Всё когда-то бывает в первый раз

— Ля ты крыса, Чагин! Рафик Данилян, внешне чем-то похожий на Демиса Карибидиса, одной этой фразой всегда вызывал хохот одноклассников. Сейчас всем тоже было смешно. Всем, кроме Толика Чагина, которого Рафик крепко держал за ремень на сумке и не отпускал. — Эй, пацаны, вы только гляньте, что наш гриб-мухомор вычудить решил. Рванув молнию, Рафик расстегнул сумку и вынул завёрнутый мамой Толика обед, тут же развернув бутерброд с курицей и демонстративно откусив большой кусок. После он выудил на свет учебники и тетради, демонстрируя их собравшимся вокруг ребятам и отошедшим чуть подальше девчонкам. — Химия, алгебра и начала анализа, а теперь внимание, хит нашей программы — экономика и право, которые мы договорились игнорировать всем классом! Слушай, Чагин, тебе нравится крысой быть, или мы что-то не так донесли до тебя вчера? Крысой Толик не был, да и изгоем становиться не хотел. Но с идеей прогулять редкий и интересный предмет был не согласен. И ему было всё равно, что пацаны решили заклеймить преподавателя недостойным и измотать ему нервы. Пусть причины у них были, но для Толика недостаточно веские. Да, по школе ходили слухи, что молодой преподаватель подсидел директора их гимназии. Да, приказ о его назначении на должность уже засветился в одном из чатов, но ведь никто из парней и девчонок так и не поговорил с самим Родионом Константиновичем и не узнал, как так вышло и почему его предшественник уходит с должности. Старый директор, Валентин Петрович Нестеров, которого даже самые отпетые хулиганы называли вторым отцом и уважали, не появлялся в гимназии уже месяц и сам пояснить ситуацию не мог. — Отдай вещи и отвали! Если ты не хочешь идти — не ходи, а я предпочту всё узнать, а потом действовать, ясно? Толик рванул лямку из рук Рафика и на этот раз преуспел. Глядя однокласснику в глаза, он ждал его реакции, был готов кинуться, вцепиться ему в горло, если тот бросит тетради и учебники на землю. Но Рафик, глянув куда-то поверх головы Чагина, не стал этого делать и, зло сопя, пихнул барахлишко в руки Толику. — Живи, крысёнок. Но учти, сдашь других — закопаю! — Себя закопай, злыдень. Это Толик буркнул себе под нос, опасаясь, что если Рафик услышит, то грозы не миновать. Отойдя от компании на несколько метров, Чагин почувствовал, как на плечо опустилась тяжёлая рука, и вздрогнул. За ним, к счастью, не пришла кара в виде взбешённого заводилы, но соседство оказалось не менее пугающим. Серёга Зуев был отпетым хулиганом, гораздо более жёстким, чем шумный, но в целом безобидный Рафик. «Сейчас будут бить» — Толик весь сжался, готовый к оплеухе, но вместо неё получил только лёгкий, почти ласковый подзатыльник. — Я доброволец за тобой проследить, заодно послушаю, что Раскольников наш недобитый скажет. Я ему за дядю Валю морду начищу, если правда подсидел, но разобраться нужно, тут ты прав. Так что Рафик пусть гуляет, а мы с тобой пойдём за правдой. Не то чтобы Толик был рад компании, но тот факт, что его не собираются бить, утешал. Зуев хоть и зажигал в старших классах, но последние пару лет стал потише и Толика почти не цеплял, а только смотрел странно и зачем-то сел рядом за парту. Сперва Чагин думал, чтобы списывать, но Серёга делал всё сам и помощи не требовал. Так что его соседство несильно напрягало и шансы на благополучный исход имелись.

