Маяк твоего корабля

      Небо ходило тут

Небо спасло меня.

Небо — мой лучший друг,

Хоть и полно огня.

© Михаил Бублик «Дайте знак»

      Он пересёк озеро Шарп и теперь летел над рекой, держась паралельно трассе Альто. Внизу, на расстоянии около трёхсот метров, мелькали фермы и редкие заправки, выросшие вдоль дороги в большом количестве после того, как по этим местам прошли, двигаясь на восток, многочисленные беженцы. Утренняя дымка, скользящая над водой, взметнулась от взмаха железных крыльев, когда он спустился ниже и пронёсся над волнами, едва не задев их перьями. Механизм костюма едва слышно гудел — почти незаметно в свисте ветра. Эта миссия пока была самой простой из всех предыдущих — никаких пуль, летящих с земли, единственным неудобством были брызги озёрной воды, намочившие одежду.       Но Сэм знал, что в случае, если всё пойдёт не так, встретиться ему предстоит отнюдь не с пулями. Тихие места, фермы вдоль дороги, серые пятна городов между холмами — и где-то в одном из них притаилась опасность. Будучи опытным военным, Уилсон не обманывался кажущейся безмятежностью обстановки — много раз во время подобных полётов он обнаруживал себя на прицеле у снайпера либо уносящим крылья от самонаводящейся ракеты, и стоило лишь на миг поверить, что ты в безопасности — всё летело в пропасть. Но в этот раз всё было по-другому.       Когда некий Джон Акнес из Высшей Службы контроля предоставил ему отчёт о произошедшем в Аризоне, Сэм поначалу не понял, зачем на это задание Фьюри отправляет именно его. По всему выходило, что ВСК совместно с ЩИТ уже осмотрели место происшествия и пришли к вполне однозначным выводам относительно того, что там случилось. Но всё оказалось сложнее, когда, после разговора с Акнесом, Фьюри пригласил Сэма в свой кабинет и предоставил ему дополнительные данные, которыми не владела ВСК — об истории, тянувшейся восемнадцать лет — с тех пор, как в Кордильерах группа учёных из независимой лаборатории нашла инопланетный корабль. После услышанного у Уилсона возник только один вопрос: как ЩИТ умудрился не знать о инопланетянине, способном, по словам учёных, уничтожить целый город за несколько минут, и живущем на Земле уже восемнадцать лет? Хотя ответ и так был очевиден. Слишком заняты были правительственные службы на заре эпохи супергероев, пытаясь заставить слетевший с катушек мир работать как надо, со всеми этими мутантами, богами и пришельцами.       Учёный, заваривший всю эту кашу, конечно, заверял агентов в готовности сотрудничать. Сэм видел этого профессора. Тот ещё слизняк. И как его вообще допустили до руководства лабораторией? Но он смог дать достаточно полезной информации — как минимум о предполагаемой внешности их цели и способностях, которые, надо сказать, впечатляли. Тем страннее было то, что пришелец почти нигде не засветился. Не завёл семьи, не покупал жильё и никогда не устраивался на работу. Конечно, он мог использовать поддельные документы, но в любом случае должен был оставить следы. А их не было. Единственное, что удалось нарыть — вымышленное имя, которым он иногда представлялся в разных местах. Рефухио Дарвилл. Как у какой-нибудь поп-звезды. Довольно инфантильно, по мнению Сэма. О его прошлом и родной планете тоже не было известно ничего. По словам Конрада О’Нила, скорее всего мальчик не помнил своей жизни до прибытия на Землю. Либо умело скрывал свои знания от чужих, что, как выяснилось, он умел делать отлично, благодаря чему смог сбежать из лаборатории.       