Глава 9.Чем заняты твои мысли?
24 июля 2021 г., 21:13
Глава 9.Чем заняты твои мысли?
Первый раз Шун поймал себя, через несколько дней после вечера на чердаке. Мысль казалась жуткой, но одновременно с этим, что-то заунывно потянуло в районе желудка. Токаджи сидел в его комнате, у окна. Занавеску, которая при каждом порыве ветра полоскалась у него перед лицом, он нетерпеливо обвязал ремнём, который сдёрнул со спинки стула. Когда он это делал, Идзаки конечно возмутился, но результата это не принесло. Так вот Токаджи обосновался возле окна, устроив коробку с письмами на подоконнике, теперь письма лежали в строгой хронологии, и каждый раз, когда Шун пытался в неё влезть, он получал по рукам, а дополнительно ещё и пинок. Читая письма, Юджи всегда улыбался, делал он это абсолютно необдуманно и машинально. Увидев это впервые Идзаки хотел что-то съязвить, но в последнюю секунду прикусил язык. Токаджи читал письмо и безостановочно водил подушечкой большого пальца по бумаге, щурился на ярком солнце. «Эй! Ты что любуешься? Мордастым!»— заверещал внутренний голос и Шун вздрогнул всем телом. Дочитав письмо, Юджи тихо хмыкнул и выпрямился, прижал голову к одному, потом ко второму плечу. Раздался лёгкий хруст позвонков. Засунув письмо в конверт, он вытянул очередное и принялся читать. А Идзаки всё смотрел и смотрел. С ужасом понимая, что тянущее чувство никуда не девается. Так продолжалось неделю и Шун уже благодарил всех божеств за то, что Токаджи приходил не каждый вечер. Но теперь в Судзуране они сталкивались каждый день, объединенные армии гужбанили без остановок. Понемногу все сходились, да что уж там, все сдружились со скоростью самоубийцы летящего с моста. Миками не отлипали от Идзаки, Такия советовался чаще с Токаджи, чем со своими старыми генералами, Серидзава пару раз навешал Токаджи, за то, что тот чуть не сцепился с Идзаки. Макисе с Чутой по вечерам шатались где-то с близнецами, а Тацукава всеми силами старался помогать Идзаки с пактом. Сегодня вороньё горланило в караоке-баре. Макисе светился от счастья, как начищенная кастрюля, сегодня праздновался двойной день рождения. Его и Кёко. Они не отлипали друг от друга ни на секунду. Такия явился с непристойным опозданием, но зато в обнимку с Айзавой, которая добродушно улыбалась, прильнув к его плечу. Миками притащили огромный свёрток, перевязанный алой лентой и идиотским кривым пышным бантом. Свёрток подозрительно напоминал формой член, поэтому разматывать его никто не рисковал. К их великой чести, для Кёко у них был отдельный подарок. Идзаки снисходительно наблюдал за сей картиной любовной идиллии и молчаливо потягивал колу у барной стойки. — Блонда, как так! Вокруг столько влюблённых, а ты ещё ни в кого не плюнул ядом? Идзаки открыл было рот, но промолчал. В последнее время язвить у него не получалось, все колкости из головы выпадали вместе с открытием рта. Он предпочитал списывать это на хроническую усталость и постоянный галдёж вокруг. Остальные предпочитали не обращать на это внимание. — Сейчас в тебя харкну. Чего тебе, убогий? Токаджи заржал и махнул бармену, наугад ткнув пальцем в барное меню, он крутанулся на высоком стуле вокруг своей оси. — Вообще я пришёл по просьбе Генджи. Ну типа, в случае твоего короткого замыкания оказать тебе первую психологическую помощь. Шун медленно поставил стакан на отполированную поверхность стола и наклонился к нему почти вплотную. — Иди нахрен. Юджи опять рассмеялся.***
