snap shoot

Весна приходит в полном расцвете. Яркие цвета и трели певчих птиц знаменуют начало конца, финал приближается с поспешностью. Довольно скоро Джеюн переворачивает свой календарь на апрель. — Здесь так жарко, — скулит Рики, в отчаянии дергая себя за воротник рубашки. — Я сейчас растаю. Хисын, увязший в печальных последствиях того, что он студент-переводчик, упомянул, что останется еще на один или два семестра ещё на прошлой неделе, и у них есть планы отпраздновать еще четыре месяца вместе. — Не так уж и жарко, — ловит себя на этом Джеюн. Вечер добавляет холода, который днем уже прошел, так что он не уверен, как Рики может быть тепло. — Чувак, на тебе шорты. Сейчас только он и Рики. Сонхун умолял его по телефону остановиться и забрать коробку «Ферреро Раше», и, несмотря на то, что круглосуточный магазин был в соседнем доме, Джеюн согласился без вопросов. Он, вероятно, сделал бы это быстрее, если бы Сонхун попросил достаточно вежливо. Но это не имеет значения. Они делают шаги по два за раз, превращая это в ненужное соревнование, поскольку большинство споров происходит между ними. Рики нажимает на дверной звонок шесть раз подряд и прерванный Сону распахивает дверь так сильно, что Джеюн думает, что она может слететь с петель. — Господи, — шипит он с пронзительной гримасой, которая исчезает только при виде ухмылки Рики. — Тебе повезло, что я люблю тебя. Джеюн выскальзывает из своей куртки, снимая кроссовки, кладет их рядом с Сонхуновскими. Из гостиной доносится смех, знакомый звук, который он привык слушать, прорастая улыбкой, которую он не может сдержать. Прошло четыре месяца, а у Джеюна все еще порхают эти чертовы бабочки. Теперь они кружатся у него в животе, порхают и щекочут его сердце своими грандиозными крыльями. Возбуждение толкает его в гостиную, коробка конфет прижата к груди. Сонхун, его симпатичный, симпатичный Сонхун (парень!!! его парень!!!), увлечен спором с Чонсоном, по-видимому, пытается организовать игру в Марио Карт, сжимая в обеих руках абсурдное количество запутанных проводов. Когда он замечает Джеюна, примостившегося в дверном проеме, никто другой на самом деле не имеет значения. — Юни, — выдыхает он тихим и нежным голосом, пересекая комнату. Джеюну нравится, как Сонхун произносит его имя, как будто он всегда немного в восторге, немного влюблен.  — Это мои? — спросил Хун. — Все твое, — Джеюн протягивает ему коробку конфет, улыбаясь, когда Сонхун в знак благодарности целует его. — Ты же сам попросил их. Чему удивляешься? Сонхун приоткрывает коробку, когда они тащатся на кухню, все улыбающиеся и с глазами лани. — Я не знаю, — говорит он. — Я вроде как пошутил. Не думал, что ты на самом деле их купишь. — Конечно, я бы их купил. Но ты должен поделиться. Сонхун резко оборачивается, ошеломленный этой идеей. Его щеки раздуваются от двух шоколадных конфет с обеих сторон, и Джеюн фыркает. — Только со мной, — он тянется за конфетой в золотой обертке, улыбаясь, когда Сонхун серьезно передает ему коробку. — Дорогой, ce qui est mien, est tien. Джеюн засовывает шоколад в рот, устремляя на своего парня любопытный взгляд. — Перестань пытаться ухаживать за мной по-французски, — поддразнивает он. — Что это вообще значит? Уголки губ Сонхуна приподнимаются в магнетической улыбке, очаровательная ямочка на полном дисплее. — Дорогой, то, что принадлежит мне, принадлежит и тебе. Это мучительно сладкий, приторный привкус во рту, восхитительно смешивающийся с леденцовой подкладкой слов Сонхуна. Каким-то образом Сонхун со временем становится только более привлекательным, невероятно заманчивым, чем больше их жизни связаны друг с другом. — Сырный шарик, — кусается Джеюн, в тоне нет злобы. Сонхун добродушно хихикает. — Тебе это нравится. Джеюн закатывает глаза. Конечно ему нравится. Ночь окутывает их настольными играми, жаркими спорами о правилах игры в Скрэббл («Ты не можешь играть в «Тэмина», Рики». «- Кто сказал?») и окончательный выбор фильма «Куриный бег», кинематографический шедевр. Сонхун плюхается рядом с Джеюном на диван и прижимает его к себе. И Джеюну просто нравится, как легко ему заставить комнату, полную семи человек, чувствовать себя совершенно пустой. Голоса затихают в фоновом шуме, и все, что остается, — это захватывающий дух мальчик рядом с ним. — Привет, — шепчет Сонхун с тем же пленительным блеском в глазах. — Привет, — шепчет в ответ Джеюн с легкой улыбкой. Хисын делает снимок. Вспышка освещает затемненную комнату, высвечивая пятна, которые на несколько минут усеивают зрение Джеюна. Сонхун взволнованно выхватывает фотографию у Хисына, осторожно встряхивая пальцами полароид. Когда это развивается, Джеюн влюбляется снова и снова. Он выглядит счастливым. Счастье, которое практически выпрыгивает из неподвижного кадра, улыбка такая яркая и сияющая, что на нее почти трудно смотреть прямо. Сонхун-это солнце, звезды и вся галактика рядом с ним, бесконечный, загадочный и такой ошеломляющий. Сонхун-это все. Полароидная фотография засунута под его чехол для телефона, постоянное напоминание о том, что он выиграл самый большой приз из всех. Пак Сонхун, его прекрасный лучший друг и родственная душа, и единственный человек, который когда-либо запечатлил его таким, какой он есть на самом деле.