Морозная Жрица

      «Беги. Беги и не оглядывайся, дитя северных льдов. Твое тело священно, твоя душа неприкосновенна. Они хотят осквернить тебя. Хотят убить», — раздавались эхом голоса в голове.       Хотелось закричать: «Боги! За что вы так жестоки ко мне? Я выполняла свои обязанности так, как вы просили!»       Но дело было не в богах. Да и закричать не было сил. Мороз, который ранее служил ей домом, нынче стал со всей своей жестокостью разрывать легкие. Собаки остервенело следовали за ней, желая растерзать, а их хозяева никак не хотели бросать ее преследование.       — Ату ее! — Крикнул один из охотников своим псам. Кончики пальцев начали покалывать и, когда собаки уже почти догнали ее, она быстро развернулась и создала ледяные шипы, протыкая животных ими. Собаки жалобно заскулили, отчего сердце жрицы богини холода сжалось. Но там были еще, и они хотели ее крови. Ноги сами понесли ее прочь. Все глубже и глубже в лес, откуда она теперь вряд ли сможет выбраться. Даже если сбежит.       Почему жизнь так жестока? Жрицы, посланницы богов никогда не обижали живых существ. Никогда не насылали морок, не вредили людям. Даже лечили. А теперь на них открыта охота. Блондинка шмыгнула носом, опираясь на ствол многовековой сосны. Вечереет. Ведающие плакали кровью, все это знали. И сейчас, в этот ясный зимний день, густые капли крови активно пачкали белоснежный снег. Она знала — ее убьют. И сейчас она сдалась. Рыдания сотрясли лес, отчего стая воронов испуганно улетела прочь. Погода портилась. Она отстранилась.       — Нет! — вскрикнула блондинка, хлопая своими светлыми ресницами, в попытке успокоения, но выходило ужасно. Голоса ее мертвых сестер бились в истерике у нее в голове, мешая думать, мешая жить. Чувство вины душило ее хуже мороза. Оно убивало медленно и безжалостно.       Измученные ноги оставляли после себя кровавые следы, она падала. Снова и снова, но все равно поднималась. Она чувствовала их, чувствовала тяжелые копыта коней и слышала приближающийся лай, но знала: они не подойдут сейчас. Они ждали. Они все смеялись над ее смертью. Четкая линия леса закончилась, представляя ее взгляну бесконечно снежную пустыню. Отчего-то ее разразил хохот. Пройдя двадцать метров вглубь, она упала на колени, судорожно хватая еле слушающимися пальцами снег.       — Отец, что с ней? — спросил молодой охотник, привязывая коня к сосне и приказывая выжившим псам стоять на месте.       Старший охотник вздохнул и откинул лук на снег, медленно двигаясь к девушке.       — С ума она сходит, не видишь что-ли? — грубо спросил мужчина. Обойдя ее, он встал прямо перед ней и носком потертых сапог оттолкнул ее отмерзшие пальцы от груды снега. — Глупая, пальцы отморозила. Ноги отморозила. Теперь ты точно умрешь.       Грубые пальцы сжали ее руку, заставляя подняться. Она не могла стоять, ноги тряслись и болели, из-за чего к горлу подступил ком.       — Зачем вы делаете это? — Она всхлипнула, все ее лицо было испачкано кровью из-за чего становилось довольно тяжело на нее смотреть. Охотник отвернулся, закинул ее на свое плечо и начал пробираться обратно к коню. Ничего хорошего не случится, если сейчас долго находиться на этой поляне. — Мы не делали ничего плохого людям. Мы любили вас, мы уважали вас…       Он кинул ее на снег рядом с конем и, быстро связав ей руки, ноги и рот, закинул ее на коня, словно дичь.       — Много болтаешь, ведьма. Мы еще добры к тебе. — Охотник пустил коня галопом, приказывая младшему внимательно следить за псами и ехать чуть поодаль. — Нам не нравится этим заниматься.       Они ехали несколько часов, петляя между соснами, в надежде выехать к селению, но они заблудились. Из этого леса еще никто не выбирался живым в ночь.       — Знала куда бежать. Псов убила, — проворчал мужчина, спешиваясь на опушке, закрытой ветвями сосен от солнечного света. — Здесь заночуем, лошади устали.       Он скинул уснувшую жрицу на снег, убирая с ее ног и рта веревки. Вместо того, чтобы что-то сказать она отползла к дереву, ее стошнило. Кровавые ошметки вместе с содержимым ее желудка явно были не на радость несчастной сосне. Сын охотника вытер ее рот платком и посадил рядом с костром, который зажег его старик.       — Прости нас, — тихо сказал он, на что она хмыкнула, всматриваясь в огонь. — Прости.       — На что мне твое «прости», если дни мои сочтены? Вы хотите моей души, моего тела. Я умру, не выдержав эти испытания. А если выживу — сброшусь со скалы. Ваш глупый мессия — убийца, а не святой, — она говорила тихо, было видно, что она слабеет. — Вы убийцы.       — Нам нужны были деньги. Для семьи. За поимку жриц хорошо платят. Ничего личного, нам отвечать за это перед богами. А до этого момента — я хочу спасти свою семью от голодной смерти в эту длинную зиму, — тихо сказал охотник, пусто вглядываясь в огонь. — Не думай, что нам было в радость. Тошно жить с этим дальше.       Жрица поджала губы, давя слезы и обиду. Боги учили быть милосердными и принимать испытания, которыми они наделили их, но она не могла. Она предала все учения, стала эгоистичной. Именно в тот момент, когда наемники пришли в их храм и стали насиловать ее сестер. Именно в тот момент она не помогла им, она сбежала. Испугалась. Что взять с нее? Она только овладела своими силами, только попала в храм, а сейчас она ставит свою жизнь выше жизни детей. Целой семьи.       — Им нужно мое тело… — тихо прохрипела она. Она приложила отмороженные пальцы к груди и они начали источать невиданный доселе голубой свет. Охотники напугано отскочили, направив в ее сторону ножи. Но она не нападала, не пыталась умертвить себя. Она вытащила из себя хрустальный светящийся камень, который тут же потух. — Я умираю, но отдаю вам это. Оно ценное, но не для купцов. Как жрица морозной богини, я прошу вас принять мое сердце и передать его в уцелевший храм. Я не буду больше убегать, если вы обещаете, что выполните. За меня вам дадут награду, так я спасу хоть кого-то, я готова принять испытания. Принять свое наказание за то, что оставила сестер.       Ей было тяжело говорить, словно без этого шара она погибала быстрее. Ее ясные, как летнее небо глаза потухли, были безжизненными, а на окровавленном лице застыла улыбка. Сын охотника аккуратно забрал хрустальный шар и, плотно обернув его тряпками, спрятал в потайном кармане сумки.       — Жрицы всегда были удивительно милосердны. Я готов гореть в костре столетиями за смерть божественной плоти и крови, но твое сердце я верну в храм. Даю тебе обещание, которое не нарушу даже ценой своей жизни.       Она кивнула и почувствовала, как веревки на ее руках ослабели. Жрица встретилась взглядом с молодым охотником и сразу же отвернулась, пододвигаясь ближе к костру. Охотник был мрачен. Он шел против своих убеждений, против своих богов. Против здравого смысла. Но девчонка в любом случае погибла бы, не от его рук, так от рук наемников. И он своими руками обрекал ее на более жестокую смерть.       Переждав ночь, они все же выбрались из леса и доехали до Саммерхейма, откуда им пришел заказ на сбежавшую жрицу. Народ севера был подавлен происходящим, но южная армия поощряла действия нового мессии и охотно отлавливала ведающих, простых целителей и жриц, служащих богам. Они въехали в кишащий заботами город, где оборванцы бродили по одним и тем же улицам, что и благородные дамы. Этот город был связующим звеном между двумя разными половинами одной страны, из-за чего здесь всегда было людно.       Она, как и обещала, ехала спокойно и не сбегала, просто молчала и внимательно всматривалась в лица людей, в деревья. В тяжелое зимнее небо, словно стараясь все это запомнить, стараясь отпечатать в своей душе. Но взгляд ее был пустой, мертвый. Жрица без сердца, жрица без сил.       Солдаты злобно стянули ее с коня и, впихнув мешок с деньгами старшему охотнику, потащили ее за волосы в клетку. Молодой парень попытался им помешать, но его отец обреченно вздохнул и остановил его. Это бесполезно, солдаты убьют их. Они держали ее в клетке на центральной улице, словно золотую птичку, рядом с ее выжившими сестрами. В них не осталось милосердия, в них не осталось сил, любви и уважения. Ночью солдаты брали их силой, а днем они сидели в клетке, ловя на себе редкие взгляды разочарованных в жизни стариков. Некоторые несли им хлеб, который солдаты успешно кидали в лужи подтаявшего грязного снега, заставляя жриц есть похлёбку для свиней.       Их глаза, ранее наполненные жизнью, окончательно потухли в момент, когда их привезли в Столицу и бросили в темницу. Если раньше они могли видеть небо, то сейчас они были заперты под землей. Больше солдаты не брали их силой, теперь их наказанием были люди, пытавшиеся разгадать секрет их сил. Только вот единственный человек, знающий его, далеко на севере и надежно спрятал сердце морозной жрицы, что не прожила и ночи, после его отъезда.