Думая об этом, Сэм почувствовал укол интереса где-то на задворках сознания — ему бы хотелось побольше узнать об этом пришельце, поговорить с ним, выяснить, на чьей тот стороне. Была ещё одна ниточка, за которую проворные руки ЩИТа, конечно же, потянули, неожиданно вытащив на свет незаметные узлы. Тот парень, с которым видели Рефухио. Кто он, удалось выяснить довольно быстро. Бедная семья, пьющий отец, брошенная школа — стандартный набор малолетнего преступника. Но, как выяснилось, этот человек был не так прост — он уложил подготовленного наёмника за несколько секунд, и, по словам людей, нанятых Конрадом О’Нилом для операции в Аризоне, смог уйти на своих двоих после трёх пулевых ранений. Агент, встретивший этих двоих в Оксо, подтвердил, что парень не выглядел раненым или ослабленным. Если бы этот агент ещё вовремя понял, кто перед ним, поиски завершились бы гораздо раньше. Сэм понятия не имел, зачем одинокому пришельцу нужен этот подросток и что он ему предложил за соучастие… Соучастие в чём, Сэм пока не знал, но собирался выяснить.       Он форсировал обозначенный участок воздушного пространства уже около тридцати минут, всё больше убеждаясь, что план Фьюри и этого ненадёжного профессора провалится. Пришелец вряд ли вылезет из своей норы посмотреть на летающего мстителя. В конце концов, зачем ему раскрываться? Но О’Нил, взаимодействовавший с этим существом три года, говорил, что пришелец довольно любопытен и порой склонен к безрассудным поступкам. Конечно, за пятнадцать лет всё могло измениться, но директор ЩИТа считал, что стоит попытаться ускорить события, а Уилсон, работающий с ним, доверял мнению Фьюри.       План был прост как два пальца: выманить этого засранца из его сквота и подвести под прицелы агентов, базирующихся на обоих берегах Миссури на территории четырёх ферм в пяти — шести милях друг от друга. Для этого необходимо было немного поиграть с ним в кошки-мышки, где мышкой должен был выступать Уилсон, а вернее, воробьём в лапах злой и заинтересованной кошки, а кошкой — его предполагаемый противник. Который пока не спешил показываться.       Сделав мощный взмах металлическими крыльями, Сэм устремился выше и вдохнул полной грудью пропахший рекой свежий воздух. Отличное утро для хорошей схватки. В ухе пробормотал голос:       — Агент Уилсон, доложите обстановку.       — Нечего докладывать, Джим. — Сэм пожал плечами в воздухе, не беспокоясь о том, что собеседник его не видит. — Двигаюсь на запад, пока никого…       Он замолчал, устремив взгляд вниз, на тёмную фигуру, нёсшуюся над самыми волнами реки. То, что он в первое мгновение принял за собственную тень на воде, появилось бесшумно и неожиданно и двигалось под ним с той же скоростью, копируя его полёт, и тенью на самом деле не являлось. Сквозь очки с сенсорными линзами Сэм смог чётко рассмотреть его тепловую сигнатуру и волны странной энергии, следовавшие за очертаниями тела, как шлейф, и заставляющие воду под ним раздаваться в стороны, из-за чего летящий человек оставлял за собой что-то вроде кильватера на поверхности реки. Тёмная, слегка выцветшая одежда, армейские ботинки. Половину лица закрывала чёрная маска, над которой смотрели вверх смеющиеся карие глаза. На лоб был надвинут капюшон, не спадающий несмотря на то, что человек летел спиной вниз.       — Агент Уилсон, что у вас? — Прогремел в ухе обеспокоенный голос Джима.       — Это он, — ответил Сэм.       И спикировал вниз, сложив крылья. Он оказался совсем близко к пришельцу, и, посмотрев ему в глаза, вдруг ощутил, что на него смотрят в ответ. Ему вдруг стало неуютно, хотя его глаза были закрыты жёлтыми линзами очков, и вряд ли пришелец видел сквозь них.       — Эй ты! — Крикнул он, перекрывая ветер. — Поворачивай к берегу! Поговорим!       Глаза над краем чёрной маски насмешливо сощурились, и в следующую секунду Рефухио действительно взял влево — но не для того, чтобы выполнить приказ. Он резко крутанулся в воздухе, взметнув носками ботинок сноп брызг, и рванул вверх с такой скоростью, что Сэм едва различил его смазанный силуэт. Его неприятно поразило проворство противника — для подобного взлёта технических возможностей костюма не хватило бы. Профессор не упоминал сверхскорость как одну из способностей своего бывшего подопечного, хотя он мог и не знать.       