Walking with a ghost

Первые дни Драко едва помнил. Это было неплохо, совсем неплохо. Его разум не стер самое страшное, скорее Драко был слишком уставшим и напуганным, чтобы его восприятие и память работали адекватно. В основном его жизнь состояла из того, что Фенрир таскал его с собой по поместью. За пределы поместья они практически не выходили, Фенриру это было не нужно. После того вечера он, вроде как, считался почетным гостем в Мэноре и пользовался своими привилегиями как мог. Оборотень пил и ел все самое лучшее из запасов Малфоев и занял одни из самых шикарных покоев на верхнем этаже. Тем не менее его нельзя было обвинить в бездействии. Он проводил деловые встречи с главарями других стай, с пожирателями, а иногда с какими-то совсем неизвестно откуда взявшимися людьми. Тогда, обычно после показательного унижения, Драко оставляли в покое, и он мог ненадолго отдохнуть от бесконечных тычков и перемещений, как и от надобности как-то реагировать на окружающий мир. Он сидел и слушал чужие разговоры, и, хотя он многое понимал, мысли путались, и он стремительно забывал практически все, что узнавал. Тогда он сдавался и выпадал из реальности, лишенный нужды как-либо реагировать или что-либо запоминать. Но он не спал. Он вообще не мог заснуть первые несколько суток. Ночью Фенрир затаскивал его в свою постель. Он не всегда его насиловал, иногда просто прижимал к себе и так засыпал. Драко же лежал рядом, под чужой тяжелой рукой, представляя, как эта рука может сжаться и разорвать его кожу, изуродовать или убить и слушал суматошный стук собственного сердца. Фенриру даже не понадобилось бы просыпаться для этого. Или же он мог проснуться и изнасиловать его. Или проснуться и просто сделать ему больно, чтобы помучить. Не могло быть и речи о том, чтобы позволить себе заснуть рядом с оборотнем. Но даже когда Фенриру становилось жарко и он сгонял Драко на пол, тот не мог уснуть. Так что он просто ложился туда, куда Фернир указал ему, как на его место и лежал до утра, пытаясь плакать не слишком громко, чтобы случайно не разбудить оборотня. Никто не любит, когда его будят, а Фенрир еще и ненавидел его слезы. Драко отдал бы все, чтобы не плакать, но это было невозможно. Тогда Драко уже не так переживал из-за боли, как вначале, но, даже, несмотря на то, что насилие похоже превращалось в рутину, страх никуда не исчез. Фенрир, кажется, злился из-за того, что Драко не мог хотя бы сделать вид, что все происходит добровольно, но для Драко это было невозможно. Да, последнее время он в основном проводил в состоянии заторможенности, отупения и ощущения нереальности происходящего в Малфой Мэноре, но стоило Фенриру прикоснуться к нему, и ужас возвращался. На слезы Малфоя Фенрир всегда реагировал агрессией. Одним вечером, когда они как обычно сидели в спальне, Фенрир даже достал нож и, приложив его к щеке Драко плашмя, провел, размазывая соленые капли. «Если ты будешь рыдать, я выколю тебе глаза, чтобы ты не смог этого больше делать» - сказал он тогда тихим вкрадчивым голосом, будто объясняя ребенку, почему небо голубое. Даже ласково потрепал его по белобрысой макушке. Лезвие в опасной близости от глаза вызвало новую, но уже до боли знакомую, волну животного ужаса, и Драко расплакался только сильнее. Он ненавидел эту реакцию своего организма, необходимую живым существам, еще задолго до появления языка, чтобы предупредить других об опасности или попросить помощи, но ставшую такой пагубной сейчас. Но сделать ничего не мог, и это пугало еще сильнее. Замкнутый круг. Он наверняка бы остался без глаз тогда, если бы не появившийся домовик с поручением от Лорда. Впоследствии Драко лишь научился плакать тише, чтобы не злить того от кого теперь по всей видимости зависела его жизнь и его зрение и не давать лишнего повода для шуток друзей Сивого. В каком-то смысле ему пошли на пользу, как бесконечные часы, в которые