Жёлтые ящерицы

Дверь открылась бесшумно. Мафиози словно призрак проскользнул внутрь небольшой комнатки - одной из многих гостевых. Свет ночного города стальными прутьями пронизывал темно-алые обои, картину с натюрмортом, низкий стол и пару кресел. На одном из них сидел юноша. Спина его была ровной, словно он не расслаблялся даже во сне. И если бы не склоненная на бок голова и закрытые веки, можно было подумать, что он просто задумался. Тишина. Давай смотрел на юношу, не отрываясь, широко распахнутыми глазами. И даже сам не мог понять - что же пытается разглядеть в столь знакомом и изученном образе. Необычные волосы с сединой на концах, словно память о прошлых ужасах? Выступающие на руках вены, кровь в которых не редко окропляла белый платок на шее? Худое бледное лицо, наливавшееся злобой и необъяснимым стремлением к чему то далёкому? Он не получит слов его одобрения. Ни сейчас, ни когда-нибудь, наверное... Дазай продолжит терзать его душу своей холодностью, заставит прыгнуть выше своих возможностей. Обязательно даст ему то, о чем он попросил в их первую встречу. Дазай почувствовал движение за спиной и напрягся, готовый повернуться в любую секунду. В пальцы скользнуло тонкое лезвие. Секунда, вторая...он узнал поступь Накахары и моргнул, задержав глаза закрытыми дольше обычного. - Долго ещё будешь здесь стоять? - приглушённый голос Чуи не разбудил юношу. - Пока он не проснётся. - слова сорвались с губ прежде, чем он их осознал. Накахара прошёлся вглубь комнаты, накинул на Рюноске плед, который принес свернытым под подмышкой. Его движения на время завладели взглядом Осаму. Но парень не двинулся с места, будто прирос к нему. Про себя отметил только, что подобное поведение для таких, как они, - неподобающе. Даже во сне Акутагава должен был быть начеку, чтобы никто не смог причинить ему вреда. - Бедолага, измотаться до такой степени... Ждёшь, чтобы снова его мучить? Взгляд Накахары не был осуждающим, не выражал недовольство. Это был вопрос без подвоха. Тогда почему Дазай так явно чувствовал неладное? Неужели он просчитался? Внтури все будто зудело от осознания того, что кто-то раскрыл его истинные намерения и чувства. Раскрыл первее самого Осаму. - Знаешь, ты ужасный напарник. Но учитель из тебя ещё хуже. Накахара последний раз взглянул на Акутагава и направился к выходу. Надо было отвлечься, переключиться с мыслей о Чуе, который видел его насквозь. Он цеплялся невидимыми руками за мысли, но от покрывавшей их крови не мог ни одну ухватить. Даже внутри - он был полностью черн и окровавлен. Рюноске шевельнул пальцем, и Дазай немедленно сфокусировался на мимолётном движении ученика. Он все ещё крепко спал. Осаму вдруг стало интересно, что ему снится. Может быть "черный экран", который представал перед Дазаем, стоило только закрыть глаза. А может прошлое, которое туманом нависало над ним. А может ему снится другой мир, целый мир, в котором он...не должен искать причину, чтобы жить. *** Чуя шел по коридору с бокалом вина. Он где-то забыл свой плащ и теперь чувствовал себя неуютно. Его мысли поплыли от алкоголя, но все ещё витали вокруг Дазая. Он не умеет любить. Не умеет заботится. Не умеет показывать свое не безразличие.А может просто не знает как это делать правильно, поэтому подвергает Рюноске постоянным страданиям. Хотя...знает ли Чуя как делать это все правильно? Он остановился напротив той самой комнаты. Дазай сидел в кресле, откинув назад голову и прикрыв глаза. Он не спал в отличие от своего ученика, небрежно укрытого пледом. - И долго ты будешь здесь сидеть? - Его могут убить, если он и дальше будет так крепко спать. Даже в штабе всегда есть опасность быть зарезанным во сне. Я буду рядом, пока он не проснётся... - выдохнул Осаму. Накахара ушел, ничего не сказав. Это ведь Дазай - все его шаги просчитаны наперед, каждое возможное действие с выверенным исходом, каждое слово несёт в себе четкую цель. Он прекрасно знал, что Осаму уйдет как только Акутагава начнет пробуждаться. И никто никогда не узнает об этом. И Дазай скорее признает самого Акутагаву, чем это. Хотя..нет, тут он преувеличил. - Причина жить, значит... - Чуя сделал глоток полусладкого, звук шагов тонул в ворсе ковра, недавно постеленного в коридоре. - Что ж, ради этого он перейдет все допустимые границы, но сдержит слово... Непременно...