Токаджи свалился на кровать следом за Идзаки, потолок перед глазами пустился в медленный танец. — Вальс, — пробормотал Юджи. — Надо было меньше бухать, — пьяно улыбнулись в ответ. Юджи только громче расхохотался и крепко-крепко зажмурился, набрал полные легкие воздуха, как будто собирался прыгать в холодную воду. В комнате пахло книгами, кондиционером от свежепостиранных вещей и постельного белья, немного пылью, а еще пахло Шуном. Его одеколоном и едва уловимо тянуло въевшимся в него сигаретным дымом. Токаджи еще раз глубоко вдохнул и облизнулся. Перед глазами плыла картина, как Идзаки проводит здесь свои дни, как сидит за письменным столом, низко склонив голову к тетрадям во время письма, как читает книги, устроившись в углу комнаты на раскиданных там подушках. Как просыпается на кровати, где сейчас они валяются вдвоем. Как засыпает. Мысли потекли совсем в другом направлении, фантазия подкинула парочку ярких картинок и Юджи тяжело вздохнул. — Не спи, — голос Идзаки заставил вынырнуть из тягучих мыслей. — Я не сплю, —Токаджи облизнул пересохшие губы и улыбнулся в темноту. — И представлять, как я дрочу в своей собственной постели не вздумай, — словно прочитав его мысли, усмехнулся Шун. Токаджи ничего не ответил, только открыл глаза и уставился в сторону Шуна: — Почему ты хочешь отдать письма адресату? — Знаешь, когда я был маленьким, бабушка рассказывала мне легенду о красной нити… — …связывающей предназначенных друг другу людей, — перебил Токаджи. — Да. Прошло столько лет, а она все еще хранила письма. Этот мужчина связан с ней, а она с ним. Она писала ему, но по какой-то причине он не получил ни одного письма. Я чувствую, что должен отдать их ему. — А что, если это была не ее судьба, а твоя? Представь, придешь к этому мужику, а у него красавица внучка и ты поймешь, что она та самая. Твоя единственная. Токаджи обиженно нахмурился, когда за его словами последовал пьяный смех. — Красавица говоришь. Фиговая судьба у этой красавицы, если она связана с геем. Шун снова расхохотался в темноту. Юджи усмехнулся и снова закрыл глаза: — Ты не гей, ты просто в дым бухой. Со стороны послышался чужой вздох, Токаджи ощутил его тепло, горячую ладонь, скользнувшую по груди. Лицо согрело дыхание, губы у Шуна были обветренные и тёплые. Он едва касался его в поцелуе, скользнул кончиком языка по приоткрытым губам. Напоследок прижался сильнее и отстранился. Токаджи лежал с закрытыми глазами и вслушивался в собственное дыхание, в комнате наступила тишина. —Я… это… пойду лучше, — выдохнул Юджи, резко садясь на кровати. — Ты это, пойди лучше, — глухо отозвался Шун. Желудок совершил кульбит, а руки предательски тряхнуло. Юджи напряжённо вгляделся в темноту, резко развернувшись, склонился над Идзаки. Поцеловав его, Токаджи оттолкнулся от кровати и вышел из комнаты.***
Школа оживлённо гудела, впрочем, так было всегда, когда начинались выпускные бои. Только в этом году проблема была глобальнее, среди третьего курса драки не намечались. Нет, конечно, были отчаянные сорвиголовы, собиравшиеся почесать кулаки об морды друг друга, но генералитет был подозрительно тих и спокоен. Многие среди воронья не верили в долгое перемирие и теперь начинали беспокоиться. Идзаки закурил очередную сигарету и оглядел двор, заваленный мусором, с крыши открывался прекрасный вид на безобразные декорации. Дверь на крышу открылась с протяжным лязгом. — И почему никому нет дела, до этой чёртовой двери? Шун криво ухмыльнулся и затянулся до перехватившего дыхания и заслезившихся глаз. — Ты же у нас король. Вот и организуй смазку. Генджи фыркнула сторону и отобрал у него зажигалку, свою он терял с завидной регулярностью. — Что у тебя с Токаджи? Идзаки напряжённо вытянулся и расправил плечи: — Что «что у меня с Токаджи»? — Что у вас с бабулиными письмами? Идзаки вздохнул, тут же принял расслабленный вид: — Как по мне, он слишком долго с ними возится. Ворона, усевшись на краю крыши, хрипло каркнула и уставилась на них свои чёрными глазками. Довольно расправила крылья и