыл руки, посмотрел на себя в зеркало, пригладил мокрыми руками непослушные вихры и вышел.       Достав банку варенья из портфеля, он устремился на кухню. Они сидели за обеденным столом и пили чай с малиновым вареньем. - А у вас дача есть? - спросила Ира. - У родителей отца дом в Подмосковье, - пояснил Гена, - да, ты ешь, они нам еще привезут. Чем лечишься? - В комнате на тумбочке всё, - отмахнулась она. - Я посмотрю, можно? - подпрыгнул он со стула, и уже устремился в ее комнату, которую заметил, выходя из ванной. - Кривицкий, ты же не терапевт! Успокойся, - попыталась урезонить его Ира. - Мне просто интересно, я только посмотрю, - не реагируя на ее слова, он вошел в ее комнату, подойдя к прикроватной тумбочке увидел лекарства, - приличный арсенал, Егорова. Теперь я спокоен!       После этих слов он вернулся на кухню. - Ген, а ты правда еврей? - вдруг спросила Ира. - Правда. А что? Тебя что-то смущает, - он напрягся. - Я думала, евреи другие, - сказала она. - В смысле? - не понял он. - У нас в Харькове сосед был еврей. Папа его не любил, постоянно с ним ругался и всегда говорил, что евреи никогда ничего не делают просто так. Ищи тайный умысел, - прояснила она. - И какой же тайный умысел у меня? - рассмеялся еврей. - Ну, не знаю…, - помедлила она с ответом, - может ты варенье принес взамен на что-то. - Ты, что, Егорова?! - он резко перестал смеяться, - я может и еврей, но не до такой степени. Я проведать тебя пришел, конспекты принес, чтобы тебе потом не нагонять. - И больше ничего? - она посмотрела на него смеющимися глазами, - какой же ты дурак, Генка! - Почему? - обиделся он, - мне не нужно было приходить? Но к тебе же больше никто не приходил, а болеть в одиночестве хуже некуда. - Да, нет, я не об этом, - прервала она его, - любой бы парень воспользовался ситуацией. - Я не любой, - еще больше насупился Гена, - ладно, Егорова, пора мне. Он встал из-за стола и направился в прихожую. - Ген, ну ты чего. Обиделся что ли? - недоумевая, спросила она. - Ир, зачем ты так? - спросил он, - я же… - Ген, ты хороший, спасибо за все, - она притянула его к себе за свитер и чмокнула в щеку, - но у меня парень есть. Он в Харькове остался. Понимаешь? - Да, конечно, - Гену прошиб пот, - понимаю, извини.       Он быстро натянул куртку, схватил портфель и выскочил из квартиры девушки.       "Какой идиот! Это же надо так вляпаться! Хорошо хоть цветы не принес", - все эти мысли крутились в голове парня пока он спускался по лестнице. Но как бы он не старался отогнать от себя мысли о ней, ничего не получалось. Он действительно влюбился. И еще этот поцелуй в щеку. Он до сих пор ощущал ее губы на своей щеке... зачем она это сделала? Подразнить его… или это был прощальный поцелуй, но между ними еще ничего не было. Или это просто был поцелуй благодарности? Вот попробуй, пойми этих девчонок. Не было проблем, и вот из-за одной девчонки все встало с ног на голову.       Конечно, у нее есть парень, она слишком хорошенькая, чтобы парни прошли мимо нее. А он о ней практически ничего не знает. Да, но и она о нем тоже ничего не знает. Только то, что наболтали сокурсницы. А что они могли наболтать? Что он - еврей, помешанный на медицине, замкнутый, необщительный. Так об этом весь институт знает, это ни для кого не секрет.       Погода начала портиться. На улице начало подметать, но он брел по заснеженным улицам на ночное дежурство, не переставая думать об Егоровой. Он не понимал, почему именно она, ведь вокруг других девчонок полно. Нет, надо же было влюбиться именно в Иру, Иришку, Ирочку… которая принадлежит другому. Было так больно, как будто его сердце разрывается на части, рассыпается на сотню осколков, и он заплакал от полного бессилия, от того, что в данной ситуации он ничего изменить не может.       Через какое-то время он взял себя в руки и подумал: "Пусть так. Мне никто не запретит ее любить. И я же могу быть просто ее другом. Я же не сказал ей, что ее люблю, я даже не намекнул, что она мне нравится. Решено, она - мой друг. А настоящему другу, как известно доверяют больше, чем любимому. Постараюсь стать настоящим другом, а там видно будет".