Холодное утро в твоих объятиях

      Пятничное утро было ничуть не лучше остальных, хотя все же кое в чем была разница — Джин не смог уснуть вообще.       Он весь вечер четверга мечтал лечь пораньше и, закончив все свои дела, со спокойной совестью прилег в кои-то веки в десять вечера. Но не через час, не через два он так и не сомкнул глаз, ворочаясь с боку на бок и пытаясь уснуть.       То подушка не так лежала, то одеяло короткое, то жарко ему, то холодно. Ни так ни сяк, проворочался до пяти утра, а там у него уже было привычное расписание каждого его утра, ничего особенного.       И в целом весь пятничный день прошел в некой туманной дымке, и то ли это было от жуткого недосыпа, что копился в Джине, то ли от стойкого ощущения нарастающего пиздеца. И если сказать честно, ему уже по большому счету было все равно — привык к такой жизни, к жизни, где все идет через задницу. И чаще, по его вине.       Он смутно помнил, как отдавал доклад декану и как слушал в пол уха его воспитательную речь о том, что работы нужно сдавать вовремя и что копить долги ненужное дело. Смутно проносятся и сцены из столовой, где он не видит Юнги и ест в гордом одиночестве, чуть ли не засыпая на столе около подноса.       Смутно, слишком смутно помнил, как его выворачивало в туалете непонятно от чего, и как он ударился о перегородку в кабинке со всей дури, зарабатывая себе большую шишку на лбу. Что было на парах он не помнил и даже не знал, записывал ли хоть что-то, что говорили преподаватели, потому что желудок безбожно сводило от боли и очередных позывов, а в голове было слишком пусто.       От того, придя домой в полтретьего дня, он сразу же завалился спать, не заботясь о том, переоделся ли он с улицы — сил не было никаких, а постельное белье он всегда успеет перестелить.       Он предусмотрительно включил звук на телефоне и поставил сразу несколько будильников, чтобы точно не проспать встречу с Хосоком и остальными. С его стороны это будет не очень красиво, он и так всех взбесил вчера, повторения не хотелось. Хотелось лишь розовый гроб с блестками, в стиле Шанель номер один, чтобы с пафосом и красотой, а не вот это вот все.       Но для начала, просто элементарно поспать пару часиков, чтобы не быть слишком красивым на их тусовке и попугать особо впечатлительных своими кругами под глазами и бледнотой кожи.       Невесело усмехнувшись, Сокджин заснул в верхней одежде, забывая о существовании мира на добрые три часа.

*** ***

Kick_my_Kykki: ты собираешься? Kick_my_Kykki: или снова дрыхнешь?

Tate_Tae: отвали уже от меня, собираюсь я.

Kick_my_Kykki: на мой выпускной ты писал точно также, а по итогу не пришел: (

Tate_Tae: ты до сих пор вспоминаешь это?

Kick_my_Kykki: бывает иногда…

Tate_Tae: прекращай уже, Чонгук, я же тогда не специально.

Kick_my_Kykki: да я понимаю, прости. Kick_my_Kykki: просто, в этот раз приди, пожалуйста.

Tate_Tae: хорошо, Чонгуки, я же не могу пропустить такое.

Kick_my_Kykki: ты про Джина?

Tate_Tae: ага.

Tate_Tae: надеюсь, он вообще придет и я смогу посмотреть на этот цирк.

Kick_my_Kykki: ок, тогда я пошел. Kick_my_Kykki: не забудь, Юнги сказал собраться ближе к семи.

Tate_Tae: окей.

Tate_Tae: вышел из сети.

