Смотри мне в глаза

Наступил самый важный день в жизни Шастуна. Сегодня ему предстоит быть распределённым на один из факультетов в соответствии с выборами, который он сделал за своего паренька с Земли. За ту неделю (а по факту даже не неделю, а две!), которую Арсения Сергеевича не было в Академии, Антон пристально следил за мальчишкой и его жизнью. Не будем скрывать, он следил не только за парнем, но и за его… партнером. И всё чаще видел в нем черты Арса. Но глобально ничего менять ему абсолютно не хотелось. Тот мальчик был нужным. Нужным и счастливым. Сам Антон не был безудержным романтиком, он не верил в истории, где ужасная принцесса становится идеальной, выходит замуж за принца и уезжает в закат. И да, жизнь этого Землянина не стала идеальной. Идеального на свете нет ничего. Но она была практически адом. А благодаря этому психологу, так вовремя попавшемуся под руку, он стал счастлив. Это даже лучше, чем принц на белом коне и закат. С принцем они могут расстаться через неделю. А эти мужчины действительно подходят друг другу. «Фантастика. Чего ж я такое навыбирал?..» — удивлялся Шаст, просматривая результаты своей «работы» накануне распределения. До самого обряда оставалось несколько минут. Напряжение росло. — Да ладно, он же счастлив в итоге остался! Значит, тебя определят в Белые. Ты же не виноват, что он оказался… ну, бракованным, — Ира была слегка категорична относительно однополых отношений. Антон кивал и продолжал жутко нервничать. Конечно, после многих часов разговоров с Основателем о цветах, он уже не так боялся попасть к Чёрным. Но мандраж никто не отменял. Шаст не был интровертом, но такое количество народа его пугало. Почему на его посвящение собралась посмотреть вся Академия? Он же один из сотен, в чем торжественность? Но все эти мысли вылетели из его головы, как только он поднялся на сцену и положил правую руку на распределительный камень. Неожиданно парень ощутил тепло, идущее от руки, но почему-то от левой. Повернув голову, он увидел, что его преподаватель, его помощник, его друг Арсений Сергеевич стоит рядом с ним и держит его. «Да неужели, приехал. Вот вовремя, ничего не скажешь» — Антон собирался мысленно возмущаться, но понял, что слишком благодарен Арсу за поддержку и злиться не может точно. Тот ничего не сказал, но его поддержку Антон ощущал даже через простое касание. Казалось, что прошла вечность, пока они стояли вдвоём перед целым залом… Вдруг правую руку кольнуло, юноша её отдернул, ойкнул и услышал, как зал вздохнул в едином порыве. Вот теперь стало действительно страшно. Медленно опустив глаза вниз, он увидел… Костюм. Чёрный с белым. — Замена штанов, — Пытался отшутиться стоявший дальше на сцене Павел Алексеевич, но никто не засмеялся. — Его не приняла ни одна из сторон, — услышал Антон голос из толпы. Почему-то он точно знал, что это голос Иры. В голове разорвалась бомба, парень рванул к выходу из здания. Слёзы брызнули из глаз — он опозорился! Он не нужен никому, он бесполезен! Ему было некуда идти, все вокруг знали, какое он ничтожество. И он просто шёл вперёд, чтобы уйти как можно дальше, пусть его никто больше никогда не найдёт! Его остановила рука, которая мягко, но весьма настойчиво схватила его за плечо. — Что, посмеяться хочешь?! — прорвало ученика. — Валяй, я же один такой неправильный! Хуже всех, отвергнутый! Давай, добавь! — Даже не подумаю, — ответил ему голос. — И ты не говори таких глупостей. Во-первых, ты такой не один. А во-вторых, ничего ты не плохой. Тоша, пожалуйста, пойдём присядем. Один раз я уже оставил тебя в таком состоянии, не буду повторять своих ошибок. Пожалуйста, пойдём. Выбора у Шастуна особо не было: мужчина был заметно сильнее, да и не осталось сил сопротивляться… Они медленно двинулись по аллее. — Почему меня отвергли, Арсений? Неужели я действительно так плох? — А ты готов услышать правду? — Да. Я слишком много слышал допущений, предположений. Хочу правду. — Тогда ты должен понимать, что никому больше это знать не надо. Те, кто нуждается в этой информации, могут попробовать ее добыть самостоятельно. Как только она будет нужна, я скажу её каждому, кто попросит. Но если всем рассказать это сейчас, то их мир перевернётся. Нельзя поступать так резко, никто не может предсказать, чем такой поступок обернётся для Академии. А дело в