на него снова и снова накатывали воспоминания об острие ножа под его левым глазом, так и издевательства стаи. Практики у него было достаточно. Но сдержать страх полностью никогда не получалось, как бы сильно он не старался. Оборотень всегда доводил его до слез. И похоже, несмотря на свое раздражение его трусливостью и несдержанностью, доводил его специально. Он будто пытался найти предел его эмоций, а может просто свести его с ума. Драко знал, что серьезные травмы иногда могут влиять на людей таким образом, что они перестают чувствовать. Проблема была в том, что это были травмы другого порядка. Когда Драко было семь, он как-то упал с лошади на прогулке с отцом и сломал ногу. Разумеется, они, слава богу, не были маглами, и вылечить поврежденную конечность не составило труда. Драко запомнил, как, не смотря на испуг, ничего не почувствовал тогда. Позже он узнал, что это называется болевым шоком, состоянием, когда боль настолько сильна, что рассудок просто блокирует эти ощущения, и ты уже ничего не чувствуешь. Однако сейчас все вышло по-другому. Драко бы очень хотел забыться и не чувствовать ничего, но очевидно потрясения все же были не настолько сильными чтобы довести его до такого. Хотя может на эмоциональные потрясения это ощущение не распространялось. А может его психика была слишком слаба, чтобы предоставить ему хоть какой-то защитный механизм, кроме чертового застывания на месте, когда он становился слишком слабым, чтобы защитить себя. Даже несмотря на появившуюся позже отчужденность и ощущение, будто часть его наблюдает со стороны, он не мог забыться до конца. Хотя Фернир и старался, как мог, Драко не переставал чувствовать. Однажды Фенрир даже сказал ему, что его мать умерла. Драко не поверил. Не так давно, он случайно подслушал разговор двух домовиков, обсуждавших в какое время им стоит кормить Нарциссу. Если бы не этот случай, после слов Фенрира он точно был бы убит горем. Но поскольку он очень сомневался, что в Мэноре за это время могла появиться какая-то другая Нарцисса, он решил, что Фенрир солгал ему. И хотя он не смог связаться с родственниками, чтобы проверить наверняка, он не верил Фенриру. Слишком жестокой издевкой это было, чтобы он мог посчитать это правдой. Но он все равно плакал. Позже, когда Фенрир завел этот разговор снова, Драко сказал ему, что не верит в смерть матери. Фенрир не стал настаивать. Даже сказал Драко, что, возможно, даст ему увидеться с Нарциссой, если Драко будет хорошим. Этот момент стал единственным светлым воспоминанием за все эти дни. Драко думал, что он все еще не умер только благодаря этой мысли. Он был готов отдать все, лишь бы увидеть мать, лишь бы убедиться, что с ней все в порядке. Драко пытался узнать все ли хорошо с его родными через домовиков, однако, за те короткие взаимодействия, когда ему удавалось перекинуться с ними парой слов, они отказывались рассказывать ему что-либо о его семье. В основном, он хотел узнать хоть что-нибудь о матери (отца он однажды увидел сам) но все попытки были тщетны. Попросить их найти кого-нибудь во внешнем мире, чтобы помочь ему и его семье и вовсе не представлялось возможным. Домовики боялись Лорда и точно начали бы упираться, а Драко слишком боялся быть застуканным. Единственную связь с внешним миром он поддерживал через Фенрира. И ему ничего не оставалось, кроме как верить в правдивость его обещания. Он все равно не мог думать о Нарциссе и о подслушанном разговоре без тревоги. «Покормить». Почему покормить? Почему не накрыть на стол? Его мать болеет? Что с ней случилось? Эти мысли сводили с ума. Драко так же не мог отгородиться и от физической боли. Ему не ломали кости и очевидно того, что с ним происходило было недостаточно, чтобы он мог перестать чувствовать боль, конечно, ведь у него были в основном ушибы и, как, говорила Френки «всего лишь царапины», но их было много и все его тело ныло