Kick_my_Kykki: вышел из сети.       Тэхен недовольно вздохнул, откидывая телефон куда-то в ворох подушек и одеял, а сам улегся поверх, рассматривая трещины на потолке и считая их просто от нечего делать.       Джин скорее всего уже закончил учебу, ведь когда-то (месяц назад, ага) Тэхен заучил его расписание наизусть и сейчас, скорее всего, он отдыхал дома и набирался сил, не столько физических, сколько моральных.       Тэхен честно не знал, почему Хосок с Юнги уговаривают его пойти туда, где, по словам его брата, он опозорился. Естественно, Джин не горел желанием туда идти, но может, он под конец все-таки сможет расслабиться и немного отдохнуть?       Ким Тэхен честно очень сильно поражался тому, какой Джин работяга. Он знал, что в медицинском университете тяжело, но судя по состоянию его брата, еще тяжелее, чем все говорят. Сокджин же, что странно, никогда не был отличником и зубрилой, что ночи напролет убивал за книгами и портил при этом свое здоровье.       Родители наоборот всегда горько вздыхали, смотря на ужасный табель своего сына и причитали о том, что из Сокджина не вырастет ничего путного, если он продолжит ходить на вечеринки к друзьям, а не подумает о благоустройстве своей жизни. В копилку к недовольствам предков прибавлялись еще и нотации о том, что тот, к тогдашним двадцати годам, не нашел себе пару.       Тогда-то мама и начала беспокоиться о том, что Джин так и останется один, и черт, видимо, она накаркала, ибо его брату было уже двадцать пять, а личной жизнью так и не пахло, но тот лишь отмахивался, как маленький ребенок от мухи.       Сам Тэхен младше Джина на три года и ему двадцать два, и он старше, разве что лишь Чонгука в их компании, за что часто получает подколы от Чимина, что тоже старше его лишь на год.       Кстати о Чонгуке… Тэхен снова услышал звук приходящего уведомления. На Чонгуке у него стояли другие звуки, так что Тэхен сразу понимал, когда тот ему писал. Наверняка снова напоминает ему о том, чтобы не спал, а собирался и не забыл о нем.       — Забудешь, а как же, — недовольно пробубнил Тэхен, слыша, как уведомления сыпались одно за другим.       Чон стал таким с того самого выпускного, на который Тэ так и не смог прийти, потому что сказал всем, что забыл, но на деле, разгребал свои проблемы, которые требовали решения в самый ближайший срок.       Одной из них была его давняя любовь, что нашла своего соулмейта и вышла за него замуж, оставив Тэхена и его чувства где-то за бортом, плавать в бездонном океане. Он понимал, что раз судьба так решила, значит так правильней, но его чувства тоже имели место быть и так обидно было осознавать, что даже того, кого любить, выбирают уже не люди, а судьба.       И теперь Чонгук напоминал Тэхену преданного щенка, что всегда и везде следовал за ним. Это не бесило или раздражало, а скорее, привлекало самого Тэхена. Защищать его младшего и быть всегда с ним, пока тот не найдет свою пару, так же, как и Тэхен, у которого ее тоже пока не было.       Тэхен даже как-то шутил о том, что он прямо как Сокджин в свои лучшие годы, одинок и горд, пока не решил сплюнуть, а то мало ли, и в тридцать будет одиноким. И нет, он не издевался над своим братом, просто тот и сам шутил об этом, прикрывая то, что ему и самому неприятно, но что поделать. Выбирать свою любовь отныне не во власти людей, и может быть, Сокджин один из тех редких исключений, что не предназначены ни для кого и им никто не нужен.       Все ведь может быть, правда?