том, что тебя приняли обе стороны. Помнишь, я рассказывал, что Чёрные — те, кто жертвуют миром ради близких, а Белые — те, кто жертвуют собой ради мира? — Антон коротко кивнул. — Так вот, — продолжил Основатель, — когда кто-то получает чёрное или белое одеяние, он становится заложником ситуации. Теперь он должен помогать своему человеку поступать так, как ему надлежит. У них нет права выбора, они должны сделать так, как велит им их статус. А ты — другой. Обе стороны присутствуют в тебе в равной степени, нет приоритета. Ты можешь делать то, что выберешь сам. Понимаешь? — И Вы тоже? — Да, — улыбнулся Арс. — И я тоже. Я был первый, кто проходил распределение и уже подумал было, что неправильно создал распределяющий камень, что он не умеет искать сильную сторону человека. Но за все время существования Академии не было ещё ни одного человека, которого выбрали обе стороны. До тебя, конечно. — И что мне теперь делать? Они все будут считать, что я ничтожен. Никто не будет со мной дружить… — Почему ты так думаешь? Антон, тебе уже надо было понять, что с людьми дружат не потому, что они принадлежат к какой-то фракции. Ты — особенный, и все, кто с тобой когда-либо общались, понимают, что ты чудесный. Я уверен, что никто из твоих друзей тебя не покинет. — Правда? Я вам верю, — и вдруг Антон понял. Понял то, что было у него прямо под носом, но он не мог догадаться до этого столько времени. — Арсений Сергеевич, можно я скажу глупость? — Как будто обычно ты их не говоришь, — усмехнулся Арс, но тут же посерьезнел. — Говори, конечно. — Это и правда особенная глупость. Мне следовало понять это уже давно, но сейчас у меня будто глаза открылись. Вы сломали все стереотипы, которые я знал. Вы показали мне, что в мире всё гораздо сложнее, чем «хорошо—плохо». Я благодаря Вам стал буквально другим человеком. И всё это время Вы были моим другом. Я не чувствовал себя так хорошо и спокойно рядом ни с кем другим. Я знаю, что сейчас описываю ощущения соулмейтов из стандартной брошюрки, но это и правда так! И я знаю, что моя судьба — Ира, а сейчас я совершаю глупость. Глупость, но не ошибку. Я люблю Вас, Арсений Сергеевич. То есть тебя, Арс. Люблю. И мне жаль, что я понял это только сейчас. — О Боже, Тоша… — Простите, пожалуйста. Я просто должен был это сказать. — «Простите, пожалуйста»? Ты что, обалдел? — вот тут Антон испугался не на шутку. И, кажется, гораздо сильнее, чем в зале распределения. От того, Белый он или Чёрный, зависит не так много. А сейчас от него отказывается Арсений! Арсений, без которого Шаст не сможет, точно не сможет. Он сам это прекрасно знает. — Если бы я был Белым, — тихо продолжил Арс, — я бы сейчас начал объяснять тебе, что между нами огромная разница, и я тебе не нужен. Но знаешь… Мы вольны делать выбор. Мы не относимся к двум цветам. Я люблю тебя, Тоша. Очень–очень сильно. — Тогда почему наши глаза не совпадают? — спросил Антон и тут же пожалел. Какой он идиот, только что ему признался в любви самый дорогой ему человек, а он дурацкие вопросы задаёт. — Я долго про это думал, но сейчас смотрю в твои глаза и понимаю разгадку. Помнишь, ты говорил, что я сделал тебя другим человеком? Другой человек — другой цвет глаз. Но это всё ещё ты, — Основатель подвёл своего юного друга к стеклянной стене одной из пристроек. — Посмотри. И Антон увидел себя. Обычного себя, с слегка опухшими веками и, о боги, синими глазами. Приглядевшись, он понял, что глаза остались зелёными, просто около зрачка приобрели синий оттенок. Они переходили из зелёного в синий постепенно, как море. И синий таился внутри глаза, как будто Шаст скрывал самое дорогое от внешнего мира. Рядом стоял Арсений. Его глаза остались небесно–голубыми. Но внутри появился заветный зелёный оттенок. — Я люблю тебя, Арс, — Антон потупился. Ему было почему-то всё ещё стыдно это говорить. — Тоша, смотри мне в глаза. Я тоже люблю тебя. И ты не можешь представить, как сильно. И Арсений поцеловал его. Я не буду описывать то, как это было. В этом нет никакого смысла, а главное — это абсолютно не важно. Просто знайте, что оба парня на «А» были бескрайне счастливы в тот момент. — Знаешь, в своей жизни мне не было так откровенно хорошо ещё никогда. А ты для меня единственное, в чем есть смысл. В глаза смотри, Шастун! Ну что ж ты за человек такой. Смотри мне в глаза!