Жёлтые ящерицы

В квартире Одасаку было темно. Дазай сидел на диване, раскачивая в руке стакан с виски. В окно лился свет ночного города: приглушенные жёлтые и белые блики - свет уличных фонарей, свет из окон домов напротив. По комнате витал сладковатый запах сигарет, выкуренных недавно. Белый дым развеялся, но никуда не ушел. Он не курил обычно, только когда становилось настолько плохо, что не хватало сил дышать. И сигареты не помогали, делали только хуже. Но он курил, чтобы на короткий миг воскресить в памяти все детали, услышать голос, да просто ощутить его присутствие. Ему казалось, что он тонет. Мысли, точно водоросли обвивали его ноги и тянули вниз. Как же странно осознавать это. Раньше он тонул по собственной воле в чистом океане голубых глаз. Сейчас мерзкое, полное тины озеро просто тянуло его на дно. И как бы он не пытался, выбраться не получалось. Дверной замок звонко щёлкнул. Одасаку заглянул в комнату, шурша пакетом. Ни капли не удивившись, он поставил пакет на стол, снял пальто и присел рядом с Дазаем. - Хочешь сладких апельсинов? Дазай напустил беззаботную улыбку и склонил голову. - Нет, спасибо. Лучше чего-нибудь поинтересней. Осаму вылил в себя остатки виски и со стуком опустил стакан на стол. Одасаку выглядел серьезным, это не понравилось Дазаю. Он сидел ровно, положив руки на колени. Прошло какое-то время, прежде чем он заговорил. - Дазай. Если ты хочешь поговорить, я всегда готов тебя выслушать. Ты знаешь, я никому ничего не расскажу, но тебе может стать легче. В последнее время я стал чаще заставать тебя в таком состоянии. Что-то случилось? Дазай рассмеялся. А внутри все сжалось в тугой узел. Остатки трезвого ума уберегли его от глупых необдуманных поступков. Будь он ещё чуть чуть пьянее, то не сдержался бы и все рассказал. - Я думал, длинные рассказы это по твоей части. Мне совершенно нечего тебе рассказать, если только о новой неудачной попытке. Но ты же не любишь такие истории. Плечи Одасаку были напряжены, он был настроен серьезно. - Дазай, я вижу, что с тобой что-то происходит, если... - Я в норме. - ответил Дазай громче, чем надо, прерывая друга на полуслове. Он отлип от спинки дивана, опуская голову, чтобы не было видно как дрожит лживая улыбка на губах. - В комнате так светло. Мне больше нравится сидеть в темноте. - Но я не включал свет. Он проиграл, воспоминания нахлынули на него волной. Такая же темная ночь. Сон, который упрямо бежал прочь. Рука, сжимающая его пальцы. Шепот, который он никогда не забудет : "Хочешь, я взорву все звёзды, что мешают спать?". То чувство, что раньше заставляло его сердце биться быстрее, вызывало искреннюю улыбку, сейчас причиняло лишь боль. Он не хотел этого, но процесс был запущен, от этих ярких картин в голове никак не скрыться. Осаму заерзал на месте, беспорядочно зашевелил руками, не зная куда их деть. Казалось, будто у него ломит все тело. Он хотел убежать, но от себя никуда не деться. Одасаку схватил его за плечи, разворачивая к себе. Взгляд у Дазая был потерянный. Он на секунду перестал что-либо видеть вообще, перенёсся во времени на пару лет назад. Теплые ладони сжимали его лицо. Рыжие волосы обрамляли бледные щеки. И эти бездонные глаза смотрела на Осаму с болью и сожалением. Дазай не верил в происходящее. Не могло же все обернуться вот так? Да, он поступал глупо. Да, он причинял ему боль. И иногда это все было осознано. Его действия укреплялись мыслями: " Так будет лучше для него. Рядом со мной он будет страдать еще больше". Внутри него долго шла война. Две стороны его мыслей - та, что хотела оградиться, и та, что хотела всегда быть рядом. Сейчас исход был ясен как никогда. Но было поздно. Лицо горело, дрожащими руками он накрыл пальцы Чуи. Он собирался сказать ему все, как только закончит писать последнюю песню. Песню о нем. Дазай специально купил гитару и научился играть. Он хотел посвятить ему весь мир, но решил начать с песен. А сейчас все рушилось. "Хочешь, я отдам все песни? Про тебя отдам все песни..." - кричал Дазай с комом в горле. Он был готов умолять его остаться. Но слова разбивались о волны тревоги, так и не доходя до связок. Только эти две проклятые строчки. Он все повторял их, и когда глаза Чуи стали мокрыми от слез, и когда он на прощанье поцеловал его в уголок губ, промазав от спешки и давящих чувств, и даже когда он ушел, оставив Дазая одного. Тогда в тишине он услышал как внутри что-то разбилось.