Уилсон метнулся за пришельцем, ориентируясь на чёрную точку в небе, удаляющуюся всё сильнее. Этот псих решил улететь в космос?!       Но Рефухио вдруг передумал лететь вверх и направился вперёд, на запад, куда ещё недавно направлялся Сэм. Тот стремительно догонял свою цель, поднимаясь всё выше. Они уже находились на высоте мили над озером. Становилось холоднее с каждой секундой, а ветер усиливался, но опытному военному, проведшему последние годы в небе, было не привыкать. Ситуация раздражала его всё сильнее. По изначальному плану это пришелец должен был преследовать его, и в конце концов попасть в ловушку, а не наоборот. Пальцы сами собой сжались в кулаки.       Теперь они оба летели паралельно земле на высоте около четырёх миль. Бывший Сокол выжимал максимум из своего костюма, но Рефухио был чуть-чуть быстрее, держась в ста метрах впереди, и как будто дразня. В какой-то момент он опять перевернулся на спину и закинул руки за голову, будто лежал на невидимом гамаке и немного замедлился. Когда Сэм подлетел ближе, он насмешливо крикнул:       — Какие-то проблемы, офицер? Я превысил скорость?       Голос был слегка приглушён маской, но звучал, как у обычного землянина. Уилсон не успел придумать достаточно остроумный ответ, как Рефухио опять ринулся вверх и прошёл сквозь облако, одно из тех, чья нижняя граница находилась на этой высоте, и пропал из виду.       — Центр, я потерял его! — Доложил Уилсон в гарнитуру, закреплённую на ушной раковине.       — Видим тебя. — Ответили тут же. — Но не можем засечь объект.       Сэм не собирался нырять вслед за пришельцем в облако и лишать себя обзора. Он использовал очки, чья умная система за несколько секунд нашла в холодном мареве капель тепловой сгусток живого тела и подсказала направление. Пришелец не улетел далеко, видимо ожидая, когда преследователь кинется за ним, но тот вместо этого выхватил из поясной кобуры пистолет и выстрелил.       Рефухио такого не ожидал. Тепловой сгусток отшатнулся, видимо, от неожиданности, и на секунду замер. Сэм знал, что попал, а также что его пули не способны нанести инопланетянину никакого вреда. Целью было выманить его из укрытия. И это сработало.       Человеческая фигура рухнула на Сэма сверху, видимо полагаясь на элемент неожиданности, но тот резво увернулся, успев садануть крылом неосторожного противника. Рефухио пролетел мимо, плавно затормозил, явно удивлённый ловкостью Сэма и, развернувшись, ударил того ступнями обеих ног прямо в грудь.       Удар был такой силы, что, не будь у Уилсона бронежилета, он сломал бы ему рёбра. Тело военного пролетело вверх и врезалось в облачную подушку, вылетев с другой стороны. Одежда мгновенно намокла. Здесь, наверху, было больше света, и покрывало облаков казалось снежным полем, повисшим в небе. Но Сэму было не до красот. Он взбил воздух крыльями, останавливаясь. Напротив него из белой пелены вынырнул силуэт в чёрном. Его одежда была абсолютно сухой. Двигаясь рядом с облаками, он как будто отталкивал их, создавая вокруг себя то ли воздушный вихрь, то ли силовое поле невидимой энергии. Карие глаза глядели со смесью злорадства и вызова: мол, давай, покажи, что ты ещё умеешь. Сэм мог поклясться, что, если содрать с этого самодовольного лица маску, под ней окажется кривая, раздражающая усмешка. Он зло посмотрел прямо в глаза противнику сквозь тонированные линзы. А дальше началась игра в кошки-мышки.       Фигуры противников носились друг за другом по небу, то ныряя в облака, то снова показываясь, пытаясь переиграть, сбить, обставить, но не приближаясь друг к другу ближе, чем на три метра. Сэм очень быстро понял, что его водят за нос — каждый раз, когда он отказывался близко, враг просто исчезал, делал какой-нибудь финт, падал или придумывал что-нибудь ещё, не давая напасть. Очевидно, в скорости и ловкости он многократно превосходил любого человека и не был ограничен парой крыльев, казавшихся неуклюжими по сравнению с его резкими бросками в разные стороны. Уилсон почувствовал, что выдыхается. На такой высоте он не имел против инопланетянина никаких шансов — тот, очевидно, просто убивал с ним скуку, как настоящая кошка с мышью, и на ум приходил вопрос: что будет, когда кошке надоест играть?       