*** ***

      Пробуждение после трехчасового сна оказалось более тяжелым, чем рассчитывал Сокджин, у которого голова шла кругом, а перед глазами плавали цветные кружочки. Изо рта вырвался совсем уж невнятный хрип, а звеневший будильник будто молотом по лбу бил, от чего Джин в раздражении сбросил его и откинул куда-то в кровать, не особо беспокоясь, куда именно приземлился его гаджет.       Сокджин тихонько поднялся с кровати, аки старый дед, и в мятой верхней одежде, да с гнездом на голове направился в кухню, попутно рассчитывая время, чтобы успеть собраться и не просрать все, как он обычно это делал.       Уже ставя чайник на плиту и одновременно с этим, ища свои любимые таблеточки от головы, что стали постоянными жителями кухонных полок Сокджина, он с трудом стоял на ногах, уставая лишь от того, что сделал лишние движения.       Как он вообще планировал на глаза друзьям попадаться в таком виде? И как он собирается продержаться там всю ночь, ведь Чонгук и правда так давно хотел, чтобы его старшие и любимые хены сводили его в этот клуб, а Сокджин лишь на обомжевавшего студента тянет, не больше.       Подумав свои думы, стоя у плиты и попивая воду, запивая ею таблетку, Сокджин понял, что без душа ему сейчас не обойтись. Он и проснуться чуть-чуть поможет, да и освежит его бренное тело.       Решив, что это превосходная идея, он допил воду и по пути в ванную стал скидывать с себя одежду, в которой он все же уснул. Все равно ее нужно и стирать и гладить — мятая как из жопы.       Прохладная водичка и правда остужала его бурлящий мозг и чуть снижала напряжение во всем теле, от чего к Джину стало возвращаться нормальное настроение и он даже умудрился улыбнуться себе в зеркале, считая, что не так уж и плохо он выглядит. Чутка консилера под глаза, вишневого тинта на губы, да духов под воротник толстовки — и он будет готов горы сворачивать, алкогольные, правда, но не суть.       Ну да, Джин проснулся со стойким желанием напиться и сделать это не так, как в прошлый раз, а нормально, как цивилизованный человек, который знает свою меру. И главное, запомнить все до мельчайших подробностей, чтобы не получать на следующее утро видео от друзей, где он вытворяет черт знает что.       А потому его и не сильно заботило, как он выглядит — простые черные джинсы свободного кроя, темно-коричневая длинная толстовка, кеды да кепка, которую он когда-то купил на Гавайях и ни разу не пожалел об этом.       Выглядел не парадно, но самое главное, как считал Сокджин, это то, что он хотя бы там появится, а остальное не так важно.       Быстро глотнув горячий чай и пролистав ленту инстаграма уже, наверное, в сотый раз, он отписался Хосоку, что будет на месте через полчаса. На его сообщение не ответили, хоть и прочитали, так что Сокджин почему-то был готов к тяжелому разговору не только с Чоном, но и с Юнги. Он заставил их двоих изрядно понервничать, так что нравоучительных бесед ему не избежать в любом случае.       И брякнув ключами, Джин, проверил свет в доме, затем выскользнул наружу. Запер дверь и пошел к своей машине, что чистенькая и красивая стояла во дворе прямо под его окнами. Многие думали, что после той аварии, хоть и не такой существенной, Джин за руль больше не сядет, но сказать правду, он слишком любил свою малышку, что бы не прокатиться на ней еще пару раз.       Aston Martin DB9, лучшее, что могли подарить его родители на его совершеннолетие. Машина дорогая, доставшаяся ему по наследству от отца, который когда-то в его годы чуть почку не продал для нее. Может, и выглядело раритетно да старо, но Джина почему-то привлекло. Обтекаемая модель, молочно-серебристый цвет — Сокджин никогда не был любителем машин и совершенно в них не разбирался, но увидев эту красотку, влюбился бесповоротно. В той аварии, три недели назад, и с которой в принципе у Джина начался месяц неудач, у его малышки сильно пострадал бампер, от чего Сокджину пришлось немало денег отвалить за ее починку и забрать из сервиса лишь через неделю.       Сейчас об этом инциденте ему напоминали лишь друзья, да и неприятные воспоминания, а так, он отделался лишь испугом, от которого не мог отойти еще пару дней. А сейчас, сжимая руками кожу на руле, он лишь мягко лавировал среди несущегося потока машин, плавно переключая скорости на коробке передач и поглядывая на время — 6:45, еще успевает.       О понятии пунктуальности и о негласном законе цивилизованных людей он решает не задумываться и вместо того, чтобы появиться у входа в клуб за пятнадцать или двадцать минут, он опаздывает на целых десять, да еще паркуется долго, видя, как недовольно на него поглядывает мужчина из соседнего мерседеса.       — Как похуй на твое мнение, — ядовито прошептал Джин, вынимая ключ из машины и взяв с собой небольшой рюкзак, быстро вышел из своей крошки, аккуратно захлопывая ее дверцу, затем положил ключи на дно сумки.       О нем всегда думали странно, да и косились всегда так, будто у него третий глаз на лбу прорастает и кровоточит заодно. Но повезло ему, что у него была такая мать, которая всегда говорила ему о том, какой он красивый и милый мальчик, который обязательно добьется всего, чего захочет. Его мама вселила в еще маленького Джина то тепло, что он источал до сих пор, светясь как маленькое солнышко. Но чем старше становился Сокджин, тем сильнее он сомневался в ее словах — может, и милый он, и добрый и самый-самый хороший мальчик на свете, и впрямь как мини-солнышко, но он точно никогда не был тем красивым мальчиком, о котором мечтали все девушки.       