Глава 10. Красная нить.
24 июля 2021 г., 21:18
Глава 10. Красная нить.
Уснувший в кресле Шун, беспокойно заворочался. На подлокотнике балансировала книга, которую он пытался осилить уже месяц. Токаджи попробовал припомнить о чём именно она, но ничего не выходило. Он помнил только, что это была любимая книга его бабушки. Юджи провёл пальцами по странице дневника и устало вздохнул. След от клея царапал кончики пальцев, не давал покоя на подсознательном уровне. Аккуратная надпись вверху страницы гласила «Прогулка по Тэннодзи». Токаджи повторно перечитал всю запись, но и здесь имени не было. Как и во всех остальных записях. Медленно встав с дивана, Юджи потянулся всем телом и постарался тихо выйти из зала. — Ну что? — хрипло поинтересовался Идзаки. Токаджи замер на месте и вздохнул, качнул головой. Оборачиваться к Шуну было страшно. Было страшно от одной только мысли к чему приведёт отрицательный результат поиска. Юджи никогда не считал себя идеальным другом, но за последний месяц с лишним, после всех этих писем и времени проведённого с Идзаки, он считывал его за пары секунд. Сейчас в охрипшем ото сна голосе, чувствовалось напряжение. Наверное, так себя чувствует человек на эшафоте, когда над его шеей занесён топор. Послышался шорох ткани, Идзаки встал с места и сделал пару шагов вслед за ним. — Говори. Юджи резко развернулся и встретился с его окаменевшим взглядом напрямую: — Ничего. Имени нет. Шун напряжённо качнулся, замер, как каменное изваяние. — Возможно… — Нет, — категорично мотнул головой Токаджи. — Ладно, — сорвано согласился Идзаки. Юджи медленно сделал шаг вперёд, сокращая разделяющее расстояние и аккуратно обнял его. Едва коснулся шеи и прижал ладонь к всклокоченным волосам на затылке, позволил устроить голову у себя на плече. Идзаки глубоко вздохнул и замер, цепляя пальцы на его футболке.***
Такия смотрел вдаль. На город, раскинувшийся за стенами школы, город так сильно отличавшийся от Судзурана: чистый, аккуратный и ухоженный. Судзуран больше походил на свалку, заброшенный филиал ада. Разрисованные стены, выбитые окна, горы мусора, чумные обитатели. Где-то внизу горлопанило вороньё, ставки на финальный бейсбольный матч делались со скоростью подачи мяча. Входная дверь на крышу распахнулась с отчаянным скрипом. Токаджи был растрёпанным и чем-то недовольным. Скорее всего очередной гениальный план схлопнулся. — Где твой мозг? — Там же где и твой, — отмахнулся Такия. — Я про блонду, — фыркнул Юджи, хватая его пачку сигарет и вытряхивая одну на свет. — Понятия не имею, я ему маячок в задницу не вшивал. — А стоило бы, — Юджи медленно затянулся и пустил по ветру два мелких дымных кольца, — а то вдруг потеряется такая красота. Такия коротко рассмеялся и уставился на судзурановца: — Что с письмами и загадочным объектом любви? Токаджи нахмурился и отрицательно покачал головой, выпустил тонкую струйку дыма, повертел сигарету в пальцах и, поморщившись, затушил её в банке. — Вчера прочёл один из дневников, но и там ничего нет. Надо бы кому-нибудь это всё забрать у него. Мало ли чего ещё вычитает. Генджи согласно кивнул: — Я поговорил с ним, он вроде в норме, но ему бы лучше реально к нормальному спецу обратиться, а не ко мне самоучке. — Только поговорил? — криво ухмыльнулся Генджи. Снизу послышался дикий ор и обвинения в шарлатанстве. Кто-то кого-то пытался натянуть, но не вышло. — Ты ту не умничай, это не в твоём стиле, — проворчал Юджи, — без тебя разберусь, где и что делать. — Я переживаю чтобы мой генерал не оказался снова висящим вниз головой. — Эту стадию общения мы с ним уже давно прошли. — Ты хотел сказать стадию отношений? — всё так же язвительно продолжал Генджи. — Я сказал то, что хотел сказать. —Ого девочки, о ком сплетничаем? Не обо мне случайно? Идзаки появился под аккомпанемент двери, бодрым шагом пересёк всю площадку крыши, проскочив между Генджи и Юджи, глянул вниз во двор. —Да вот только начали, а ты явился и всю малину обосрал, — отмахнулся Токаджи. — Ты как? — поинтересовался Такия, разглядывая своего счастливого генерала. — А что я как? Всё в порядке. — Ну письма ведь не дали тебе ответ на вопрос, — напомнил Генджи. Идзаки радостно фыркнул и хлопнул его по плечу, кивая в сторону Токаджи: —Это чудовище облажалось с письмами, а не я. А я, между прочим, свою часть уговора выполнил — пакт с Хосеном написал. Придётся с тебя долг стребовать. Юджи пожав плечами довольно оскалился: — Не забудь предъявить счёт. — Мне нужно эссе по истории, ты в этом спец. Кстати о счетах, твой король там в полный рост жульничает со ставками, ты бы его спас что ли. Расценив намёк, Токаджи примирительно поднял руки и коротко кивнув Такие, направился к выходу с крыши.***