взмыла в полуденное небо. Генджи пристально оглядел генерала, но сказать ничего не успел. Дверь с металлическим стоном опять распахнулась, теперь ещё и грохнув об стену ручкой. — Такия, я что, по-твоему, ебучий попугай? У тебя сегодня в два встреча с Наруми! А ты на крыше языком чешешь. — Встреча в два, — лениво отмахнулся Генджи. —Вот именно, а сейчас десять минут третьего. Тайга уже здесь и его развлекает Серидзава, — Токаджи сунул ему под нос, руку с часами. Такия страдальчески закатил глаза и затушил окурок о столб, с натянутой сеткой. — Ты бы с таким же энтузиазмом занимался письмами Идзаки, с каким следишь за моим распорядком дня. Юджи громко фыркнул ему вслед и выставил оттопыренный средний палец. — А между прочим, писем осталось совсем немного, завтра думаю закончу, — пробормотал Токаджи, не глядя на Шуна. — Да неужели ты снизошёл до моей проблемы, — отчеканил Шун. — Эй, совести у тебя нет. Я, между прочим, неделю отпахал, как лошадь, чтобы все выходные посвятить тебе и твоей проблеме, — рыкнул Юджи и толкнул его в плечо. Идзаки возмущённо встрепенулся, но отвечать не стал. Дверь на крышу снова с криком отворилась.***
Отложив книгу и перевернув подгорающий хлеб, Шун скривился, но спасать ситуацию уже не было смысла. Родители, в очередной раз уехав на свои нескончаемые конференции, оставили его в пустом доме. — Подумаешь, ничего страшного, — пробормотал он в полной тишине. Привычка говорит с самим собой появилась как раз на этой неделе, потому что он действительно находился в полном одиночестве. Генджи полностью окунулся в дела клана, а Токаджи, как сам утверждал, не появлялся из-за работы. Шуну хотелось верить в эту причину и больше всего он надеялся, что тот поцелуй не испортит только установившееся перемирие. — Пошёл к чёрту, — отчеканил Идзаки, как делал это обычно начиная думать о Токаджи. — А я думал ты меня ждёшь, —донеслось из-за спины. Идзаки резко развернулся, сжимая в руке нож. Юджи хитро щурился, но был готов отскочить на случай ножа, пущенного в ход. — Как ты вошёл? — прохрипел Шун, севшим голосом. — Как по маслу, — оскалился Юджи. — Я серьёзно, — рыкнул Идзаки, швыряя нож в раковину за спину. — Горит, — ухмыльнулся Токаджи, делая шаг вперёд. Схватив прихватку, Шун стащил сковородку с плиты и коротко выругался. Коротко, но очень ёмко. В ответ ему только рассмеялись, как оказалось, Юджи довольно часто это делал, хотя по его хмурому и злобному лицу тяжело было в это поверить. — Как ты не сдох с голоду до сих пор? — Я умею готовить, — отмахнулся Шун, — слишком часто остаюсь один. — Тогда что это за угольки? — Ты виноват! — Я отвлекаю тебя? — невинно захлопав глазами, поинтересовался Токаджи.—Или твои мысли заняты чем-то другим? Идзаки опять выругался и резко обернулся, Юджи успел сократить дистанцию до минимума и теперь стоял в полушаге от него, собравшись с мыслями, Шун злобно выдохнул ему в лицо: — Мои мысли заняты чёртовыми письмами, тайну которых необходимо разгадать. Токаджи снова захлопал глазами, только теперь непонимающе. Подняв руки в знак примирения, он отступил. — Тогда не будем терять времени. Развернувшись, Юджи выскользнул в прихожую и загрохотал по лестнице вверх, перепрыгивая через ступень. На втором этаже хлопнула дверь в спальню. Шун медленно выдохнул и сел за стол. Звенящая тишина в голове, давила на нервы, запах гари засвербел в носу. Чёртов Токаджи со своими шутками выводил его из равновесия. Идзаки медленно облизнулся и провёл рукой по шее. Встрепенулся, сжимая кулаки. Боль в ладонях подействовала отрезвляюще, оставив следы ногтей на коже. Встав с места, Шун подошёл к своему горелому шедевру и упёрся руками в столешницу. Спасать сгоревший хлеб не было смысла, похоже на ужин осталась только