В семействе Ким не было понятия «в семье не без уродца», по крайней мере, Сокджин так считал ровно до того момента, как начал сравнивать себя с Тэхеном. Эта мысль бы никогда не закралась в его голову, если бы не последний класс старшей школы, где по «счастливой» случайности ему удалось познакомиться с одной девочкой из параллельного класса.       Она была чернявой и фигуристой девушкой, с полными губами и осиной талией, которая так сочеталась с ее пышными бедрами, коими та покачивала из стороны в сторону, привлекая внимание к своей нескромной персоне.       Особенно сильно Сокджину в ней нравилась ее непокорность, и когда они с ней вдвоем оставались в кабинете литературы, от которого у девушки имелся запасной ключ от учителя.       Тогда, Джин думал, что любит по-настоящему, как это и бывало у людей из книг и с сайтов в интернете, где все делятся своими историями про то, как нашли своего соулмейта. Сокджин тоже думал, что нашел, в тот самый момент, как увидел эту девушку, Ино Асааки в коридоре его школы, мило беседующую со своими одноклассниками. Но в день, когда с начала их непонятных отношений прошло три месяца, он словно бы случайно увидел ее на учительском столе, трахающейся с одним из школьных футболистов. Казалось бы, все ясно — измена, вещь непростительная, особенно для собственника, коим Сокджин и был. Но что-то не давало ему отпустить Ино, и он упорно, на протяжении месяца, делал вид, будто ничего не видел, чем девушка активно пользовалась.       Было больно, очень и очень сильно.       Да что греха таить, Джин до сих пор помнил все это, будто это было вчера, от чего и неприятная волна воспоминаний неприятно накатывала на него, заставляя вжать голову в плечи, пока он шел по тропинке ко входу в клуб.       В жизни каждого человека есть то, что хочется забыть и больше никогда не вспоминать, но память человека устроена так, что она подбрасывает отвратительные эпизоды из жизни в самые неподходящие моменты. Так и объясняются те моменты ночью, когда внезапно вспоминаешь все стыдное и мерзкое дерьмо в своей жизни. Память человека просто сука, вот и объяснение.       От того, чтобы пережить столь фатальное фиаско в отношениях, Джин и стал чудить: цветные волосы каждую неделю и заляпанная родительская ванная, резкий скачок количества друзей, как в интернете, так и в жизни, несколько проколов в ушах, на брови и неожиданно, на языке. И это лишь малая часть того, чем он занимался в не таком уж и далеком прошлом. Он вообще не понимал, как у его родителей не облысели головы от стресса за его подростковое бунтарство.       Но Джин уже отошел от этих дел, считая, что таких экстремальных изменений его старое тело уже не выдержит и от тех лихих времен остались лишь соломенные и жесткие каштановые волосы, да дырки в некоторых частях тела, где когда-то был пирсинг. Ну, и, пожалуй, поломанная нервная система, о которой Джин, конечно же, не распространялся.       И вот, нетвердой походкой он подходит ко входу, завидя еще издалека кислотный пуловер Хосока, что без ярких вещей и дня прожить не мог. Когда Сокджин был у Чона дома и чисто из интереса забрался в его шкаф, то чуть не ослеп — ни одной черной вещи. Темные цвета присутствовали чисто как дополнение к основной яркой одежде. И выглядело это очень круто. Джин всегда знал, что Хосок разбирается в моде, но не знал, что настолько хорошо.       Повезло же Юнги…       И кстати о нем — он как черное пятно стоит рядом с Чоном и видно его лишь из-за света от смартфона, который он поднес к лицу, сосредоточено что-то читая, в то время, как Чон заметил приближающегося Сокджина и кротко помахал тому.       На Хосоке, помимо вырвиглазного яркого пуловера, надеты ярко-голубые безразмерные джинсы, что вдоль и поперек изрисованы желтыми смайликами с улыбкой, в то время, как их владелец совсем не светился от счастья, а лишь протирал дыру в Сокджине, что подошел уже почти вплотную к нему и порывисто обнял.       Джин вообще такие вещи, как объятия уже давно не делал, от того и было приятно. Знакомое тепло от друга и его крепких рук на спине, вмиг согрело Сокджина, который пока шел от машины до входа в клуб, успел продрогнуть от вечернего ветра. Все-таки почти конец сентября и ветер на улице уже далеко не теплый.       Солнце уже скрылось среди небоскребов Сеула, и сумерки, сгущающиеся над городом, обволакивали и манили своей таинственностью, и будь Джин в чуть лучшем настрое, он бы обязательно прогулялся в парке или на набережной.       — Давно не видел тебя, Джин.       От Хосока пахло приятно, жвачкой бабл-гам, а большие ладони по-братски похлопывали Сокджина по спине, будто успокаивая и настраивая на нужный лад. А Юнги, что до этого сливался с черной стеной, стянул с себя капюшон, о как неожиданно, черной толстовки и приветливо улыбнулся, видя как они обнимаются.       — Ну привет, друг. До последнего думал, что ты сольешься, — нагло выдал юнги и буквально выдернул Сокджина из объятий Хосока, быстро приобняв его за плечи и похлопав по ним чуть нервно. — Все остальные уже внутри, готов окунуться в веселье?       На него смотрело две пары глаз, и громко сглотнув, чем вызвал у Юнги смешок, Сокджин кивнул, перехватывая лямки рюкзака и шагая мимо фейс-контроля, попадая в место, которое до поры до времени снилось ему в кошмарах.       Но в этот раз, почему-то все по-другому.       