— Мне кажется, легче переехать сюда, чем ходить каждые выходные через весь грёбанный город, — пожаловался Токаджи, входя во двор Идзаки. — Добро пожаловать, Юджи-кун. Мать семейства вышла из-за высокого куста хеномелеса, расцветшего яркими алыми бутонами. Остановившись на месте, Токаджи поклонился. — Простите, не знал, что вы дома. — Ничего-ничего, — махнула она рукой в сторону дома, — проходи. Взбежав по лестнице в распахнутые двери, Юджи сбросил с ног ботинки и прошествовал на голоса. Отец с сыном спорили о чём-то за кухонным столом. Со временем Токаджи приметил поразительное сходство всех членов семьи. Даже жена господина Идзаки была похожа на мужа общими чертами лица, а так и старший Идзаки и младший были похожи на покойную Хинамори-сан. Увидев вошедшего гостя, Идзаки-старший, коротко кивнул в ответ на поклон и махнул сыну рукой, отпуская его. — Любить родителей на расстоянии оказывается легче, — усмехнулся Шун, поднимаясь по лестнице на второй этаж, — они всего неделю сидят дома, а я уже начинаю сходить с ума. — Да, непривычно видеть их дома. — У них отпуск, за эту неделю они развели слишком бурную деятельность в доме: ремонт, сад, чердак. Голова скоро лопнет. — Голова лопнет, если будешь столько пить с Тамао и Генджи, вы вчера выползали из клуба. — Правда? — замешкавшись в дверях, поинтересовался Идзаки. — Правда, блонда. В комнате у Идзаки, как обычно, царил бардак. Стол, заваленный тетрадями и книгами, покрывало на кровати хранящее отчётливый след того, как с него сползали. Шторы развивались в распахнутом окне. Токаджи вдохнул полной грудью привычный запах. После того поцелуя они не поднимали тему любви, говорили обо всём и ни о чём одновременно. Установился нейтралитет. — Какая тема эссе по истории? — отвлекая себя от лишних мыслей, спросил Юджи. — История города. Нужно написать про основные события Осаки. Токаджи присвистнул и упал на кровать, раскинув руки. Покрывало удачно оказалось под головой, удобнее устроившись он уставился в потолок. — Тебе удобно, свинья? — рыкнул Идзаки, пиная его в бок босой ногой. — Более чем, — коварно усмехнулся Токаджи и перехватив ногу, потянул на себя. В полёте Шун извернулся и чудом не сел на шпагат, но при этом умудрился удариться коленом о низкую спинку кровати. Грязно выругался и треснул уже кулаком в плечо. — Нам нужно обсудить… — начал Токаджи. — …моё грёбанное эссе по истории, — нагло перебил Идзаки, отвешивая ему затрещину. Юджи поморщился и недовольно засопев, отступил от намеченного курса. Времени было полно, а вот терпением в случае с Идзаки стоило запастись сполна. — Можно охватить все основные события города, при чём именно позитивные события, — при особом воодушевлении Идзаки начинал жутко тараторить. Лихорадочно блестя глазами, что подтверждало его заинтересованность, он проговаривал план эссе. Токаджи смотрел на него и медленно плавился, как кусок масла на горячей сковороде, мозг прожёвывал половину информации, а половину терял. «Ну всё, ты пропал», — подсказал внутренний голос, но Юджи в последнее время привык его не слушать. Вся эта история с письмами переломила их вражду, а после… после сделала всё ещё запутаннее. — Мордастый, ты меня слушаешь? Идзаки нагло пощёлкал пальцами у него перед носом и тут же получил кулаком по рёбрам: — Слышу я, слышу, автоболтун. Если ты такой умный, то лучше найди справочник по городу, должна же у тебя быть хоть какая-то энциклопедия по Осаке. Поморщившись, Шун резко выпрямился и закрутил головой. — Точно, мордастый! У бабули была крутая энциклопедия, как же я раньше не подумал. Кувыркнувшись назад по кровати и отдавив ногу Юджи, он скатился с кровати и вышел из комнаты. Вернулся спустя пару минут, с трудом удерживая в руках огромный справочник. Уложив его на стол и аккуратно открыв на содержании, Шун принялся изучать материал. — Думаю, что будет неплохо написать эссе по достопримечательностям. Замок Осаки, музей керамики. Обязательно что-нибудь про открытие театра бунраку и про городской парк Тэннодзи, а ещё про строительство какого-нибудь храма, Ситэнно-дзи, в идеале. Название городского парка отозвалось в мыслях Токаджи тихим щемящим отголоском, нахмурившись, он повторил всплывшее в голове название. Шун усмехнувшись, пробежался пальцами по указателю. — Как пожелаешь, начнём с парка Тэннодзи, страница триста девяносто четыре. Послышался шелест листов, с книгой из бабушкиной библиотеки Идзаки был максимально аккуратен. Открыв нужную страницу, он помедлил. — Странно тут фотка какая-то, откуда её выдрали, что даже клей остался. Ого бабуля, — Идзаки невольно улыбнулся, — жалко выгорела совсем, ни черта не видно. Токаджи распахнул глаза и медленно сел на кровати, с трудом повернув голову в сторону стола, он уставился в спину Шуна. Казалось, язык присох к нёбу и отказывался слушаться. Встав с кровати, он медленно подошёл и склонился к фотографии, цепляя подбородком растрёпанные светлые волосы. Выудив из пальцев Идзаки фотокарточку, Юджи перевернул её и чуть не вскрикнул от подтверждения. Он уже видел такие пунктирные полосы оливкового цвета, какие красовались в пятнышке клея на обороте фотографии. — Дневник, — прохрипел Юджи. — Что? Какой дневник? — непонимающе нахмурился Идзаки, но уже через секунду взметнулся со стула и кинулся к шкафу. Распахнув дверцы, зарылся в вещи и вытащил белую коробку. Сбросив крышку, выхватил дневник и вернулся к столу. Токаджи остервенело принялся листать странички дневника, пока не нашёл нужную. Приложив фото к странице, он громко выругался. — Чёрт побери! Вот оно! Вот этот говнюк. Мы не нашли его имя, но у нас есть кое-что лучше имени! У нас есть фотография! — Капец Токаджи. С именем было бы проще, а с фоткой мы что по городу будем бегать? Тем более она выгорела. Юджи лихорадочно завертелся в поисках телефона, кинулся к кровати: — Ты чёртов везучий сукин сын, у