Перенести сражение на свою территорию — хороший план, если тебя не преследует вошедшее в раж нечто, желающее ещё позабавиться. Дождавшись, пока Рефухио в очередной раз нырнёт в облачную завесу, он сложил крылья и рухнул вниз, пробивая капли воды своим телом. Уже ставший неотъемлемой частью жизни свист ветра в ушах усилился, и Сэм увидел внизу широкую ленту Миссури, изгибающуюся как причудливая змея, и злаковые поля с фермами по обеим сторонам. Они стремительно приближались, становясь всё чётче и ярче с каждым ярдом. Уилсон уже не смотрел назад — и так знал, что засранец кинется за ним. Надо было всего лишь дотянуть до высоты в милю, чтобы они оба попали под прицелы, и надеяться, что боевые винтовки с замершими за ними бойцами, ждущие на земле, не промахнутся.       — Видим вас! Веди его вниз! — Гаркнул наушник. — Ещё триста метров и уходи вправо!       У него почти получилось. Почти, потому что, возможно, пришелец, преследовавший свою цель с самозабвенным азартом, уловил сквозь шум воздуха что-то такое, что ему не понравилось. Мог ли он слышать звуки, передающиеся сквозь крохотный коммуникатор в чужом ухе? Сэм не знал. Но он почувствовал, как его хватают за ногу стальные пальцы и дёргают назад. Он завертелся в воздухе, потеряв управление, и выхватил оба пистолета, висевших на поясе, выпуская по противнику сразу по пять выстрелов из каждого ствола. Тот даже глазом не моргнул. Пули прошили его куртку и одна продырявила капюшон, и только.       Рефухио завис напротив Сэма и бросил недовольный взгляд на испорченную ткань. А через мгновение оказался прямо перед Уилсоном, схватив того за стропы крыльев мёртвой хваткой. Он не обратил внимания на ещё одну пулю, отрекошетившую от его скулы, и, подавшись вперёд, досадливо прошипел, вперив в противника не злой, но раздражённый взгляд:       — Твои выстрелы не могут причинить мне вред. Но ты испортил мою одежду. Поэтому получай!       Сэм успел почувствовал толчок в грудь, заставивший его отлететь от пришельца, и увидел, как в глазах последнего загораются алые огни, как лампочки аварийной сигнализации — быстро и плавно. А в следующую секунду в него ударили два красных луча.

***

      Рефухио был счастлив. Впервые за свою жизнь на Земле он смог сразиться с кем-то, кто тоже умел летать и был достаточно подготовлен, чтобы доставить неприятности. Не серьёзные, конечно, но на безрыбье и рак — рыба. Этот парень мог быть раздражающим, но с ним было весело. Игра стоила даже испорченной одежды. Раф не следил за человеческими новостями, но был рад, что ему в противники достался именно этот Капитан Америка. Он не знал, что там умел предыдущий, но, кажется, не летал.       Но любую игру нужно вовремя закончить. Особенно когда от твоей любимой куртки скоро останутся одни ошмётки, а друг, сидящий на той стороне связи, совсем поседеет от беспокойства.       Поэтому сейчас он, выпустив из глаз два смертельных заряда, привычно обдавших щёки жаром, смотрел, как противник, неловко дёрнувшись, падает всё ниже, а его серые металлические крылья беспомощно вытягиваются против движения ветра. Лазеры прошили насквозь механизмы, вылетев с другой стороны, и для починки этому герою понадобится не один день просидеть в гараже. Или где там сидят Мстители, восстанавливая свои примочки после очередной миссии? Уилсон падал, пытаясь выровнять полёт, и его серая тень становилась всё меньше, теряясь на фоне зелёно-жёлтых полей, и Рефухио взлетел повыше, наблюдая за результатом своей работы.       Микронаушник в левом ухе внезапно ожил, и Рон, следящий за битвой по показаниям радаров и сигналам спутников, прокричал:       — Ты что натворил?!       