***

— Валентин Петрович, но как же? Я не уверен, что готов к такой ответственности, да и коллектив без вас развалится, сами видели что было, когда вы на больничный ушли. У всех амбиции взыграли, чуть со свету друг друга не сжили. Я ещё согласия не дал, а вы уже приказ подписали наверху! — Не смеши меня, Родик, ты полгода блестяще исполнял фактические обязанности директора, и оттого, что я уйду с номинальной занимаемой должности, ничего не изменится. — Для меня изменится. — Только для тебя, но не для детей и не для коллектива. Ты предвзят и слишком меня любишь. Сам видишь — я не могу восстановиться, здоровье не то. С больничного на больничный. — Я и не пытаюсь скрыть, что предвзят, да и как иначе — я вам жизнью обязан, вы мой ангел. — Так уж и жизнью, Родик, не смеши. — Ну где бы я был без вас. А теперь вот — без пяти минут директор гимназии. — Без одной, мальчик мой. И я верю — у тебя всё получится. Помнишь, когда я первый раз сказал тебе об этом? Родион сглотнул плотный ком в горле и кивнул, пытаясь сдержать невольно подступившие к глазам слёзы. Он помнил всё так, будто его встреча с Валентином Петровичем произошла три дня, а не тридцать лет назад. — Не падай духом, у тебя всё получится, иначе и быть не может. Такой целеустремлённый мальчик точно добьётся своего. Улыбчивый синеглазый мужчина с редкой для их краёв внешностью наклонился к маленькому Родику, глотающему слёзы, и помог ему подняться с земли. Пока мальчик рассматривал содранную коленку, внезапный гость их двора подобрал велосипед и, выправив руль, вручил хозяину. — Хочешь помогу? — Мне мама запрещает говорить с незнакомыми. — Давай познакомимся. Я Валентин Петрович, директор гимназии, в которой ты будешь учиться. Родион и представить не мог, какое влияние окажет этот человек на него. Он стал для Родика без преувеличения вторым отцом, и пока первый прозябал в пьянках, бил их с матерью и хулиганил, Валентин Петрович вкладывал в голову Родиона знания, а в сердце доброту. И теперь эта самая доброта, благодарность и любовь к своему учителю не давали спокойно реагировать на клятое назначение. — Может быть, лучше оставить всё как есть? Я и дальше буду делать что необходимо, а вы останетесь директором? — И кем я себя буду чувствовать, сидя на твоей шее? Я тебя такому не учил, Родик, и сам так делать не стану. Ты уже разрываешься между преподавательской и административной работой, а я даю тебе шанс сосредоточиться на чём-то одном и помогать детям, как помогал когда-то я. — Они не поймут, Валентин Петрович. Уже смотрят на меня как на врага, я и сам бы так смотрел, не знай ситуации. — Ну так мы им расскажем, не бойся. А что до коллектива — как только увидят приказ и меня выслушают, не посмеют перечить. Ты уж их держи в железном кулаке, Родик, за ними глаз да глаз нужен. Но специалисты они золотые, и за них тоже держись. — И всё-таки мы без вас никак, Валентин Петрович. Нет ни у кого такого сердца, как у вас, и не будет. — Может, и нет, Родик, но сбоить оно стало, подводить. Дай отдохнуть старику, скажи, что всё хорошо будет. — Будет. Обязательно будет, Валентин Петрович. Я для вас и спокойствия вашего сердца всё сделаю. — Вот и хорошо, мой мальчик. А теперь иди, а то на урок опоздаешь, он у тебя первый, я помню.