моего отца, очень хороший друг, он занимается реставрацией военных фотографий. Эта сделана как раз в послевоенное время. Идзаки медленно подошёл к кровати с опаской смотря на телефон в руках Токаджи выдававший длинные гудки. «Слушаю». — Здравствуйте Сатоши-сан. Это вас Юджи беспокоит. «О, Юджи-кун. Что-то случилось? Как родители, давно я не виделся с ними?» — Да всё замечательно. Они собирались через пару недель выезжать в горы и собирать друзей. Думаю, вы первый в их списке. Но я звоню вам по рабочему вопросу, только вы можете меня спасти. «В юные годы все вопросы возводятся в ранг жизни и смерти. Что у тебя там?» — Тут очень важная фотография, но с ней стряслась небольшая беда. Подумал, что вы могли бы её восстановить. «Не вопрос. Подъезжай.» —Я могу выехать прямо сейчас, буду у вас через полчаса. Устраивает? «Конечно. Прекрасно!» Сбросив звонок, Юджи уставился на замершего Идзаки и расхохотался от облегчения, запустил пальцы в его высветленные волосы и растрепал их ещё сильнее. — Так всё, эссе на тебе, а я в город. Буду вечером, с мордой этого паганца, влюбившего в себя твою бабулю!***
— Дорогой, ты планируешь в кровать? Шун вздрогнул от неожиданности и поднял глаза на мать, вошедшую в зал. Уставшая, она куталась в махровый халат, сонно глядела на него из-под густой чёлки и мягко улыбалась. Прикрыв письмо страницей справочника, Шун быстро затряс головой. — Я ещё чуть-чуть посижу, подберу материал для эссе. Вы ложитесь, я всё закрою. Оставшись в одиночестве, Идзаки снова открыл последнее письмо бабушки и принялся его перечитывать. Здравствуй,любимый… Через месяц твой день рождения и я пишу тебе, чтобы быть уверенной, что письмо придет к сроку. Я не получила от тебя ни одного ответа. Может быть, все что я тебе писала, где-то затерялось, может быть, ты не хочешь мне отвечать. Я тебя совсем не виню, ты совсем не обязан мне отвечать, хотя и обещал, когда мы прощались с тобой в тот вечер. Помнишь? Мы гуляли вокруг храма, сидели на лавочке у родника. Мне кажется, я до сих пор помню, как бамбуковые стебли ударяли друг о друга, когда вода из одного перетекала в другой. Тук-тук, тук-тук… Прости, я снова отвлекаюсь. Я только хотела тебе пожелать, чтобы ты был счастлив. Чтобы все, что ты делаешь, тебе удавалось. Потому что ты заслуживаешь счастья, я никого не встречала лучше тебя. Ну вот, а еще я хотела тебе сказать, потому что я сама хочу тебе это сказать. Я выхожу замуж. Я хочу написать тебе это сама. Уверена, кто-нибудь тебе обязательно расскажет, но я хочу сама. Даже, если тебе это совсем неважно. Он хороший. Старше меня всего на несколько лет. Его отец держит свой магазин, где торгует обувью, которую сам шьет, и Идзаки-кун ему помогает. У него прекрасно получается. Он сшил мне чудесные туфли, лучше, в самом модном магазине. На каблучке и с бантиком на мысу. Ярко-красные. Мне кажется, они даже немного вызывающие. Все наши девчонки мне ужасно завидуют. Йоко-чан даже просил поносить их, ну хотя бы разочек, сходить в них в кино, а потом на танцы с Гато-куном. Пойми милый, мне скоро двадцать, я должна подумать о том, чтобы устроить свою жизнь. Папа и мама волнуются за меня, они бояться, что я останусь одна и обо мне будет некому позаботиться. Но зачем обо мне кто-то должен заботиться, если я и сама могу о себе заботиться. Я отлично управляюсь в магазине. Да и взять хотя бы ту же Каори-сан, она не замужем и прекрасно себе живет-поживает, у нее от клиентов отбоя нет, лучшей портнихи во всей Осаке не сыскать. Но когда я так сказала, папа жутко разозлился, начал кричать, что я ничего не понимаю, что я дурочка и… Может быть я и правда дурочка. Идзаки-кун кажется мне добрым человеком. Он не станет меня обижать, я буду за ним как за каменной стеной, — так сказала мама. Она сказала, что мы с ним из одного теста. Это очень важно, чтобы муж и жена были из одного текста. Она так странно на меня смотрела, когда это говорила. Я не знаю, милый. Иногда я думаю, что они правы, ведь они мои родители, они знают лучше, и они желают мне добра. И иногда… впрочем, нет. Я много думала. Я уже не маленькая, чтобы мечтать о том, чего и быть не может. Как много опять получилось, но я хотела тебе написать, чтобы ты правильно меня понял. Вышли как всегда какие-то глупости. Но это в последний раз, обещаю. Думаю, после свадьбы мне будет неприлично тебе писать. Я не знаю, вернешься ли ты к нам или мы больше никогда не увидимся, но я всегда буду тебя помнить. Прощай Твоя Хинамори В тишине ночного города послышались шаги со двора. Тихо щёлкнула ручка входной двери и в коридоре появился Токаджи. Он замер в проходе, уставился в одну точку перед собой. — Ну что? —тут же подорвался Идзаки с кресла, — чего ты? Не восстановил твой хвалённый мастер? — Восстановил, — пробормотал Токаджи, вытаскивая из кармана новую фотографию. Шун подскочил к нему и выхватил распечатку из его пальцев, отошёл под люстру, чтобы разглядеть фото на свету: — Ого, красивый. Ладно признаю, тут было во что влюбиться. Токаджи всё так же молча смотрел в пол. Рассмотрев фотографию, Шун резко развернулся и вскинул руки. — Ну чего ты такой пришибленный, мордастый? Мы на шаг ближе к ответу на загадку. — Нет никакой загадки, я знаю кто это, — усмехнулся Юджи. Шун непонимающе перестал разглядывать