Раф фыркнул и закатил глаза.       — Успокойся, он не умрёт. Я всего лишь повредил авиастабилиза…       — Да нет же! — Перебил его подросток. — Обернись!       В его голосе прозвучало что-то паническое, заставившее криптонца крутануться в воздухе, разворачиваясь. Впереди был голубой небосвод, у горизонта становящийся темнее, а над ним — покрывало облаков с редкими проплешинами, сквозь которое он увидел крылатый, странно скособоченный силуэт. У силуэта был длинный, вытянутый корпус и два больших неподвижных крыла. Усилив зрение, Раф увидел в мельчайших деталях огромный белоснежный самолёт: ряд иллюминаторов, синий хвост с оранжевым логотипом и синюю надпись «Lufthansa» в передней части борта, прямо над окнами. А под правым крылом — две выжженные, объятые дымом дыры от лазеров.       Самолёт как-то странно дёрнулся, будто проваливаясь в воздушную яму, завалился налево и вошёл в штопор. По спирали он начал падать, всё больше ускоряясь, прямо к далёкой земле.       Для Рефухио время вдруг замедлилось — рентгеновским зрением он отсёк металлические пластины корпуса и обшарил взглядом салон. Пассажиры по большей части находились на своих местах, те, что были пристёгнуты. Некоторым повезло меньше — их выбросило из кресел и протащило по проходу, из-за чего в хвостовой части образовалась куча мала. На их лицах не было ужаса — из-за страшных перегрузок в первые секунды большинство пассажиров потеряли сознание, а те, что оказались покрепче, пребывали в состоянии между сном и явью. Какая-то женщина протянула руку к дочери — та, видимо, возвращалась из туалетной кабины и не успела сесть на своё место, и пыталась удержаться на ногах, протянув руки к матери. Её рыжие волосы разметались по лицу, а глаза закалились. Он не мог перестать смотреть на слабое сокращение их мышц, кровь, всё быстрее разгоняющуюся в венах, на рыжую девочку, чья нога пришла в неестественное положение и с каждой секундой выворачивались сильнее, на пожилого мужчину с кардиостимулятором, в грудь которого врезался ремень безопасности, на летящую вниз головой по проходу бортпроводницу и стакан с водой, вылетевший из её руки, чьё содержимое крупными брызгами рассеивалось в воздухе. Он хотел, но не мог не смотреть. Кажется, впервые в жизни он настолько растерялся и потерял контроль над своими способностями.       Прошёл всего миг, и мир снова ускорился. Из оцепенения Рафа вывел крик Рона, вернее кусок фразы, начала которой он не услышал:       — …елай же что-нибудь!       Зрение резким скачком вернулось в обычный режим, и у Рефухио на мгновение закружилась голова. Он сорвался с места и ринулся к падающему самолёту, набирая скорость. Стальная птица неслась по спирали вниз, оставляя за собой дымный след, и ему стоило большого труда скоординировать свой полёт, чтобы оказаться у неё под брюхом.       Предсмертные хрипы двигателей и гул турбин ударили ему в уши. Рефухио больше не мог слышать Рона по внутренней связи, да и не собирался, полностью переключившись на новую задачу. Он сделал рывок наверх, прижимаясь всем телом к холодному корпусу корабля. Так стало легче. Спиной он чувствовал дрожь в глубине летательного аппарата, паническое дёргание крыльев и скрип закрылок, треск в хвостовой части, свидетельствующий о трещине где-то под оранжевым логотипом авиаперевозчика, и биение сердец, которые через несколько минут должны будут превратиться в безжизненные куски мяса. Их дикий, неправильный стук миллионом барабанов грохотал в ушах Рефухио, мешая сосредоточиться, и тот с усилием заставил себя отключить суперслух. Не время жалеть их, иначе ни им, ни ему не спастись.       Зелёно-синяя поверхность земли бешенно вертелась перед глазами и казалась очень близкой, чудовищно близкой, а самое ужасное было в том, что она продолжала приближаться. Поэтому Раф закрыл глаза и глубоко вздохнул. Трудно сосредоточиться, когда ты прилип к двухсоттонной махине, падающей под углом в семьдесят градусов в реку, но у него не было времени на панику. Не сейчас.       