холодная курица. Подниматься наверх не было желания. Идзаки снова стало неуютно в обществе Токаджи, теперь, казалось, что тот пьяный поцелуй завершится катастрофой. За прошедшие три недели после драки с Хосеном, они как-то быстро притёрлись и нашли общий язык. Оказалось, что решать проблемы Судзурана вдвоём было намного проще чем по одиночке. А письма объединили их ещё сильнее. «Какой же я дурак»— в очередной раз мысленно отругал себя Шун, —«Зачем я поцеловал мордастого?!» За ту неделю, что Токаджи не приходил к нему и не занимался письмами, Шун успел передумать обо всех жутких последствиях и быть снова повешенным казалось не самым страшным. Но сразу после мыслей о канате всплывал ответный поцелуй. И сразу после этого всё становилось ещё запутаннее. «Это. Всё. Алкоголь»— по привычке повторил себе Шун, стараясь уверовать в это заключение. —«Алкоголь и не более. Не морочь себе голову! Нужно сделать морду утюгом и общаться, как и прежде.» Неделю повторяемая мантра снова заработала, ближайшие пару часов Идзаки мог быть спокоен. Встав со стула, он вытащил курицу из холодильника и принялся рвать её на составляющие. В раскрытое окно доносились отдалённые звуки города, по их тихой улочке машины проезжали редко, проходившая мимо Они-сан помахала рукой и продолжила путь домой. Шун отметил в голове, что давно не заходил к ней и что это нужно исправить. Расправившись с птицей, он выкрутил горячую воду на максимум и сунул замёрзшие пальцы под согревающую струю. Сжав пальцы, прохрустел суставами и блаженно вздохнул. Токаджи наверху не было слышно от слова совсем, будто он уснул с этими письмами. Не спустился он и через час. Уставившись взглядом в потолок, Шун обдумывал происходящее бурление в его жизни. Поворчав, Идзаки заложил чистый лист бумаги в книгу и резко вскочил со стула, вихрем выскочил в коридор и взметнулся по лестнице вверх. Уже спокойно войдя в комнату, он громко цокнул языком. — Ну сколько просить тебя, не залазить на подоконник? Токаджи не отрывал взгляда от письма в руке, даже не вздрогнул на звук открывшейся двери и его голос. Нахмуренные брови застыли в напряжении, только взгляд бегает по строчкам выведенным аккуратным почерком. — Чего это ты застыл? — задал вопрос Шун, уже догадываясь об ответе. Токаджи спрыгнув с подоконника, поднял на него серьёзный взгляд. Теперь в грядущем ответе Шун был уверен на тысячу процентов. Токаджи молчал, знал, что уже всё понятно. Идзаки не отрывал взгляда от письма, гипнотизировал его будто от этого желаемое имя могло появиться между строк. — Это последнее письмо, — жёстко отчеканил Юджи и сложил его по привычным сгибам, — имени парня нет. Идзаки судорожно втянул воздух в лёгкие, он стоял неподвижно, продолжая смотреть на письмо: — Нужно перечитать все письма, ты мог пропустить имя парня. Юджи устало вздохнул: — Я уже перечитывал все письма, ты думаешь я месяц сюда хожу ради писем? Думаешь они доставляют мне большое удовольствие? Я их давно прочёл, но тоже подумал, что мог пропустить имя в спешке. Всё перечитал дважды. Ничего. Больше всего Токаджи хотел, чтобы Идзаки оторвал закаменевший взгляд от бумаги в его руках. Как только это произошло, о желании пришлось пожалеть. Шун вцепился в него злобным взглядом, но за этой злости скрывалась и обида и боль. Обида на всю вселенную разом и боль от произнесённых слов. — Тогда остаётся только один выход узнать имя этого парня, — прорычал Идзаки, — дневник за эти же годы. Токаджи сам не отдал себе отчёта, как успел пересечь всю комнату и вцепиться в футболку Шуна. Дёрнув за плотную ткань, Юджи пару раз тряхнул его, как тряпичную куклу, только почувствовав железную хватку на своих же запястьях остановился. — Хватит! Прекращай блонда! Вместо того чтобы жить