фото, перевёл взгляд на Токаджи и замер. Что-то внутри дрогнуло, замерло в гнетущем отвратительном ожидании, захотелось скомкать бумагу в руке, разорвать в клочья. Юджи знал что-то и это что-то было ему неприятным. — У тебя такой похоронный вид, будто этот мужик уже сдох, — попытался отшутиться Идзаки, — если ты знаешь кто это, то наша задача в разы упростилась. Токаджи всё так же стоял на месте, руки в карманах куртки были сжаты в кулаки, он не отрывал взгляда от пола. — Кто это? — с трудом выдавил Шун, — Юджи, кто это? Токаджи мелко вздрогнул и на доли секунды пересёкся с ним взглядом, снова опустил голову: — Это мой дед. Идзаки мог поклясться, что слышит, как вселенная разрывается на мелкие частицы. Замерев на месте, он уставился на Токаджи и пытался уложить в голове полученную информацию. Внутренний голос в голове на удивление молчал, только в ушах звенело, как при сотрясении. — Что? — выдохнул Шун. —Что? Нет, это… это ошибка. Не может быть такого. — Нет никакой ошибки, — пробормотал Юджи, — я когда увидел её фотографию на похоронах, всё не мог понять откуда мне кажется знакомым её лицо. Где я мог её видеть? Думал, что это из-за того, что ты очень похож на неё. Всё это время, пока разбирался с письмами, думал об этом. А сегодня. Эта фотография из дневника, я вспомнил, когда фото восстановили. Такая же фотография у моего деда в кабинете, на столе. Вот где… Шун сорвался с места, зажимая ладонью ему рот, быстро лихорадочно зашептал в собственные пальцы: — Нет, пожалуйста, замолчи. Не может быть, нет. Не верю, это ошибка. Аккуратно обхватив запястье, Юджи медленно отвёл его руку вниз, мазнув губами по кончикам пальцев: — Нет никакой ошибки. — Нет! — гаркнул Идзаки, отскакивая назад, вцепившись в волосы, он опустился на пол возле дивана. — Кто угодно, но не он. Я не могу оставить эти письма у себя. Их нужно отдать ему. — Ты прав, — устало согласился Юджи, — завтра выходной, съездим и отдадим. Хватит с меня этих блядских писем.***
Токаджи стоял возле калитки и покачивался с носка на пятку в ожидании. Идзаки выскочил из дома, на ходу натягивая тонкую куртку на плечи. Волосы, нетронутые лаком, взлохматило тёплым ветром. Зачесав их пятернёй назад и выйдя за пределы двора, он неуверенно улыбнулся. — Готов? — поинтересовался Юджи, перехватывая его взгляд. Шун молча кивнул, не опуская глаз. В руках он держал аккуратный свёрток, газетная бумага плотно держала письма в своих объятиях. — Куда нам предстоит ехать? — Мацубара, — закуривая, пробормотал Токаджи. — Ого, дорога дальняя. Весь день потратим. — Можно и не ехать. Идзаки не сбавляя шага, посмотрел на Юджи через плечо и отрицательно мотнул головой. — Дело должно быть сделано.***
Дорога до Мацубары прошла в тишине, чем ближе они были к цели, тем злее становился Юджи. Люди вокруг тоже были не сильно оптимистичны. В начале салона голосил ребёнок, в конце переругивалась семейная пара средних лет. Через проход от них, сидел мужчина, пахнувший самыми дешёвыми сигаретами и несбывшимися мечтами о душе. Оставив попытки развеселить хмурого Юджи, Шун отвернулся к окну. Там за прозрачным стеклом автобуса, раскинулся мир полный красок. Лес, раскинувшийся прямо возле дороги, сменился полем. Урожай подсолнуха уже был собран, земля кое-где была присыпана сохнущими лепестками, из ярко-жёлтых они становились землистыми, сохли и распадались на мелкие осколки. Шун вспомнил значение этого солнечного цветка. — Следую за тобой… Юджи вздрогнул и повернулся к нему. — Подсолнух ведь в переводе с языка цветов означает горячую страстную любовь. Символично чёрт побери. — Давно ты стал задумываться о символах? — улыбнулся Токаджи. — Нет, — пробормотал Шун, отворачиваясь назад к окну.***
Мацубара приветливо светила солнцем прямо в глаза. Редкие машины, медленно вальяжно катились мимо по узким дорогам. Пешеходные дорожки отгораживались от них невысокими перилами, выкрашенными в зелёную краску. Токаджи уверенно шёл по знакомым улочкам, рассказывал о детских приключениях. — Город маленький на самом деле, все друг друга знают. Сплетни со скоростью света расходятся. Только дай волю и порвут на части, — кривился Юджи после того, как еле отвязался от болтливой бабули. — О ты так вырос, Юджи-кун, а был таким милым пухляшом, — в очередной раз повторил Идзаки слова бабки. Токаджи его веселье не поддерживал, продолжал хмуриться. Свернув в очередную улочку, он прошёл ещё два дома и остановился перед третьей калиткой. Идзаки сглотнул в предвкушении. Одноэтажный дом, растянулся на весь участок, на веранде под окнами кухни стояли скамейки и маленький плетёный столик, воробьи скакали по перилам веранды, радостно щебетали и переругивались. — Слушай, мой дед, очень тяжёлый человек в общении, — нервно начал Юджи, — я даже не уверен, что он вообще согласиться говорить с тобой. Нервозность Токаджи била по нервам не хуже электрических разрядов, Шун на физическом уровне хотел, чтобы он успокоился. Сделав шаг вперёд, он посмотрел ему прямо в глаза. — Юджи, послушай меня. Во-первых, я нашёл общий язык с тобой, а это уже даёт мне фору и подтверждает мои суперспособности. Во-вторых, я не собираюсь вести с ним многочасовые беседы. Я отдам письма и свалю отсюда, как можно дальше. Эта история с письмами не принесла мне ничего хорошего