и не давало ему даже возможности отвлечься. Теперь у него вечно были разодраны локти, ладони и колени, частично из-за тех раз, когда его насиловали по-собачьи на полу, но больше из-за того, что его постоянно дергали, толкали, били, роняли, тянули за волосы. Он ненавидел это. В конце концов они могли бы ему просто сказать куда идти, и он бы послушался, он ведь был послушным. Но они предпочитали лишний раз сделать больно. И как бы Драко не пытался подстроиться под стаю и Фенрира, он так и не смог изобрести способ, как избежать насилия. Насилие было неминуемым, и Драко не мог понять почему ни одна живая душа не может помочь ему. Хотя, казалось бы, было кому. С момента поимки Поттера Малфой Мэнор ожил. Каждый, кто почуял, куда дует ветер, стремился присоединиться к пожирателям и убедить лорда в своей полезности, а заодно хотя бы краем глаза увидеть пойманного мальчика который выжил. Со всех уголков магической Британии слетались разношерстные темные ведьмы и колдуны, превратив цветущий раньше сад в свою посадочную площадку, круглосуточно распугивая павлинов и превращая газон в грязевую массу. Камин работал без перерыва, изрыгая иногда таких странных существ, что у встречающих глаза на лоб лезли. Все это достойное кисти Босха безобразие заняло первые два этажа Малфой Мэнора, оставив верхние Пожирателям и практически не появляющемуся в особняке темному лорду. Те, кому не хватило комнат, ставили палатки прямо под окнами, добивая и так погибающие розовые кусты. Драко наблюдал за ними из окна, не понимая, как эти люди могут, как ни в чем ни бывало заниматься своими делами, когда ему приходится проходить через ад постоянно. Ему казалось, что вот-вот кто-нибудь из них поднимет голову, заметит и признает его, осознает, наконец, что с живым человеком просто нельзя так обращаться и может даже сможет его спасти. Но никому не было до него дела, и в мировом масштабе это было понятно. Слабые погибают, а сильные, сражаются за то, чтобы самим не оказаться слабыми. Может, конечно, они просто не знали. В этом, правда, Драко очень сомневался. Темные маги редко бывают наивными. А еще чужие проблемы, по всей видимости, их не особо трогают, насколько страшными они бы ни были. Этим, по крайней мере, ничего из происходящего в доме не мешало праздновать поимку Поттера, попутно превращая лужайку в помойку. За такое неуважение к Малфоевскому саду их, видимо, настигла божественная кара, потому что через пару дней погода испортилась настолько, что повалила один из старых тисов прямо на палатку пожилой ведьмы, которую Драко смутно помнил из детства. Драко бы позлорадствовал, но к тому времени как это произошло, он уже не был способен на это физически. Вскоре самые наглые и трусливые из новоприбывших во всю спорили за свое право организовать спальное место в большом зале и коридорах Мэнора. Поимка Поттера вызвала не только изменение количества пожирателей. Всё и все будто обезумели, будто почувствовали, что именно этот момент должен стать переломным в их жизни и забыв последние остатки приличия, устроили настоящий шабаш, такой дикий бедлам, какой ни один маг не видел, наверное, со времен магловской охоты на ведьм. В Малфой Меноре и раньше много что происходило, но Драко даже не предполагал, что чистокровные маги могут опуститься до маглов, до этих грязных животных, тоже именующих себя людьми. Однако пожирателей это не беспокоило - все забыли о страхе и здравом смысле. И даже самые забитые ранее норовили показать себя, выплеснуть то, что так долго копилось в их темных душах. И если не утвердить под шумок свой авторитет, оспорив или подставив вышестоящего, то хотя бы украсть что-нибудь подороже, отколупнуть кусочек золота от позолоченных гобеленов мэнора или выплеснуть свое торжество, свою безумную радость и злобу, на тех, кому не посчастливилось оказаться беззащитными на этом празднике жизни. Пленников массово