В клубе пахло сексом и сигаретами, дым от которых витал в воздухе, создавая легкий и невесомый туман. Свет прожекторов проникал через нее, отпечатываясь в глазах неясными, но яркими бликами, будто световые вспышки.       Красиво, дорого и богато, хотя Сокджину до этого момента казалось, что это и вовсе подвал, где продают дешевое пойло. Но видимо, в прошлый раз у него не было возможности и сил рассмотреть интерьер получше. Его гуляющий взгляд перемещается с огромного потолка на большие неоновые вывески, которые горят яркими зелеными и синими цветами, с аккуратных диванчиков в вип-зонах, на второй этаж помещения, где гуляли люди и свисали с перил, наблюдая за толпой внизу на огромном кафельном танцполе. Изобилие картин с неясными чертами, огромная барная стойка, переливающаяся всеми цветами радуги, на широком столе которой расположилась пирамидка из хрустальных бокалов, что были наполнены, судя по темной жидкости, вином или коньяком.       Вся атмосфера так и говорила о том, что посетители этого места должны отпустить все мирские дела и отдаться во власть алкоголя, и если заплатить чуть больше, то и всласть хорошего секса.       Юнги как-то говорил, что в этом клубе, у которого странное и вульгарное название «vicious passion», которое так и отдавало похотью, многие гости пользуются услугами проституток. Но и стоят эти услуги, по его словам, весьма недешево.       Оно и неудивительно, подумалось Джину, который растерянно осматривался вокруг себя, буквально не зная, куда себя деть. Казалось, что в своем подростковом прикиде, он не вписывался в место, где все выглядели, мягко сказать, эффектно.       Девушки в основном, не считая официанток и проституток, были одеты в короткие платья дорогих фасонов и обязательно с широким декольте. Каблуки, масса украшений на шее, ушах и пальцах, чтобы подчеркнуть свой статус и показать, что они достойны, быть здесь.       Парни, или скорее зрелые мужчины, выглядели не менее прекрасно: стрижки по последней моде, дорогие костюмы и начищенные до блеска туфли. Ролексы, обязательно убранные в карман пиджака обручальные кольца и свободолюбивый блеск в глазах — все при них, этим и отталкивали.       Пока Хосок, здоровающийся чуть ли не с каждым первым человеком, вел его через толпу танцующих и пьяных тел, что в сознании Джина сливались в одну беспорядочную массу, он кое-что понял. В прошлый раз, он был слишком предвзятым, и может, чересчур злым на всех.       На себя, на жизнь, на судьбу, что оставила его одного, и, судя по всему, даже не старалась это как-то исправить. Почему же и он не старается? Да потому что бессмысленно.       За годы существования, Джин вынес для себя один единственный урок, который поклялся запомнить на всю свою гребаную жизнь: если судьба ненавидит тебя, то она сделает так, что ты будешь видеть любящих людей вместе, в то время как самого тебя никто любить не будет.       Сколько влюблённых соулмейтов он видел, и ни один из них не прилагал усилий, чтобы найти свою пару. Судьба просто сводила их вместе, любуясь очередной счастливой парой, в то время как Джин гнил где-то позади нее, и со слезами на глазах показывал ей средний палец.       И даже сейчас чувство несправедливости и обиды захлестывало его, но он уверенно шел за другом, понимая, что ни Хосок, ни Юнги и ни кто-либо еще не виноваты в том, что он такой, какой есть, и что его никто не готов любить. У него есть они, друзья, что не отвернулись от него несмотря ни на что, и он должен в ногах у них лежать, говоря спасибо. И хоть за это, суке-судьбе можно было быть благодарным.       Вспышки мелькали на задворках сознания слишком резко, а музыка, на удивление не такая громкая и не слишком подвижная, позволяла телу непроизвольно двигаться в такт странной мелодии.       — Это инди, помогает расслабляться, — громко говорит Юнги, идущий рядом с ним, и удивительно, но люди расступаются, чтобы пропустить его вперед, кстати, также, как и Хосока.       — Под нее и сбыт наркоты лучше идет, — продолжил Хосок, заслышав их громкий разговор, даже через басы интригующей и будто бы космической, музыки, — Не знаю, как она влияет на сознание, но мне и неинтересно, лишь бы польза была.       Сокджин хмыкнул, чувствуя, как на его запястье хватка Чона усиливается — до сих пор, он хоть и говорил об этом, но видимо, Чону и самому не нравилось то, что он делает. Зависимости, черт бы их побрал. Сокджин тоже зависим от ментоловых сигарет, пачку которых он все же не удержался и купил, и сейчас она мирно лежала в кармане его широких джинс. И все же он рад, что Хосок, хоть и зависим, но не столь сильно, чтобы не видеть жизни без очередной самокрутки или порошка.       А музыка и правда завлекала на мысли об этом, Джин ведь не просто так в медицинский институт ходит, знает, как устроен мозг человека и понимает, что звуковые волны определенной частоты и правда могут влиять на мозг, правда, Джин еще ни разу не сталкивался с этим, так что и не знал, как к этому относится.       Но раз всем хорошо, то и ему тоже неплохо.       Наконец, зона танцев была покинута ими и поднявшись по ступенькам наверх, они ступили обувью на мягкое половое покрытие, больше похожее на искусственный газон, мягкий такой и с приятной зеленоватой подсветкой, от чего ощущение травы под ногами и правда были похожие.       — Лучше сними обувь, — кивает вниз Джину Юнги, видя чуть удивленного друга, что смотрел себе под ноги с детским любопытством.       Сокджин скептично изогнул бровь, тем не менее с заинтересованным взглядом смотря на то, как его друзья снимают обувь и кладут в небольшой шкафчик. Хосок шлепает по полу босыми ногами, относя обувь их двоих, а Юнги смотрит на того с теплой улыбкой, в то время как сам стоял в желтых носочках с рисунком уточки.       