кроме одного единственного явления. А теперь, будь добр, прекрати истерику и постучи в эту чёртову дверь. Токаджи нервно сглотнул и тихо выругавшись, открыл калитку. Быстро прошёл к двери и не давая себе времени передумать, постучал в дверь. Идзаки прислушался к дому. Музыка внутри практически стихла, вот что его цепляло, необычная музыка для дома, где живут старики. Из-за дверей послышались шаркающие шаги. Шун инстинктивно напрягся. Воображение услужливо подкинуло образ старого дряхлого старика, в очках с роговой оправой, который медленно откроет дверь и выльет на непутёвого внука порцию отборных оскорблений, не посмотрев, что внук не один перед ним. Дверь распахнулась так быстро, что они оба отступили на шаг назад. Женщина, застывшая в дверях, уставилась на Токаджи. — Юджи?! — Привет ба. А дед дома? — Ушёл куда-то по своим стариковским делам. Шун удивлённо таращился на неё, она говорила с внуком так легко и непринуждённо будто он полчаса назад ушёл за хлебом в магазин, а не был изгнан из дома шесть лет назад. Юджи облегчённо расхохотался и сделав шаг вперёд, сгрёб её в объятия. Оторвал худенькое тело от пола, закрутился на месте. Бабушка в объятиях внука, болтала ногами, обутыми в причудливые тапочки. — Можешь заходить, пока нам ничто не угрожает, — усмехнулся Токаджи. — Сейчас дам вам тапочки, — пробормотала бабушка, стараясь поправить выбившиеся локоны из причёски. — Такие же козырные как твои? — Ещё чего. Такие нужно заслужить. Такими я полирую паркет. Бабуля притопнула ногой обутой в плюшевый тапок в виде единорога. Звук полностью заглушился мягкими жгутиками на подошве. С глубины дома послышался отвязный гитарный проигрыш. — Это что Led Zeppelin? — Токаджи вздёрнул голову к потолку, стараясь прислушаться. — Ты что копалась в моей комнате? — Тебя тут шесть лет не было, — пожав плечами, бабуля заскользила в тапочках-единорогах в сторону кухни, — конечно я копалась в твоей комнате. — Ба, тебе должно быть стыдно. Идзаки наблюдал за лёгкими движениями женщины в фартуке в ярких цветных звёздочках и никак не мог налюбоваться. Время оказалось к ней благосклонно, обильная седина в смолисто-черных волосах, морщинистые руки сохранили юную быстроту и хватку, а улыбка была задорной и в меру шкодной. Убавив громкость орущему солисту, она резко развернулась и погрозила внуку пальцем. — Это тебе должно быть стыдно. Гость уже на моей кухне, а я всё ещё не знаю, как его зовут. Токаджи успевший усесться за стол, виновато вскинул руки. — Ах прости, пожалуйста. Это мой… э… — на секунду он запнулся и перевёл взгляд на Идзаки, стоявшего рядом, — друг. Мы учимся вместе. Идзаки Шун. — Помню я твоих друзей. — Озорно рассмеялась бабуля, Юджи возмущённо задохнулся. — Момо. Очень приятно познакомиться. — Рад знакомству, Мом-сан, — пробормотал Идзаки, кланяясь ей. — Ну бросим формальности. Садись. Нужно же вас накормить с дороги! Бабушка Юджи закружилась бесшумным вихрем по комнате, из шкафчиков появлялись кружки и тарелки, в её руках всё порхало с места на место. Стол за пару минут был уставлен блюдами с выпечкой и всем что нашлось в холодильнике и прочих шкафах. Шун наблюдал за ней не скрывая восхищения, наблюдая за чёткими и выверенными движениями, он вспоминал свою бабушку. Казалось, что вокруг творится магия, подвластная только заботливым седовласым женщинам. — Никогда бы не подумал, что у вечно хмурого Токаджи такая жизнерадостная бабуля, — улыбнулся Шун, отпивая чай из фарфоровой кружки. — Это у него напускное, больше страх наводит на окружающих, — отмахнулась Момо-сан, — а на самом деле, как говорит его мама, это защитный механизм. — Эй, может быть хватит обсуждать меня в моём же присутствии? — засопел Юджи. — Может и хватит, — беззаботно пожала плечами бабуля, — расскажи о себе Идзаки. Шун захлопал глазами, не зная, что именно рассказать. Такие просьбы и вопросы о себе всегда ставили его в тупик. — Ну, рассказывать на самом деле особо и нечего. У меня довольно скучная жизнь. — Неужели в Судзуране бывает скучно? Как же ты туда вообще попал? — Плохая компания до добра не довела. — Ооо, о плохих компаниях мы многое знаем, — усмехнулась бабуля, кивая на своего внука, — а твои родители? Юджи только заворчал, активно пережёвывая печенье. — Ну родители, архитекторы. Они работают в Daiwa House Industry, постоянно в разъездах. Поэтому нельзя сказать, что я избалован их вниманием. — А старшие? — А старшие сделали всё чтобы у детей было хорошее образование. Дедушка был обувным мастером, никогда не покидавшим пределов родного города, а бабуля провела детство под Нагасаки, после войны их семья перебралась в Осаку. Она помогала в домах престарелых. Но их уже нет в живых. Шун поймал мимолётный печальный взгляд Момо-сан, списал это на свою последнюю фразу. Она тут же улыбнулась, стараясь развеять неловкое молчание, но Юджи первым разорвал тишину. — А теперь давай поговорим серьёзно. Ты ведь поняла кто он? Момо-сан перевела на него взгляд и мягко улыбнулась. Идзаки вздрогнул, она действительно знала кто он такой. Поняла сразу же как он назвал свою фамилию. Она знала обо всём. — Милейший молодой человек, который как минимум честнее и храбрее чем твои бывшие друзья. Токаджи отрывисто рассмеялся, откинувшись на спинку стула. — Да уж, это точно. Ты всю