Криптонец заставил себя переключить всё внимание на ладони, почувствовать напряжение пальцев, прижатых к металлу, и направил энергию, идущую откуда-то из живота, прямым потоком в руки. Если он не переоценил себя, если хватит охвата и мощи… Должно получиться.       Он почувствовал энергию, волнами исходящую из ладоней, а через несколько мгновений — из всего тела. Она расширялась вокруг него, как огромный пузырь колеблющегося вещества и просачивалась вверх, в механизмы самолёта, и выше, сквозь кресла и тела людей, пока не охватила полностью дрожащую металлическую оболочку. Рефухио чувствовал её, как свою плоть. Всех, кто находился наверху, каждый винтик в ручках чемоданов, три пломбы в зубах у второго пилота, потерявшего сознание за штурвалом, трещины в хвосте самолёта… Как будто они стали им самим. Его сознание раздробились на множество осколков, каждый из которых рвался в сторону от остальных. Усилием воли он собрал их воедино, пусть получилось и не сразу, и медленно потянул весь этот клубок из мёртвого и живого, слившегося в одно целое, вверх.       Стальная птица, казалось, поначалу не отреагировала на его усилие. Она продолжала падать, набирая скорость. Но спустя несколько бесконечно долгих секунд её движение стадо замедляться, а падение постепенно превратилось в опасное, но контролируемое планирование. Нос поднимался всё выше и достиг угла в десять градусов.       Раф больше не чувствовал своего тела — оно стало частью самолёта, а тот постепенно выравнивался, снижая скорость, и плавно приближался к воде. Рефухио-самолёт прошёл совсем низко, чувствуя брызги пресной воды на металле брюха и начал, держась паралельно озеру, входить нижней частью в воду. Вода неожиданно сильно ударила в нос и крылья, и гигантская птица взрезала тело Миссури, оставляя за собой широкий кильватер. Волны, взбудораженные резким толчком, кипели у бортов, набрасываясь на стёкла иллюминаторов, и успокоились лишь тогда, когда самолёт, замедлившись, остановился прямо в центре водоёма.       Невидимая энергия схлынула с бортов «Люфтганзы», и Раф наконец смог ощутить себя отдельным существом и открыть глаза. Чтобы обнаружить вокруг толщу мутной воды. Он забыл, что находится под брюхом летательного аппарата и конечно, при приводнении погрузился в воду вместе с ним.       Но, несмотря на это, он чувствовал огромное облегчение. Единение с сотней незнакомых людей вымотало его больше, чем полёты и драка, и он был счастлив избавиться от навязчивого ощущения собственной многозначности. Он наконец отлепился от стальной поверхности, расслабил напряжённую челюсть и выдохнул воздух. Тот тучей пузырьков потянулся вверх, к лучам солнца, брезжущим сквозь толщу речной воды.       Самолёт покачивался на волнах, издалека, наверное, представляя странное и неправильное зрелище. У пустынных берегов Миссури и вдоль трассы Альто уже останавливались проезжающие машины, чьи водители, выскочив из-за руля, с интересом и ужасом наблюдали за завершившейся катастрофой. Видимость по обеим сторонам реки была отличная — утренний туман рассеялся, и им представился отличный обзор на чужое горе. Раф видел их когда, взлетев на поверхность, на несколько секунд завис над волнами. Он должен был улететь отсюда как можно быстрее. В руках случайных зевак по берегам озера уже появлялись телефоны, где-то вдалеке шумел спасательный вертолёт. Но ему нужно было посмотреть.       Не то, чтобы ему сильно хотелось… Но он заставил себя. Рентгеновское зрение иногда может быть очень неприятной штукой, если ты не хочешь что-то видеть.       