***

— Похоже это Раскольников решил нас бойкотировать, а не мы его. Уже без пяти, а его нет, обычно ни свет ни заря является. Прозвище, прилипшее к Родиону Константиновичу намертво, обычно раздражало Толика, но сейчас волновало другое. — Да ладно, ещё звонка не было, придёт. Ты мне скажи лучше, зачем на урок пошёл. Не заливай, что приглядывать. В классе Толик чувствовал себя защищённым, потому решился на прямой разговор. — А ты себя умнее других считаешь? Я Нестерову обязан, он мне мозги вправил и помог, когда я почти скатился. И если Раскольников ставленник дяди Вали, обижать его нельзя. Нужно сперва всё выяснить, а потом вывод делать, а не шашкой махать, пока ещё враг не показался. Чагин бросил на Серёгу удивлённый взгляд и кивнул. Тот говорил удивительно разумные вещи, откуда что взялось… — А остальным чего не сказал, когда меня Рафик мутузил? — Зачем? Чтобы тебя за шестёрку мою считать стали? Я за тобой в класс пошёл, по-моему, этого достаточно. Толик уже совершенно ничего не понимал, а пытливая натура требовала выяснить в чём дело и разобраться. — С каких пор тебе есть дело до моей репутации? Ты что-то не сильно переживал, когда меня в раковине купал в девятом классе. — А Рафик Катьку за волосы по коридору таскал, теперь цветы ей носит, ты ещё что в первом классе было вспомни. — Я с тобой в первом не учился, и на месте Кати встречаться с Рафиком не стал бы. Зуев снова посмотрел на него странно и Толик даже отодвинулся немного — не по себе стало. — Ну и дурак, что не стал бы. Мало ли кто и что вытворял по глупости. Что теперь, всю жизнь обижаться? — Серёг, я не понял — ты так за Рафика вписываешься или что-то другое имеешь в виду? Стало неуютно. Толик, с тех пор как свою сексуальность осознал, опасался неловких ситуаций с парнями. А Зуев ему до того, как третировать всех начал и даже после, очень нравился. У них как-то на физре случай был из разряда кошмаров — Чагин засмотрелся на то, как Серёга переодевается, и у него встал. Толик уверен был — его засекли, но тогда Зуев ничего не сказал, только шорты ему швырнул, чтобы прикрылся, а после сильнее прессовать начал. А теперь… непонятные он вещи говорит, жутко делается и любопытно. — А что если другое? Что ты мне сделаешь? Толик опешил от такого наезда. Делать он Серёге ничего не собирался, да и реакций его нервных не понимал. Они же одни вроде. — А я должен что-то делать? Я с людьми по-человечески, если они ведут себя нормально. — И что, мне тебе тоже цветы таскать, как Рафик Кате, а ты морду кривить будешь? У Чагина глаза по пять копеек стали. И смешно было, и стрёмно. Он знал, конечно, что Зуев не мастер красивых слов, но чтобы настолько… — Не попробуешь — не узнаешь. Ты мне когда-то нравился, так что шансы есть. Серёга засопел напряжённо и Толик напрягся, но ситуацию спас запыхавшийся Родион Константинович. — Простите за опоздание, я у Валентина Петровича задержался! Замерев посреди класса, Родион Константинович обвёл растерянным взглядом пустые парты и вздохнул, не став задавать вопросов. Ему, кажется, всё было ясно без слов. А вот Зуев молчать не стал. — Как Валентин Петрович? Он в больнице? Дома его никто застать не может. — Он сейчас у дочки живёт, одному никак нельзя после приступа. Мы хотели с ним всех собрать, поговорить, попрощаться. — Значит, правда, что он уходит? Вы вместо него будете? — Да, я. Родион Константинович приосанился, глядя с вызовом, но Зуев только рукой махнул. — Давайте начистоту, пока никого нет: вы его подсидели или нет? — Сергей, не знаю, кому в голову пришла такая мысль, но я бы никогда не стал вредить человеку, которого безмерно уважаю. — Ясно, я в целом так и думал. Вот что, Родион Константинович, предлагаю вам сделку. Мы сейчас с Чагиным уходим, я все старшие классы беру на себя — будут на занятия ходить и вести себя по-нормальному. А вы прогулы никому не ставите и даёте материал, который наверстать нужно. От такой наглости опешил даже Толик, а Родион Константинович аж дар речи потерял на некоторое время. Решив, что настало время вмешаться, Чагин поднялся с места. — Вы извините нас, Родион Константинович, ребята резкие, Нестерова очень любят. Зуев правда всё сделает, как пообещал, у него влияние есть. — То, что сейчас происходит, крайне непедагогично. Мне следовало бы решить этот вопрос иначе, но я предполагаю следующий компромисс: сходим за вашим классом вместе, не дело, чтобы в учебное время дети оставались без присмотра. Если вам нужно что-то обсудить — я вас оставлю одних в кабинете. Поняв, что на большее Родион Константинович не пойдёт, Чагин кивнул и потянул Серёгу из класса, чтобы перекинуться парой слов наедине. — Соглашайся и не козли, иначе всех накажет. Он всё-таки учитель, почти директор, а не пацан. Зуев посмурнел и кивнул, сжав плечо Толику. Видно расстроился, что героем стать не вышло. — Сделаю всё, если после школы пойдёшь со мной гулять. — Да я бы и так пошёл, зачем условия ставишь, как будто заставить хочешь? — Я… — Серёга явно растерялся. — Прости, я по-другому не умею. — Всё только силой и с наездом, понятно, Зуев. Ну… это ладно, ничего. Если захочешь по-нормальному, научишься. Всё когда-то бывает в первый раз. Серёга разулыбался и, выпустив плечо Толика из тисков, потопал вперёд, не оглядываясь. Видимо, переварил согласие и расслабился. Сам же Чагин дождался Родиона Константиновича и, пылая как яркий факел от всплывающих в голове картинок о самом свидании и его продолжении, пошёл рядом с учителем. Нужно же блюсти репутацию задрота и ботаника, а то ещё заметит кто, что он Зуеву нравится. Улыбнувшись самому себе, Толик придержал Родиону Константиновичу дверь и вышел в утреннюю прохладу. Одноклассники уже толпились за углом, обступив Серёгу со всех сторон, а Чагин впервые за одиннадцать лет не мог дождаться окончания уроков, потому что после них его ждало кое-что гораздо более интересное.