жизнь знала, что он любил другую и при этом жила с ним. — Тебе ли не знать, что первая любовь не бывает вечной. Не всем так везёт, — назидательно напомнила бабуля. Юджи скривился и уставился в собственную кружку. — Всё равно не понимаю. Ты согласилась на брак с ним зная, что он любит другую. Её фотография все эти годы была у него в кабинете на столе. — Так же, как и моя фотография. Вам сложно это понять. Времена изменились, это сейчас дозволено всё. Можно наплевать на мнение родителей и делать всё что заблагорассудится, а во времена нашей молодости родительское слово было законом. — Момо-сан говорила спокойно и уверенно. — Со временем любовь притупляется, а смирение и уважение друг к другу перерастает в более крепкую любовь. — Хватит. Бред это всё. Ты всю жизнь провела с человеком, который, возможно, никогда тебя не любил! — отчеканил Токаджи. — И с каких пор мой дед стал эталоном любви? Человек, который вместо того, чтобы объяснить мне малолетнему идиоту, что возможно моя любовь не соответствует общепринятым нормам, отходил меня ремнём. Что вы вообще знаете о любви?! — Токаджи, — вскинулся Идзаки. — А ты блонда не лезь! Юджи вскочил на ноги и вышел на задний двор. — Вот так с ним всегда, — вздохнула бабушка, — стоит ситуации уйти из-под контроля, тут же взрывается. Весь в своего деда. — А что это за история шестилетней давности? Момо-сан печально вздохнула, на глаза ей навернулись слёзы, но она лишь вздёрнула подбородок выше, снова улыбнулась. — Ох уж эти двенадцать лет у мальчишки. Сплошной пубертат и бури, всё кажется интересным. А если появляется кто-то с плохим влиянием, то дело вообще труба. В общем, муж поймал Юджи целующимся с соседским шестнадцатилетним мальчишкой. Тот сбежал, а Юджи получил за двоих. Идзаки тяжело вздохнул и опустил взгляд, Момо-сан продолжила: — Как вспомню ту историю так мороз по коже. После, муж сказал, что видеть не желает внука, который позорит его. Он человек военный, бескомпромиссный. А Юджи… он такой же, как и дед: упрямый, с места не сдвинешь. С того дня здесь не появлялся. — Не расстраивайтесь из-за того, что он наговорил, — вздохнул Шун, — я его сейчас понимаю очень хорошо. Бабушка с дедушкой были для меня примером семейной идиллии, а потом всплыла вся эта история. Меня тоже моментами перемыкало, ваш внук меня и приводил в адекватное состояние. Я поговорю с ним. Идзаки аккуратно коснулся её руки и встал с места. — Я не была знакома лично с Хинамори, но по тебе вижу, что она была хорошей женщиной раз воспитала такого внука. Шун мягко улыбнулся и вышел на улицу. Токаджи стоял лицом во двор и остервенело курил, дым буквально клубился вокруг него. — Поверить не могу! Вот она хвалённая любовь. — Она не заслужила таких слов, — отчеканил Шун. — А вот ты вообще теперь не умничай. Много ты знаешь! Токаджи резко развернулся и ткнул ему пальцем в грудь, сузившиеся от солнца и злости зрачки врезались холодным взглядом в его лицо. Идзаки с короткого замаха, влепил сжатый кулак ему в живот, ухватил тут же под локоть не давая сложиться пополам и рухнуть на пол. Юджи ухватился за перила и повис на них, медленно вдыхая воздух. — Нам с тобой пора признать, что все мы заложники данной истории. Только мы с тобой сторонние наблюдатели, а они нет. Здесь нет виноватых и безвинных. Все просто находились в безвыходных ситуациях. И уж твоя бабушка точно не заслужила всего того, что ты мордастый ей наговорил. Юджи всё ещё молчал, дышал он уже ровно, смотрел прямо перед собой, не моргая. — Давай-давай, иди, — махнул рукой Идзаки и вытащив из пачки сигарету, демонстративно закурил, — а я пока тут покурю и подумаю о том каким замечательным психологом стал, проводя с тобой время. Токаджи послушался и вернулся в дом. Идзаки прислушался к голосам внутри, Момо-сан мягко смеялась, Юджи быстро что-то тараторил. Вдруг послышался хлопок двери, и их голоса стихли. Шун напряжённо сглотнул и вернулся на кухню. В коридоре стоял высокий статный мужчина, возраст не сломил его выправки, не смог согнуть спину со старостью, взгляд холодных чёрных глаз сверлил внука, сидевшего за столом к нему спиной. — Я ведь говорил тебе, чтобы ты никогда не появлялся в моём доме, — от злости в чужом голосе по спине побежали мурашки. — Поверь мне, я здесь оказался не по своей воли, — рыкнул Юджи вставая из-за стола и вскидывая голову, принимая весь удар тяжёлого взгляда деда. — Шунсуй, у нас гости, между прочим, — голос Момо-сан оставался мягким и нежным, но теперь в нём слышались и нотки силы, — и нам нужно кое-что обсудить, сейчас же. Токаджи-старший развернулся и ушёл, Момо-сан направилась вслед за ним. Как только они скрылись и дверь одной из комнат закрылась, Юджи облегчённо выдохнул и сел на стул. — Ужас какой, как вижу его тут же вспоминаю, как он меня гонял по дому с ремнём на перевес. — Ну что, финиш, — ободряюще улыбнулся Шун, привалившись бедром к столу. Бабуля появилась на кухне через несколько минут, мягко улыбнулась: — Иди Идзаки-кун, вам нужно поговорить. Шун оторвался от стола, взвешивая на руке пачку писем и поклонился ей: — Спасибо вам, Момо-сан.***