Джин лишь улыбнулся, качая головой и предпочитая оставаться в своих любимых кедах, а Хосок с Юнги не стали задавать лишних вопросов и кивнули, указывая на пространство перед ними.       Впереди, опять поднимаясь по небольшим ступенькам и ступая на такое же мягкое покрытие, находилась своеобразная вип-зона, где вместо уже привычных Джину кресел в танцевальной зоне, расположились мягкие пуфики разных цветов, форм и размеров. Сама зона была разделена на небольшие кусочки, что отделялись стеночками, где стояли различные книги, вазы со статуэтками да живыми цветами и кактусами в горшках. И даже несмотря на вырвиглазный неоновый свет и басы чарующей музыки, Сокджин чувствовал себя не так плохо.       Впервые, когда он был здесь, он не был в этой зоне, вообще не догадываясь до этого времени, что здесь есть такие места. Тогда, было как-то не до этого…       Он шел за друзьями, что семенили впереди и тихо о чем-то говорили, проходя мимо чужих зон, где уже сидели люди. Было непривычно странно все это видеть, но чувствовать было не так уж и плохо, даже волнительно, от чего внизу живота сладко тянуло приятными ощущениями.       А впереди виднелись стеклянные перила с видом на первый этаж и на танцпол, а возле перил, в зоне, что была отделена двумя красивыми стеночками, расположились и его друзья, активно что-то обсуждая. Даже издалека Сокджин слышал приятный смех Тэхена, во время которого тот прикрывал рот ладошкой, и недовольные высказывания Чимина. Удивительно, что его вообще вытащили куда-то, ведь обычно тот предпочитал спать, что Сокджин вполне одобрял, как причину никуда не идти.       Напротив Тэхена и Чимина, что сидели вместе и громко хлопали друг друга по плечам от смеха, расположился Чонгук, который мирно добавлял свои реплики, вызывая очередной взрыв хохота и громких фразочек.       — Вот и пришли, — громко известил Хосок, махая рукой младшим и кивая на Сокджина, что неловко улыбнулся, заметив, как веселье этих троих как-то поутихло с его приходом. Неприятный осадок почему-то залег куда-то в глубину души, но Джин лишь сморгнул, кидая небольшой рюкзак рядом со свободным пуфом, и садясь в него. Ему достался пуф в виде жирафа, когда Тэ — пингвин, Чонгуку — медвежонок, Чимину — котенок, а Хосоку и Юнги парные щенята.       — Привет, хен! — чуть ли не хором поздоровались младшие, улыбаясь во все зубы, а Тэхен и вовсе приобнял его за плечи одной рукой, говоря этим жестом, мол, молодец, что пришел, я был в тебе уверен.       Чонгук же вообще светился, как начищенная монета, кидая в Джина радостные взгляды, с толикой благодарности. Все же младшему было важно, чтобы его хен был с ними в такие моменты его взросления.       Хосок тоже удобно расположился на пуфе, подгибая под себя ноги и усаживаясь по-турецки, смотря как Юнги заказывает у только что подошедшей официантки напитки для всей компании.       — Спасибо, что все-таки пришел, хен, — все же решил озвучить Чонгук все то, то было написано на его лице, а Джин не смог сдержать улыбки. Ему всегда было хорошо, когда он видел, что и младшему тоже хорошо. Можно даже сказать, что это была опека старшего брата, и хоть у Сокджина уже был родной, как показывает практика, тому была и до сих пор не нужна его опека. В отличие от того же Чонгука, который всегда ему улыбался и принимал его заботу с распростертыми объятиями.       — Я не мог не, Чонгуки. Я же хочу видеть часть тебя, взрослеющего.       Может, и была сказана эта фраза слишком слащаво, но она определенно понравилась всем остальным, от чего Тэхен с Чимином загоготали, хлопая в ладоши и говоря, какой их хен заботливый.       Юнги уселся на пару с Хосоком и что-то тихо шепнул ему на ухо, от чего у того менялось выражение лица как по щелчку пальцев: с расслабленного, на розоватое, а после и вовсе на пунцовое. Сокджину почему-то захотелось узнать, что же такого сказал Юнги, но почему-то уверен, что это более смущающие подробности, чем он думал.       — Как сдал доклад, хен? — разбавил тишину Тэхен, поглаживая правой рукой свою вторую, сломанную и пристально глядя на сидевшего рядом Джина.       Вина за сломанную руку до сих пор гложила Сокджина, но Тэхен каждый раз лишь мило улыбался ему, говоря этим, что с ним все в порядке и это лишь небольшой ушиб. Хоть и при каждой встрече с ним мягко показывал на руку, говоря, мол, смотри что ты мне сделал. Этим, Тэхен и занимался сейчас, трогая не двигающуюся руку.       Он всегда был провокатором, что всегда разжигал конфликт, но никогда в нем не участвовал. Это стало понятным, когда Тэхен заканчивал школу и закрыл свой последний класс старшей школы громким скандалом, а после и дракой, на которую спровоцировал двух своих одноклассников. Кто-то из местных зевак снимал эту сценку, что происходила в столовой и гадкие слова Тэхена, что разжигали в оппонентах ненависть друг к другу, тоже попали в видео, которое вирусилось в интернете пару месяцев.       По итогу драчунов увезли на скорой, ибо на кафель в столовой уж очень больно падать, а головы людей чересчур были хрупки.       Тогда-то Сокджин и понял, что его брат владеет своим языком слишком хорошо, что иногда это бывает даже плохо. Но самое главное, чтобы его язык не был обращен против него. Тэхен умный, но Сокджин, читавший русскую классику — «Горе от ума», понимал, что однажды, кто-то лишит его брата языка.       