Семья

— Она та, кто вырастил меня, поэтому я решил легально изменить имя на Кинг Клоутфорн! Сюрприз! В руки Иды передаются документы: обычные, на первый взгляд, бумажки — но ведьма ухватывается за них обеими руками. Лицо озаряется секундным удивлением, после чего Клоутфорн не может сдержать слез. — Это то, что ты хотел мне сказать все это время? — слова смешиваются с резкими всхлипами. — И, ещё кое-что, — стоящая по левое плечо Луз достает карандаш, — Если ты подпишешься здесь, то это вступит в силу! Ведьма мгновенно выполняет сказанное: вперемешку с протяжными воплями оставляет свою подпись, в силу скопившихся эмоций выводя неаккуратные закорючки. Люди в округе оборачиваются, озадаченным взглядом покрывая троицу. Никто и подумать не мог, что когда-то самая могущественная ведьма может плакать навзрыд. Никто и не знал, как это важно для нее. — Всё, всё, — Ида утирает рукой влажные глаза, но не может остановить слезы. Она пытается успокоиться, чтобы вернуться в свое привычное шутейливо-спокойное состояние. Сделать это не получается, поэтому ведьма отворачивается, предварительно передав Кингу документы. — Всё, точно всё, — ее слова — вновь абсолютная неправда. Ида чувствует, насколько сентиментальной она стала. Болезненная впечатлительность неожиданно ударяет по легким, кажется, что частые всхлипы могут смениться на хрипы. Луз, Кинг, Рейн — все они сделали ведьму такой. Клоутфорн и подумать не может, что сейчас она слаба. В ее груди расцветают новые, самые настоящие материнские чувства. Словами нельзя передать, как сильна была эта привязанность. А вот жестами — вполне. Ведьма охает, как только с двух сторон ее обвивают человеческие руки и маленькие лапки. Закат догорал. На улице становилось по-настоящему холодно, поэтому Ида куталась в объятия сильнее. В голове проносились воспоминания того дня, когда Луз впервые ее обняла. Тогда ведьма отнеслась к этому скептически, мечтала скинуть назойливую мушку с себя. Потом Луз обняла ее во второй раз: желание избавиться от человека магическим образом исчезло. Потом в третий: Ида еле-еле сдержала слезы — она смогла сделать это лишь благодаря совиному монстру. Клоутфорн укладывает руки на головы Луз и Кинга. Второй прыгнул прямиком ей на бедро, используя ее как ветку, поэтому дотянуться до него было легко. Пальцы мгновенно пачкаются в грязи: ребята хорошо приложились об землю после гонки — но Иде было все равно. На лице ведьмы появляется счастливая улыбка, которая помогает слезам высохнуть. Ребята не задают лишних вопросов: они научились читать друг друга давным давно. Их руки лишь сильнее сжимают Клоутфорн в объятиях. — Предлагаю отметить это событие, — бодрость в голосе возвращается, ведьма действительно считает это праздником. — Конечно! — в унисон за ней соглашаются ребята, а Кинг и вовсе не может сдержать быстрых киваний. Отказываться от объятий до ужаса не хотелось, но Ида знала, что у них их ещё будет много. Она больше не будет бояться и сама обнимет Луз, а после возьмёт Кинга на руки и почешет ему спинку. Жестом приманив к себе палисман, Ида берет его в руки и гладит по голове. Совенок напряжен: он то и дело раскрывает крылья и рассматривает себя — сказывалось недавнее падение. Но ласка помогает и ему. Звонко ухнув, палисман превращается в посох. — Ну, тогда, отпустите меня, — Ида жалеет, что они не могут лететь так. Ответом служит добрый смех Луз. Ребята слушаются, после чего запрыгивают позади ведьмы. Они быстро поднимаются в воздух, с высоты птичьего полета наблюдая за крошечными силуэтами людей. В памяти Иды вновь оживают воспоминания. Вместо привычного курса к Совиному Дому она берет иное направление: туда, где впервые дала совет Луз о собственной важности. Сейчас Иде надо осознать свою значимость, ведь мимолетное желание самопожертвования в момент исполнения реквиема до дрожи пугало ее. — А у нас осталось мороженое? — Кинг пробирается поближе к ведьме, — Я хочу съесть его, как подобает настоящему Клоутфорну: быстро и без сожаления! Ида не может сдержать смеха. Мороженое, несомненно было, но спрятанное от глаз прожорливого демона. Ведьма готова поделиться, ведь сейчас ей ничего не жалко для него. Ей ничего не жалко для своей семьи.