Кабинет Токаджи-старшего выглядел образцом военной дисциплины. Ничего лишнего или находящегося не на своём месте. Книжный шкаф возле окна, небольшое тёмно-бордовое кресло для чтения, большой письменный стол посреди комнаты и диван возле стены. Шунсуй Токаджи сидел за столом и пристально оглядывал вошедшего Идзаки. Под этим тяжёлым взглядом было не по себе. Вспоминались все грехи за восемнадцать лет жизни. «Хорошо, что он ещё не знает о моём поцелуе с Юджи» — подумал про себя Шун. Стоять и молчать времени не было, подойдя к столу Идзаки положил перед ним свёрток с письмами. — Вы уже знаете кто я такой. — Понял, как увидел тебя в своём доме. Ты очень похож на Хинамори. Его взгляд скользнул в сторону, на рамки с фотографиями, затем указал на письма: — Что это? — Это письма, которые она писала вам после старшей школы, когда вы уехали в Токио. Ни на одно из них вы не ответили, — выпалил Идзаки, — ведь вы любили её, почему тогда не отвечали? Шунсуй оторвал изучающий взгляд от него и глянул на письма. Горько усмехнулся. — Ты ведь знаешь, где жила её семья до второй мировой войны? — Да. Вблизи Нагасаки. — Верно, её семья остро реагировала на наше общение, — медленно начал Токаджи, — и это объяснимо для тех, кто потерял всё из-за войны. Меня с пелёнок растили, как армейского пса. Мой отец и старшие братья воевали в самом эпицентре. Ханбин. Небезызвестный отряд. Наши семьи были против этой любви. Шунсуй тяжело вздохнул, старческие пальцы чуть дрогнув, дотронулись до свёртка. Газетная бумага поддалась воле рук и раскрылась. Он коснулся писем пальцами и мягко улыбнулся. — Значит после моего переезда она всё же писала. Скорее всего моя мать прятала от меня письма, отдавала их назад почтальону. Жаль, что судьба и окружающие люди оказались столь жестоки к нашей любви. Но сейчас, находясь на закате своей жизни я никого не виню и не держу зла. Всё свершилось так как было суждено. Идзаки молчал не в силах что-то сказать, теперь вопросов не было. Всё встало на свои места и получило ответ. Между ними была пропасть из предрассудков взрослых, из обстоятельств на которые они повлиять не могли. А любовь? Любовь была жива и жизнь её застыла в этих письмах. — Почему ты привёз эти письма? — спросил Токаджи-старший. Шун грустно улыбнулся и посмотрел на него абсолютно другим взглядом. Наконец пришло спокойствие: — Эти письма принадлежали ей и вам. Её больше нет, а значит вы их единственный владелец. Ни я, никто другой не имеет права ими распоряжаться. Они ваши. Мне всё равно что вы с ними сделаете. Хотите: прочтите, сожгите, выбросьте. Всё что угодно. Моя совесть чиста, я вернул их тому, кому они принадлежали по праву. Шунсуй Токаджи понимающе кивнул. — Но ничего бы этого не было, если бы не помощь вашего внука. Вы знаете, мы с ним и не друзья на самом деле, скорее даже враги, но именно он мне помог в этом деле. Он, конечно, та ещё проблемная заноза, но он хороший на самом деле. Он заслуживает намного большего, как минимум понимания. Токаджи-старший смотрел на него серьёзно, без тени раздражения или злости. Шун медленно поклонился ему и направился к двери. — Прощайте, Токаджи-сан. Юджи стоял в коридоре, в свете дверного проёма кухни, увидев Идзаки он вздрогнул и сделал шаг ему навстречу: — Ну, как? — Как видишь, писем больше нет. — Выходит, дело сделано? — в голосе Юджи смешались облегчение и сожаление. — Да, — подтвердил Шун, но тут же добавил, — эта часть истории наконец закончилась. Юджи непонимающе склонил голову к плечу. — А теперь, тебе нужно поговорить с ним. — Что? Нет, ещё чего! — зашипел Токаджи. — Юджи, сейчас же! Идзаки развернулся боком, пропуская его. Токаджи тихо выругался и вошёл в кабинет. Посмотрев на закрывшуюся дверь Идзаки, облегчённо вздохнул и вернулся на кухню, подхватил куртку со спинки стула. — Не дождёшься Юджи? — поинтересовалась бабушка. — Им нужно поговорить и разговор, скорее всего, будет долгий. Не хочу мешать, лучше поеду. Спасибо, Момо-сан. — Тебе спасибо. Ты умеешь с ним сладить, а это очень многое значит. Идзаки вышел из дома Токаджи и поклонившись на прощание бабуле в причудливом звёздном переднике и плюшевых тапочках-единорогах, направился в сторону главной улицы. На душе было спокойно.***
Юджи вошёл в кабинет деда и остановился возле дверей. Здесь ничего не изменилось за шесть лет. Та же обстановка, те же книги с золотым тиснением на полках. Мягкая мебель тёмно-бордового цвета, стол с рядом фотографий в аккуратных рамках. «Там и её фото до сих пор» — кольнул в подсознании голос, но никаких эмоций это не вызвало. Дед сидел за столом, чуть повернувшись к окну и читал. Юджи подошёл ближе, без спроса сел на стул перед его столом. Это было последнее её письмо, Юджи помнил его наизусть, на просвет были видны следы её слёз. Маленькие солёные капли чуть размывшие чернила. Лицо дедушки было умиротворённым, он мягко улыбался уголками губ. Дочитав, он аккуратно свернул письмо и заложил его в пожелтевший конверт. — Она любила тебя, — неожиданно для себя самого произнёс Юджи. Токаджи-старший оторвал взгляд от конверта и посмотрел на внука. Они не виделись шесть лет и от той злости на непутёвого отпрыска уже не осталось и следа. Он говорил внуку Хинамори чистую правду. Перед смертью многое становится неважным, обиды стираются. — Ты читал письма? — Каждое, — кивнул Юджи, — когда искали того, кому она писала. Надеялись найти имя в письмах. В каждом она обращалась к тебе, как дорогому и милому