И сейчас между ними возникло некое напряжение, от которого в момент стало холодней.       — Отлично, правда поблажки на сессии мне так и не видать.       Чимин на пару с Чонгуком недовольно загудели, а Тэхен лишь усмехнулся, откидываясь на спинку, которую сам сделал в пуфе и задумался о чем-то, впяливаясь взглядом в точку на низеньком столике.       Через десять минут, когда атмосфера была более чем приятной, молоденькая официантка принесла поднос с напитками, и любезно поставив его на стол, удалилась прочь.       — Ну что, за первую совместную вылазку, — Юнги поднял свой голубой коктейль вверх, подталкивая остальных сделать также и под веселый галдеж, и громкое чоканье бокалов, они все приняли тост друга с улыбками на лицах.       Приятно, когда есть такая уютная компания друзей, с котрой можешь время от времени собираться в таким местах и просто говорить о жизни, что они кстати и делали следующие часа два.       Например, Чимин поведал о своей девушке, с которой познакомился совершенно случайно, в своей любимой игре. Они полгода переписывались лишь там, а после перешли в реальную жизнь, доверившись чувствам и прояснили, что они являются соулмейтами.       — Я вообще не понимаю, как мне так фортануло, — задумчиво проговорил Чимин, ставя второй по счету стакан пива на стол с громким стуком и вытирая рот тыльной стороной ладони.       — Да ты вообще по жизни везучий, — громко выкрикнул Чонгук, что едва ли допил еще свой первый коктейль, который принесли еще два часа назад. Видимо, с алкоголем он все-таки на «вы», что не могло не радовать Сокджина, который с лишней заботой поглядывал за младшим и его состоянием.       — Почему это? — в голосе Чимина проскользнуло непонимание.       Но слова Чонгука о везучести Чимина и правда верны — из всей их компании лишь у него все было более-менее хорошо. По счастливой случайности подал документы не в тот университет и поступил, учась теперь на переводчика в одном из лучших институтов, по чистой случайности встретил соулмейта, которую любит больше жизни и чисто случайно встретил их, компанию своих лучших друзей.       Джин думал, что он себе, чисто случайно, может голову в ванной разбить, да из университета вылететь — не всем же так везет, как Чимину.       — И ты еще спрашиваешь, — Хосок отпил из бокала светло-желтую жидкость, похожую на лимонный сироп, и устремил свои сверкающие зрачки прямиком на Пака.       — Твоя везучесть — твой главный козырь, не проеби ее.       Чимин лишь кивнул, смущенно улыбаясь, и откинулся на пуф, раскидывая ноги, насколько позволяло пространство.       Наверное, он и правда сверх везучий, раз наткнулся на этих ребят, а первым на Хосока, что и познакомил его с остальными. С Чоном он неловко познакомился в одном из танцевальных залов, рядом с университетом дизайна и архитектуры, где Чон и учился. Тогда, университет Хосока решил сделать благотворительный вечер, и все университеты округи поддержали эту мысль, отправляя на практику выступлений одних из своих лучших студентов. В их число и попал Чимин, неловко переминаясь с ноги на ногу. Тогда он был только на первом курсе языковедческого полилингвального института и никого не знал, а Хосок был на втором курсе архитектурного и быстро увлек всю неловкую компанию студентов в легкий разговор, при этом ставя не слишком тяжелые номера. Слово за слово, разговорились, выпили после тренировок, да и контактами обменялись, а там и все само завертелось.       Тогда рыжеволосый Чимин был рад обрести такого друга как Чон, ну потому что, а кто был бы не рад? Жизнерадостный, милый, добрый, заботливый да и с чувством юмора у него было все супер: был бы Чимин девушкой, отдался бы ему, даже не думая.       И сейчас, сидя за столом и глядя на Хосока, что спорил с Юнги об экологии в стране и утверждал, что без пластика всем станет только лучше, Пак понимал, что повезет тому, кому достанется это ходячее чудо.       Сокджин, до этого сидевший в абсолютном молчании, лишь поглядывал на разговорчивых друзей аки сонный кот, думал примерно о том же, о чем и Чимин, который весело глядел на спорящих… друзей.       — Как думаешь, они встречаются? — Чимин придвинулся к Тэхену и прошептал ему это на ухо, чтобы Тэ его услышал, а сам кидал заинтересованные взгляды на Юнги и Хосока, что уже начали активно жестикулировать, доказывая друг другу, что они правы в этом экологическом споре.       — Голову на отсечение даю, — задумчиво произнес Тэхен, чуть облизывая верхнюю губу и рассматривая вовсе не спорящих парней, а Чонгука, чей взгляд был прикован к языку Тэхена.       Его темный взгляд в свете неона как-то слишком плотоядно осматривал губы Тэхена, от чего тот нарочито высунул блестящий розовый язык, проходясь им уже по нижней и, задерживая на ней, чтобы дать Чонгуку больше времени посмотреть. Для дружеских переглядок уж больно откровенно, а чем-то большим между ними и не пахло. И ведь Ким не сомневался, куда именно Чонгук обратил свой томный взгляд.       — Предлагаю как в старые добрые времена, — продолжил шептать Чимин, и, получив чуть медленный кивок от ничего не слышащего Тэхена, который и сам не понял, чему кивнул, Пак захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание.       На него тут уже уставились пять пар удивленных глаз, а Юнги так и замер с открытым ртом, что-то недоговорив. Чонгук, мирно пивший до этого пиво, и долго глядя, как показалось Чимину, куда-то на Тэхена, чуть не поперхнулся. Сокджин, о чем-то крепко задумавшись лишь дрогнул, устремляя все свое внимание на Чимина, что поднял руки, чуть улыбаясь.       