вытаскивали из подземелий, перерезали им глотки и так же массово закапывали на заднем дворе. Прибывшая с семьей, сразу после того, как его изнасиловали впервые, знатная французская ведьма, к слову, его дальняя родственница, умудрилась собрать лихую компанию низкопробных девок и, не скрываясь, обчистить практически все поместье. В том числе и спальню Драко. Он узнал об этом, обернувшись на ее презрительный оклик и увидев его собственные запонки на ее пиджачке и руки, унизанные фамильными кольцами, безумно блестевшими теперь, когда их достали из не открывавшихся десятилетиями тайников. Впрочем, не так безумно, как пьяные, светящиеся торжеством и высокомерием, глаза их новой обладательницы. Торжество ее было недолгим, той же ночью неизвестный скинул ее тело из окна третьего этажа западного крыла. Тело удачно упало под куст шиповника, и вызывающе высунувшись наполовину на газон, пролежало до полудня. И только после того как ее отоспавшиеся и справившиеся с похмельем родственники подняли шум, его убрали. Виновника не нашли, да и искать было бессмысленно - слишком много людей улетало и прилетало каждый день. Наверняка к полудню убийца уже пролетал где-нибудь над Дрезденом скрываясь под чарами невидимости или в десятый раз путешествовал по новым каминным сетям беспокоясь о том смог ли он замести следы и мечтая о замке где-нибудь в Италии, который он теперь вполне может себе позволить на дважды краденные кровавые сокровища. Так же как и более умные участницы разбоя, самые мудрые из которых оперативно покинули мэнор еще до того, как их товарки закончили набивать карманы. Драко посчастливилось наблюдать, как они тихо отрывались от земли, стараясь не разбудить никого из лагеря, под окнами. А потом, взметая листья, взмывали в промозглое ночное небо, только тронутое рассветом, и исчезали в облаках. Наверняка, чтобы укрывшись за ними от лишних глаз с земли, выбрать направление и, доверившись удаче, навсегда исчезнуть из жизни обитателей мэнора. Тогда еще он не знал о краже и с горечью думал только об их дикой неограниченной ничем свободе, так не хватающей ему сейчас. Поэтому он и запомнил их образы, их темные силуэты на фоне светлеющего неба навечно въелись в его память, чтобы раз за разом возвращаться к нему, оплакивающему свою отобранную свободу. Они тоже мешали забыться, делали больнее. Драко думал, что хуже уже не может стать, но он ошибался. Он не ел первые несколько дней и не хотел есть. Просто не думал о еде. Потом пришло понимание, что он совсем не воспринимает окружающую действительность и не может ни с чем справится. Сейчас это время виделось ему лишь в отрывочных воспоминаниях, никак не соединенных друг с другом. Но он помнил, как не понимал речь, как терял сознание по нескольку раз за день. Он боялся умереть. По всей видимости, тогда же его состояние заметил и Фенрир, так что Драко дали еды. И вот когда он проглотил первый кусок хлеба, пришел голод. Фенрир не дал ему наесться и лишь посмеялся над ним, когда он, пересилив себя, попросил еще. Они заставили его взять в рот у одного из оборотней за следующий кусок, но обманули и ничего не дали, когда он выполнил свою часть условия. Следующий раз он получил еду только на другой день. Они раздели его догола и заставили есть с пола ртом, как собаку. Но он был рад еде. От голода его живот с утра сводило болью, так что пока он ел, его даже не волновал их смех. А потом кто-то из оборотней посчитал смешным опрокинуть его носком ботинка. Он не успел доесть. Хуже того импульс затронул желудок и его стошнило. Он вовремя остановил тошноту, так что расстался не со всей порцией, но это было жутко обидно. Лучше бы Фенрир изнасиловал его. Оборотни шутили, что в такой позе он выглядел особо привлекательно. На следующий день так и случилось. Это и правда было лучше. Он доел все, несмотря на действия оборотня, и, кроме того, вечером Фенрир его