другу. Дедушка молчал, продолжал разглядывать его. Шесть лет сделали своё дело, изменили их обоих. — Ты любил бабушку? — поинтересовался Юджи. — Да, время сгладило ту потерю, пришлось научиться жить с этой утратой. Да и в твою бабушку тяжело было не влюбиться, — дед снова едва заметно улыбнулся. Юджи облегчённо вздохнул и рассмеялся, но оставался последний вопрос, который он хотел задать: — Почему ты не боролся за неё? Шунсуй посмотрел на него серьёзно: — Порой обстоятельства бывают сильнее чем любовь двух подростков. И ты сам это знаешь. — Да при чём тут я?! Не ровняй мои двенадцатилетние глупости с чувствами которые испытывали вы друг к другу. Не понимаю, и не пойму никогда. Если ты любишь, то должен бороться до самого конца. Юджи, вскочив на ноги, замаячил по кабинету, но услышав смех Токаджи-старшего остановился как вкопанный. Он смеялся над ним, как над маленьким глупым ребёнком. Юджи снова злился и понимал, что не сможет удержать нахлынувшую волну гнева. — Смеёшься? Ты списал всю ответственность на свою мать, на Хинамори, на всех вокруг. Ты всего лишь оказался трусом, который не смог отстоять свою любовь. Трус, которому не хватило сил сражаться за любовь до самого конца! Шунсуй по-прежнему улыбался, слабо и печально. Он смотрел на внука с нескрываемым интересом и пониманием. Пониманием этой злости, он знал и признавал то, что сам Юджи старался не признавать. — А тебе хватит сил сражаться за свою любовь? Вопрос деда прозвучал, как гром среди ясного неба. Юджи рвано выдохнул и сделал шаг назад. Простая ясная истина, от которой он отмахивался все последние недели. О которой он старался не думать и точно так же поступал сам Идзаки. Юджи уставился на письма, лежащие на столе, воспоминания взметнулись в голове разноцветным ворохом. — Знаешь, когда я был маленьким, бабушка рассказывала мне легенду о красной нити… — …связывающей предназначенных друг другу людей. — Да. Прошло столько лет, а она все еще хранила письма. Этот мужчина связан с ней, а она с ним. Она писала ему, но по какой-то причине он не получил ни одного письма. Я чувствую, что должен отдать их ему. — А что, если это была не ее судьба, а твоя? Шунсуй загадочно улыбался. Он понял всё по одной лишь фразе внука Хинамори. По реакции своего собственного внука. Все кусочки картины встали на положенные места. Красная нить натянулась до предела. Юджи медленно выдохнул и посмотрел прямо на деда: — Хватит. Мне хватит. Токаджи-старший медленно кивнул и вернулся к письмам. Юджи вышел из кабинета и направился на кухню. Бабушка обеспокоенно бродила от стола к окну, но увидев его тут же остановилась. — Ну как? Поговорили? Ну же не молчи. — Да, поговорили, всё хорошо. Знаешь, всё даже замечательно, как никогда. А где Идзаки? — Он ушёл, сказал, что не хочет мешать. — Блонда! — гаркнул Токаджи. — Ладно ба, я приеду потом, а сейчас мне нужно бежать. Прости. Люблю, целую и прочее. Токаджи подхватил куртку, сгрёб бабушку в объятия и кинулся к выходу.***
Идзаки засунул наушники в уши и откинулся на спинку сиденья в автобусе. Водитель с кем-то переговаривался, пассажиры рассаживались по местам, предъявляли билеты, шумели и толкались. Мужчина, севший на соседнее место, не удосужился даже посмотреть на Шуна, но того это не огорчило. Чем меньше внимания, тем лучше. Этот день вымотал его до предела. Наконец груз писем свалился с его плеч, пусть он и сам на себя его положил в своё время. «Нужно жить своей жизнью» — напомнил внутренний голос. Да, теперь действительно предстояло разобраться с собой. Идзаки вызвал в воспоминаниях лицо Токаджи и сам себе усмехнулся. Проблема была необъятного масштаба. Автобус завёлся, водитель включил скорость и плавно нажал на газ. Махина двинулась с места, но не проехала и пары метров, как резко затормозила. Заругавшись, водитель открыл двери, запуская опоздавшего. Ввалившийся в салон Токаджи, ошалело оглядел пассажиров, продемонстрировал билет водителю и двинулся к Идзаки. Склонился к его соседу и срываясь с дыхания забормотал. — Я очень сильно… извиняюсь… но не могли бы вы пересесть… на двадцатое место. А то мой непутёвый одноклассник забыл взять мне нужный билет рядом с собой. Мужчина глянул на Шуна, потом на Юджи и решил воспротивиться: — Возмутительно. Садитесь туда, где указанно в билете. — Дядя, не беси меня, пожалуйста, — прошипел Токаджи, — а не то я поеду у тебя на коленках. Вали отсюда, дядя! Почему-то теперь мужчина решил его послушать. Свалившись на освободившееся место, Юджи устало выдохнул. — Ты чертов спринтер что ли, как ты успел попасть на этот грёбанный автобус? — Так я это, — Идзаки всё ещё не верил своим глазам, — я попутку поймал, меня подбросили до станции. Токаджи резко развернулся к нему, чуть не столкнувшись с ним носом и отрывисто рассмеялся. — Вот ведь говнюк, а я бежал. Ради тебя. Как полоумный, теперь хоть выжимай меня. Из приёмника донёсся голос ведущего, тот весело объявлял о победе Осакских Дьяволов над Токийскими Орлами в матче по баскетболу. — Чёрт, похоже я выиграл спор с Такедой. — Что же ты выиграл? — поинтересовался Идзаки. — Не важно, — улыбнулся Юджи. — И что теперь? — вопросительно развёл руки Шун. — Что будет дальше? Юджи рассмеялся и ухватил его мизинцем за мизинец, озорно подмигнул: — Посмотрим, что-то точно будет.
