Как кошка с собакой

1. Громкий звук ударившихся об дверцу шкафа ключей разорвал тишину, стоящую в квартире. Чу Ваньнин, стоявший где-то посередине комнаты, глубоко дышал и смотрел на упавшую связку с таким тяжёлым взглядом, будто хотел ее испепелить. Нет, это же надо быть таким беспросветным придурком, чтобы забыть свои ключи дома и свалить на два дня! Ладно бы ещё вместе с ними Мо Жань забыл ключи зажигания своего гребанного мотоцикла, так ведь нет! Их он забрал, как всегда, с собой, и ушёл. Ушёл, и даже не звонит. Схватив первое, что попалось под руку, Чу Ваньнин уже занёс руку, чтобы и эту вещь отправить вслед за связкой ключей, но вовремя понял, что держит. В руке, распустив хрустальные красные цветы, лежала небольшая веточка хайтана. Почему-то стало очень холодно. И пусто. Сжимая драгоценную вещь в ладони, Ваньнин осел на пол и прижал ее к часто вздымающейся груди. Почему он не звонит? Почему не возвращается? Где его носит? Что, если он решил бросить Ваньнина? Ну конечно, ведь он - Мо Жань - такой красивый, статный и умный. У него, конечно, найдётся, к кому уйти. Зачем ему такой некрасивый, вредный, капризный, злой и холодный Чу Ваньнин. Горячая слеза упала на веточку распустившейся хрупкой яблони. Подарка на их первую годовщину. 2. Мо Жань уже давно так не напивался: обычно он контролировал то, сколько и что именно пьёт, но сегодня вечером хотелось просто лечь лицом в барную стойку и так уснуть. Домой он все равно не вернётся - его оттуда вытолкнут. Прошлой ночью он просидел под закрытой наглухо дверью до тех пор, пока через подъездное окно не стало брезжить рассветное солнце. Какой смысл ему возвращаться? Зачем-то он крутил в руке телефон. То снимая блокировку, то снова ее включая, мужчина открывал и закрывал список «избранные» в телефонной книге, где был всего один номер. Он ведь не возьмёт. Сейчас он - его золотце, любовь всей его жизни, его свет и счастье - наверное, спит. Отдыхает. Или выбирает тот злосчастный диван, из-за которого они поссорились. Мо Жань улыбнулся самому себе пьяной улыбкой. На ум пришло, как мило выглядит Чу Ваньнин когда спит: сворачивается калачиком где-то в углу кровати и иногда даже забывает укрыться одеялом. Сейчас он тоже, наверное забыл. И некому даже подойти и укрыть его дрожащее под открытым окном тело. «Сбэ мэн тв спишб?» - еле попадая по клавиатуре, Мо Жань выпил ещё один бокал. В голову ему внезапно взбрела прекрасная и одновременно самая глупая из идей, когда-либо появлявшихся в его затуманенном разуме. 3. Спокойствие. Только спокойствие. Это же Мо Жань, что может с ним случиться? Наверняка сейчас он у Сюэ Мэна дома и они снова играют в какую-то дурацкую детскую игрушку на приставке. Так-то оно так, думал Чу Ваньнин, наливая себе очередной за вечер бокал вина, вот только, что, если у Сюэ Мэна его нет? Он ведь мог поехать к другому человеку. Красивому, доброму и нежному. Длинноногому и мягкому как персиковый цветок, Ши Мэю. Длинные пальцы задрожали. Хуже уже и быть не может - он обзвонил все окрестные морги и больницы, однако нигде не принимали никого по звучной фамилии Мо. Да он скорее умрет, чем позвонит Сюэ Чжэнъюну. Да и что он вообще скажет?! Здравствуйте, а вы случаем не знаете, где уже второй день шляется ваш племянник? Да, я ночью выставил его из дома и даже не удосужился дать ему ключи, просто выгнав на улицу, потому что сам не умею контролировать эмоции. Ах, что за эмоции? Да просто мы выбирали диван и мне не понравился предложенный А-Жанем вариант! Позорно выступившие слёзы мешали нормально видеть. Опустив взгляд на разлившуюся по полу красную лужу Ваньнин впал в ещё большее отчаяние: теперь ещё и плитку менять. Она ведь не отмоется. 4. - Хватит орать! - Как вам не стыдно, время второй час, чего вы тут разорались?! - Молодой человек, закройте рот! Мо Жань, стоя прямо под десятками открытых окон в тёплую летнюю ночь, абсолютно пьяный и еле-еле соображающий, что делает, горланил что есть сил. На удивление голос у него, даже у такого пьяного, был красивым и мелодичным. Держа гитару с лопнувшей нижней струной, мужчина встал на одно колено. - Quindi, Marlena, torna a casa, che il freddo qua si fa sentire!* Откуда-то сверху полетел неопределенного вида предмет и приземлился аккурат рядом с ногой ночного певца. Это оказалось разбитое яйцо. Как ни в чем не бывало, Мо Жань продолжил: - Col sangue sulle mani, scalerò tutte le vette, voglio arrivare dove, l’occhio umano si interrompe, per imparare a perdonare, tutte le mie colpe.** С надеждой он, улыбающийся и такой глупый от собственной любви, взглянул в знакомое и родное окно. Он знал, что никто там ещё не спит - свет их настольной лампы едва виднелся с четвёртого этажа. - Золотце, прости меня! Выгляни хотя бы на секунду, дай взглянуть на тебя, моя любовь. Рефлекторно дёрнувшись от ещё одного летящего в него предмета, Мо Жань подумал, что если в него кинут ещё что-то, он найдёт того, кто это сделал и засунет кинутое ему в.... но, оглянувшись, он увидел свою собственную связку ключей, а окно, в которое он только что пел, оказалось слегка приоткрытым. По лестнице Мо Жань не поднимался - летел. Вмиг он оказался на их лестничной клетке и, уже собираясь вставать ключ в замок, оказался лицом к лицу с любовью всей своей абсолютно голубой жизни. - Еще раз вытворишь что-то подобное, и я точно выгоню тебя. Поцелуй был долгим. Долгим, тёплым, и успокаивающим. Для обоих. Черт с ним, с этим диваном, они могут посидеть и на полу.