не тронул. Кроме голода к нему вернулась и сонливость. И не обычная сонливость, скорее неутолимое желание спать сопровождавшее его все время. Он мог заснуть с чужим членом во рту и тогда его били, и он выл от досады, а потом снова проваливался в сон через минуту. Ему не снилось ничего, время просто проносилось мимо. Даже когда он спал в отведенное для сна время, ему казалось, что через мгновение после того, как он закрывает глаза, его уже будят и снова куда-то тащат и вот на этом этапе то, что его насиловали уже практически потеряло для него значение. Он лишь хотел, чтобы его не тревожили, не делали больно. Он так хотел спать. И ему было плевать, что в этот момент происходило с его телом. Он слишком устал. Тем не менее, его кормили, и ему становилось лучше. Несмотря на боль, сонливость и голод. Его не перекармливали - хотя Фенриру и не нравилось, что голод делает Драко слабым, оборотень пытался сохранить его чистым. В какой-то мере и он был брезглив. Но все же еда была. Через полторы недели после того злосчастного вечера, оборотни заметили, что Драко стал способен выполнять простейшие поручения, не засыпая и не теряя сознание. И не преминули этим воспользоваться. Хотя Драко очень боялся подвести Фенрира, он все же каким-то чудом смог привести Поттера на допрос, и даже поддержать относительно вменяемый диалог с героем магического мира. Он знал, что они передвигаются слишком медленно и нервничал, кроме того, Драко чуть не доверился Поттеру, когда тот предложил ему защиту. Он бы не сделал этого в любом случае – у Поттера ничего не было и он не смог бы его защитить, даже если бы захотел, но искушение заручиться хоть какой-нибудь поддержкой было велико. К своему удивлению, Драко не только устоял, но и смог сохранить лицо. Драко был почти рад, что справился. А потом его унизили снова, прямо при чертовом Поттере. Он проплакал весь обратный путь до спальни Фенрира. Его впервые отпустили отдыхать посреди дня, и даже это не принесло облегчения, хотя день назад он бы отдал все за минуту отдыха. Он уткнулся лицом в подстилку, сооруженную из простыней и тряпья для него около кровати. Это была еще одна издевка Фенрира, устроить ему такое место, как собаке, но лежать на нем было удобнее, чем на полу. Кроме того не то чтобы у него был выбор. Грязная простынка, которую ему великодушно сбросил Фенрир, тут же промокла от только начавшей течь слабее крови. Кое-что еще в его жизни изменилось за эту неделю. Драко начал молиться. Слизерину, Мерлину, но в основном, конечно, своим предкам. Он делал это перед тем, как провалиться в сон или когда его насиловали и били и он мог только терпеть, надеясь хоть на какое-то спасение. Это не были заученные тексты, не были формальные молитвы, обычно он просто плакал и тихо просил их спасти его или хотя бы сделать так чтобы его оставили в покое хотя бы ненадолго, чтобы он смог выспаться и зажить хотя бы немного. В глубине души он очень боялся, что его предки решили, будто он предал их. Это было неправдой, но он понимал, что ни Абракас Малфой, ни Люциус Первый, никогда, ни при каких обстоятельствах не подчинились бы приказам оборотня. И они скорее бы умерли, чем позволили бы втащить себя в такую грязь. Нет, его предки были храбрыми людьми, а он всегда был трусом. И сейчас он в очередной раз боялся, что за трусость они оставили его одного. И придя с допроса Поттера, он снова начал шептать их имена, засыпая, так же как и множество дней до этого, прося их по очереди спасти его, помочь его семье, или хотя бы дать ему знак, что он не один, что есть ради чего терпеть. И перед тем, как провалиться в сон он снова услышал голос Поттера. «Я убью тебя. И тебя и твоего лорда». Это была последняя фраза, которую Драко слышал от него. И сейчас, перед тем как уснуть, он так ярко вспомнил его лицо. Последним, что Драко почувствовал, была надежда, что у Поттера все получится.