своей жизнью, ты пытаешься прожить её жизнь. Пойми в конце концов, это всё неправильно. Она умерла, отпусти её уже! Не цепляйся за эти письма, не цепляйся за чужое прошлое. Ошарашенно захлопав глазами, Идзаки оттолкнул его от себя и вышел из комнаты, оставив дверь на распашку. Токаджи остался в комнате, часто дыша, он понимал, что эти слова причинили ещё больше боли чем письма. Но это было необходимо, перед глазами всё ещё стояло лицо Идзаки. Распахнутые глаза, практически чёрные от расширившихся зрачков. Таким потерянным, Токаджи его не видел никогда. — Сука, — прошипел Юджи и вышел в коридор, спустившись по лестнице, сразу направился на задний двор. Идзаки сидела на ступеньках и остервенело курил, словно чужими лёгкими. Он сидел на ступеньках и пристально смотрел в землю под ногами. Остановившись рядом Токаджи, глянул на его высветленный затылок и медленно выдохнул. — Извини, но это нужно было сказать. — Да, — хрипло ответил Идзаки, снова затянулся до кашля. Юджи сел рядом и выдернул сигарету из плотно сжатых губ, сунул её в импровизированную пепельницу. Идзаки не возмущался. — Тебе трудно, но нужно сжать жопу в кулак и идти дальше, — задумавшись на несколько секунд Юджи отвесил ему подзатыльник, — и вообще, чего я тебя жизни учу? Шун облегчённо рассмеялся и толкнул его локтем под рёбра. — Должна же от тебя быть польза. Токаджи демонстративно обиделся, вытянул из пачки сигарету и закурил, весенний ветер трепал молодую зелёную траву, задувал под ворот рубашки и холодил кожу, сгонял тяжёлые мурашки по спине вниз. — Эти письма, не твоя ноша. Они её история, а её история закончилась вместе с её жизнью. Тебе нужно отпустить её. Идзаки молча глядел вперёд, в соседские окна, за которыми весело смеясь бегали дети, старшие гонялись за карапузами, соседскими близнецами, которые не так давно начали ходить. — Они с дедом казались мне воплощением настоящего уюта и любви, а по итогу оказалось, что она любила другого. Юджи злобно выругался и снова треснул его по голове: — Да сколько можно, одно и то же. Она была влюблена в парня из писем, когда ей было пятнадцать лет, а за твоего деда вышла замуж в двадцать два года. В конце концов, первая любовь в девяносто процентах случаев заканчивается катастрофой, разбивает тебя вдребезги и делает из тебя прожжённого мудака. И судя по твоему уровню мудачизма с тобой случилось именно это. Соседский кот настороженно наблюдал за сеансом психоанализа с каменных плит садовой дорожки. Лениво переворачивался с бока на бок, греясь на тёплых камнях. Громкий разговор его совсем не смущал. Шун оторвал взгляд от чужих окон и перевёл его на Токаджи. Казалось, что сейчас в голове навели порядок всего парой фраз. То, что раньше никак не могло уложиться в осознанный вывод, теперь красиво красовалось на мысленной полке. — А что насчёт твоей первой влюблённости? — неожиданно спросил Идзаки. Токаджи распахнул рот, готовый ответить колкостью, но не стал. Коротко выдохнул и криво ухмыльнулся: — Да уж приходилось. И закончилось всё дерьмово. — По тебе видно, — усмехнулся Идзаки. — Пошёл нахрен. — И всё-таки, — медленно начал Идзаки, — что, если в дневниках есть имя. Юджи страдальчески застонал: — Чтоб ты провалился со своим упорством и идиотскими навязчивыми идеями. Только один дневник, который относится ко времени писем. И читать его буду я, ты даже пальцем не притронешься. — С чего это ты будешь читать её дневник? — С того, что, если ты найдёшь в дневнике ещё что-то кроме грёбанных писем, ты вообще сойдёшь с ума. Никто из нас такого хипиша не вывезет! Все и так беспокоятся за тебя, даже Серидзава, при том, что вы точно не лучшие подружки. Идзаки примирительно вскинул руки и облегчённо улыбнулся. Похоже эта история затягивалась.