Люди в салоне приходили в себя. Мужчина с кардиостимулятором безжизненно повис на ремнях. Стюардесса лежала, распластавшись в проходе между креслами, и в её правой руке блестели осколки стакана. В хвостовой части были свалены в кучу несколько тел. Рыжая девочка сидела на полу рядом с сиденьем своей матери и с перекошенным от боли и слёз лицом держалась за неестественно вывернутую ногу, из которой в торчал осколок белой кости в кровавом обрамлении. Мать ребёнка судорожно пыталась успокоить дочь, одновременно борясь с ремнями и что-то кричала, обращаясь непонятно к кому. Остальные пассажиры вели себя по разному — кто-то плакал, несколько человек ощупывали себя и своих родных в поисках повреждений, кто-то сжался, вцепившись в подлокотники, не веря, что всё закончилось. Один из пилотов пытался связаться с авиадиспетчерами, что-то торопливо крича в передатчик, второй обмяк в кресле, очевидно ещё не придя в себя. На его груди расплывалось мокрое пятно.       Рефухио вернул зрение в стандартный режим, чувствуя в глубине души вину за то облегчение, которое при этом испытал. Он был виноват во всём этом. В ужасе, пережитом этими людьми. В их травмах и смертях. В том, что сейчас они, летевшие, вероятно, в Лос-Анжелес предприниматели, художники и продавцы игрушек, ожидающие увидеть под конец дня в аэропорту своих друзей и близких, будут медленно и неуверенно вставать со своих кресел, вытирать с лица кровь и надевать спасательные жилеты. А кто-то из них уже и не встанет.       «Я не знал, что всё так получится» — подумал он. Будто это теперь имело значение. Следовало просто свалить отсюда, пока не…       Почему следует свалить, Рефухио додумать не успел. Его левую ключицу внезапно обожгло вспышкой настолько сильной боли, что он дёрнулся в воздухе, отшатываясь назад и рефлекторно схватился за левое плечо. Краем глаза он успел увидеть крылатую тень Капитана Америки, взлетевшую откуда-то справа и пропавшую из поля зрения и пистолет в его руке, за стволом которого тянулся бледно-зелёный шлейф.       — Ах ты у… — Взвыл Раф, но тут в его правую ногу в районе икры врезалась вторая пуля, заставившая его крутануться в воздухе в безуспешной попытке уйти от атаки. Та часть его сущности, которая отвечала за полёт, внезапно сжалась, уменьшилась и уползла куда-то в дальний угол сознания. Криптонец почувствовал, что теряет контроль над телом — гравитационное поле вокруг истощилось и ослабло под действием криптонита, и он, чувствуя онемение в кистях, завалился спиной назад. Удар лопатками об воду вышиб из него дух и последние остатки кислорода. В нос и уши залилась вода.       Гравитация тащила его вглубь и это казалось ужасно несправедливым. Ощущение, которое мог бы испытать человек, привыкший, что его тело всегда подчиняется ему и вдруг осознавший, что потерял ноги — смесь обиды и недоумения. Наверху, на фоне светлого пятна, рассеянного в водной гуще, пролетел нечёткий силуэт с крыльями. Они на миг перекрыли солнце, и Рафу показалось, что его враг — а в том, что они враги, он теперь не сомневался — сейчас нырнёт за ним, чтобы добить. Но тень исчезла. А он почувствовал, как зелёная дрянь, засевшая под ключицей, нестерпимо жжёт плоть. Пуля вошла неглубоко, и он вцепился пальцами в свою одежду, разрывая ткань на куски, а потом вонзил пальцы в пулевую рану. Кричать он не мог лишь потому, что под водой не было звуков. Только несколько пузырьков просочились сквозь плотно сжатые зубы. Раф дёргался всем телом в воде, выковыривая металлический шарик из пулевого отверстия, пока не разорвал свою плоть настолько, что пуля сама вывалилась ему в ладонь. Мутная, холодная вода Миссури вокруг его силуэта расплывалось кровавыми пятнами, и Рефухио чувствовал, как сознание ускользает от него. Криптонит всё ещё действовал. Он рванулся наверх, неумело загребая воду руками и внезапно понял, что не умеет плавать — навык, раньше казавшийся таким простым и ненужным по сравнению с его сверхспособностями, и необходимый ему сейчас для спасения жизни.       