Изменить мир, находясь в теле Такемичи Ханагаки

***

      Проснулась я на больничной койке, вся в каких-то кабелях и бинтах. Голова немного побаливала, отдавая лёгким гулом в ушах. По всему телу была лёгкая слабость, некоторые конечности вообще почти не чувствовались, а на левой руке — гипс.       Вокруг меня находился мой ещё с прошлого раза лечащий врач, который очень недовольно хмурил брови, что-то рассказывая моей обеспокоенной матери. Временами они косились на меня и даже, кажется, что-то обсуждали, но я не могла и слова разобрать. Потому что всё лилось каким-то непонятным и мутным потоком, усиливающим мою головную боль.       В дальнем углу палаты я заметила сидящего на полу Майки, который с удовольствием поедал ароматно пахнущий тайяки. Под его глазами были огромные синяки и мешки, но это вовсе не портило его милый вид. Наоборот даже добавляло какой-то изюминки. Наверное, он очень долгое время провёл здесь, ожидая моего пробуждения. Сколько же я спала?       Почему до сих пор не могу услышать ни звука? Хотя зрение полностью восстановилось, раз я даже смогла разглядеть Майки в мельчайших деталях. А вот слух — нет. Я лишь вижу перед собой постоянно закрывающиеся и открывающиеся рты, которые, вероятно, что-то пытались мне сказать.       Увидев, что я пришла в себя, Майки подскочил, как ошпаренный, и помчался к моей койки, уронив при этом бедный кусочек недоеденной еды. Маленький хвостик рыбки обиженно упал на пол, разломившись на несколько частей. А передо мной появилось ещё одно обеспокоенное лицо, в некоторых местах закрытое волосами.       Какие же они у него блестящие и шелковистые. Интересно, как именно он за ними ухаживает? Надо будет когда-нибудь спросить его об этом, если вообще наберусь смелости... Тем более, услышать подобное от Такемичи будет весьма странно. Ну да ладно.       Раз я сейчас в роли больного, то можно немного и понаглеть. По привычке хотела двинуть левой рукой, но внезапно почувствовала неприятную щекотку от бинта, который служил дополнительной опорой для заживления руки. В итоге я лишь чутка поцарапала этим свою шею, ничего так и не добившись.       Хорошо, ситуация понятно. Тогда у меня есть ещё и правая рука, поэтому настало и её время.       На удивление, это движение далось мне с огромным трудом. Но я не собиралась отступать, поэтому смело продолжила двигаться дальше, пока наконец-то не достигла своей цели.       Возможно, такое движение от парня выглядело совсем неестественно, даже по-гейски, но плевать. Сейчас мне плевать на всё.       В данный момент для меня существуют только я, Майки, его мягкие волосы и нежная кожа лица.       Моё сердце быстро бьётся в груди, пока я продолжаю смотреть в его манящие глаза, потихоньку растворяясь в нем. Интересно, а другие тоже это слышат? Чувствуют ли они эту неожиданную связь между мной и Майки? А догадывается ли он сам об этом? Что сейчас происходит в его голове? Посчитает ли он Такемичи геем и отвергнет? Или, может, что-то в глубине его души подскажет, что этот процесс является правильным и даже нужным? Ответит ли он взаимностью или сделает вид, будто ничего не было? Мало ли как себя ведут больные после таких серьезных побоев…       В любом случае, ответы на свои вопросы я сейчас не получу. Потому что, видать, эти размышления меня сильно утомили, поэтому организму нужно ещё немного времени для восстановления.       Моя рука резко перестаёт изучать лицо Майки, беспомощно упав вниз, издав характерный глухой звук от столкновения с кроватью. Глаза сами собой закрылись, и я провалилась в затяжной сон.       А в этом затяжном сне будет эхом повторяться та самая фраза «Если ничего не изменишь, то именно так сложится будущее этого мира», а перед глазами всплывать всё то плохое, что было в будущем. Это станет больше похожим на настоящий бесконечный кошмар, чем на долгожданное благословение тьмой.       Умиротворенное лицо Лизы с единорогом будет сменяться на кровавое, обугленное и мрачное. А тот её плач перед планшетом с моим видео зазвучит настолько громко, что постепенно превратится в жуткие и раздирающие душу крики людей, горящих заживо в аду.       То же самое произойдет и с родителями. И вообще со всеми, кого я раньше знала.       А потом я проснусь в холодном поту, тяжело дыша. Только Майки и мама останутся со мной в палате. Тогда Майки тоже очнётся и сонно уставится на меня. Мы некоторое время будем смотреть друг другу в глаза, пока я не отведу взгляд.       Мне захочется с ним поговорить, но моё тело будет слишком слабым для этого.       Я захочу вытащить со своих рук капельницу и босиком выйти из палаты в коридор, чтобы остаться с ним наедине. Но смогу лишь только думать о нём, не в силах пошевелить хотя бы мизинцем.       У меня даже не получится подняться наверх и выйти на крышу, чтобы просто побыть с ним в тишине, любуясь ярким светом полной луны и безоблачным ночным небом, полностью усеянным зведами. Прямо как после первой драки с Баджи после вступления в банду.       После этого я даже не смогу немного поговорить с ним, чтобы разбавить такую неловкую обстановку. А он не поцелует меня так неожиданно, что я вся покроюсь мурашками. Ни как друга. Ни как Такемичи.       А как настоящую девушку.       И тогда я могла бы спокойно заснуть у него на плече, избавившись от всех давящих на меня мыслей.        Но всё это будет лишь частью этого затяжного кошмара, который, кажется, никогда не закончится.