Тем не менее, часть ощущений вернулась к нему. Он почувствовал, как собственное гравитационное поле, вернее его отголоски, начинает вновь формироваться вокруг тела — недостаточно, чтобы взлететь, но в воде это и не нужно. Беспамятство, уже обхватившее виски мягкими ладонями, отступило, возвращая ясность рассудка. Раф, пытаясь одновременно плыть, отталкиваясь от воды руками, и напрягая жалкие крохи своих способностей, заставил своё тело протащиться около двухсот метров вперёд, после чего силы оставили его, и он снова пошёл ко дну. Но он не собирался сдаваться. Сделав рывок, он пронёсся вперёд ещё на два километра, и увидел внизу что-то мутное и медленно всплывающее к поверхности. Только спустя ещё двести метров до него дошло, что это дно. Озеро становилось всё мельче, и Раф приближался к берегу. В какой-то момент, замолотив ногами по воде, он почувствовал под подошвами дно и, оттолкнувшись, наконец вынырнул на поверхность, жадно глотая воздух горящими лёгкими. Солнечный свет резал глаза, пока он, прищурившись, выбирался на берег, шатаясь под ударами небольших волн, и кашлял, уперевшись ладонями в смесь камней, песка и грязи. Воздух был немного солёным, пахнущим водорослями и травой и очень, очень вкусным. Как он раньше этого не замечал?       Выплюнув воду, Раф опустился на колени на мокром песке, и обернулся назад. Самолёт всё ещё форсировал поверхность озера. Как будто он мог куда-то деться. Люди, казавшиеся отсюда маленькими точками, высыпали на крылья, а откуда-то из близлежащих городов уже спешили оранжево-чёрные спасательные катера и лодки. Прямо над потерпевшими бедствие завис вертолёт с белым значком спасательной службы. Капитана Уилсона нигде не было видно.       Вряд ли с другого края озера или даже с середины можно было разглядеть жалкую человеческую фигуру, скрючившуюся на песке, но Раф на всякий случай отполз за небольшую скалу, вдающуюся в воду, и сел, прислонившись к ней спиной. Со стоном он стянул с себя маску и бросил её на землю. С его волос и куртки стекала вода, но не это было главной проблемой. Пуля в ноге жгла всё сильнее, как будто разрасталась внутри, и замедляла регенерацию раны. Нужно было как можно быстрее её достать.       Подтянув к себе повреждённую ногу, распахивая при этом слой грязи, Рефухио разорвал мокрую штанину и уставился на страшного вида пулевое ранение. Тогда, на глубине, у него не было ни выбора, ни сомнений — счёт шёл на секунды. Но теперь его замутило от мысли о том, что нужно ковыряться грязными пальцами в этом месиве и искать внутри что-то маленькое. Тем не менее, он в который раз за этот день пересилил себя и, стараясь действовать быстро, погрузил пальцы в рану.       Он не смог сдержать крика и закусил край собственной маски, чтобы не кричать. Эта пуля засела гораздо глубже, чем предыдущая, и ему пришлось расширить края раны, чтобы добраться до неё. Спустя несколько бесконечно долгих минут боли он наконец нащупал внутри что-то маленькое и твёрдое. Свинец, сплавленный с криптонитом, слабо светился в пальцах. Раф с презрением отшвырнул его в сторону и прислонился затылком к холодному камню, переводя дыхание.       Примерно в четверти мили от берега шумела автострада, — приглушённые расстоянием гудки машин можно было расслышать и без суперслуха. К счастью, невысокие скалы, прорезающие эту часть берега, и чахлая растительность на них неплохо скрывали криптонца от случайного взгляда, кинутого в сторону озера. Он чувствовал, как раны на груди и в ноге всё быстрее зарастают, — криптонит больше не влиял на них, и способности возвращались.       Наушник, про который Рефухио уже забыл, зашипел в ухе и попытался издать какие-то звуки, но отключился. Видимо, не был водостойким. Раф вытащил его из уха и раздавил, зажав между большим и указательным пальцами. Затем перевёл взгляд на маленькую зелёную пулю, застрявшую между грязных камней, ещё не нагретых утренним солнцем.       «Если это расплата, — подумал он, с усилием выдыхая воздух, — то я ещё легко отделался»