Сокджину казалось, что Пак задумал что-то совершенно бессовестное, а он, и так являясь таким, от алкоголя совсем терял остатки человечности и вытворял такую хуйню, о которой иногда и говорить стыдно.       Как-то раз, когда на приветственном вечере для первокурсников, что был год назад, второкурсник Чимин решил, что было бы неплохо споить двух красивых первокурсниц, а после, заставить их переспать друг с другом, снимая это все на видео. Контент получился, по его мнению неплохим, но видимо, парням этих девушек не особо понравилось, от того и получил Чимин в глаз по удару и зарекся, что один он больше пить не будет никогда.       Это не самое страшное, что делал Чимин, но Сокджин даже как-то вспоминать не хотел похождения этого алкаша. От того, глядеть на такого странно-довольного Чимина, было немного неловко и, честно сказать, страшно, так что джин уже заранее приготовился к худшему.       И не прогадал.       — Давайте-ка разбавим тухлятину и сыграем в одну хорошую игру, на тысячелетия, скажем так, — Пак потер руки, отодвигая полные и не очень стаканы в сторону и кладя свои маленькие ладошки на стол, похлопывая, — Чонгук, правда или действие?       — О господи, только не это, — вымученно произнес Юнги, скорчив недовольную мину и сложив руки на груди, — Ты ведь понимаешь, что после этой сраной игры всегда происходит какая-то хуйня.       И Юнги был уверен, что все остальные согласились с ним мысленно, а бедный Чонгук, что попал под раздачу первым, вообще закивал так, что его голова от усердия и оторваться могла.       — Ничего не знаю, — категоричность в голосе Чимина была слишком явной, что значило, что спорить с ним сейчас не лучший вариант, — Мы давно не собирались вместе, так что сегодня можно все.       И коварно улыбнулся, оглядывая всех, и зачем-то дергая бровями в сторону Сокджина, от чего Юнги стало некомфортно. Если Пак задумал что-то для Джина, он его прикончит.       — Ну, так что, Чонгук? Правда или действие?       Чон, что до этого готов был начать молиться на коленях, чтобы про него все забыли, недовольно хныкнул, понимая, что кто-кто, а Чимин про него не забудет.       — Смирись, Чон, он не отвалит, — будто читая мысли Чонгука, произнес хмельной Юнги, удобней устраиваясь на пуфе и получив лишь язык от Пака, саркастично хмыкнул.       — Да я уже понял, хен. Я выбираю правду, для разогрева.       Чимин довольно потер ладошки и с невинным лицом спросил.       — В последний раз, когда ты занимался сексом?       — Сегодня.       Где-то рядом с Чонгуком один бедный Джин подавился пивом, которое так неудачно оказалось во рту, а довольные Юнги и Чимин перекатывались от смеха, видя стремительно краснеющее лицо Чонгука.       — Он слишком серьезно относится к этой игре, — сквозь смех произнес Юнги, опираясь на Хосока, который лишь широко улыбался.       — Но разве смысл не в том, чтобы говорить правду?! — смущенный Чонгук, по мнению его старших хенов, лучшее, что может быть.       Он лишь беспомощно упирался взглядом в старших, получая лишь смешки, а от Тэхена смех и что-то еще… непонятное. Тэ смотрел на него так, будто хотел ему что-то сказать, но не мог из-за людей вокруг.       — Молодец, Чонгук-и, ловко ты. Я знал, что ты будешь пользоваться спросом, — эта фраза Юнги как-то слишком неожиданно подогрела в Чонгуке стыд, но Чон стойко держался, пытаясь не думать о том, что сегодняшний утренний секс был вторым в его жизни.       Общая веселая атмосфера разбавлялась лишь надрывным кашлем Джина, который близко к сердцу принял слова младшего.       — Прости, хен, — произнес Чонгук, а на лице и в словах ни грамма сожаления.       — Ты следующий, Чонгук. Загадывай кому хочешь, — Чимин чувствовал себя мудрецом, разлегшимся на пуфе и, гладя спину Сокджина через целого Тэхена, с удовлетворением глядел, как Чонгук подбирал жертву.       Взгляд Чонгука слишком часто, по его мнению, останавливался на Тэхене, который задумчиво попивал бледно-розоватую жидкость из бокала. Паку стало казаться, а может, у него и паранойя, что Чонгук обращал к Тэ слишком много своего внимания, что уже становилось подозрительно. Но это не его дело, для него важно лишь веселье, а лезть в отношения друзей не хотелось, хотя мысли об этом невольно забредали в голову Чимина. Но вопреки его мыслям, Чонгук все-таки остановил свой выбор на самом неожиданном экземпляре:       — Чимин, правда или действие?       И вот тут стало казаться, что даже музыка стихла на мгновение.       За столом повисла гнетущая тишина, и испуганные взгляды уставились на Чонгука, что, казалось бы, невинно улыбался, глядя на Пака, который и сам выпал от такого заявления.       — Ты выбрал меня?       — Да, хен. Правда или действие?       Причина такого удивления абсолютно всех, заключалась в том, что Чимина никто и никогда не выбирал в этой игре. Злопамятная сучка однажды ответила на вопрос «правда или действие» действием, и их, а именно Юнги, Хосока и Тэхена, забрали в участок, за разгул по городу в алкогольном состоянии и за порчу городского имущества.       — Надеюсь, — в такой тишине, голос Юнги звучал донельзя громко, хоть на заднем фоне и играла волшебная музыка, — ты не пойдешь ссать в фонтан при детях как в прошлый раз, а нас не повяжут в комплекте с Чонгуком и Джином.       Чимин рассмеялся, хоть и смех был больше наигранным. В первый и последний такой раз, ему загадали поиграть с ребенком в городском парке, с чем Чимин удачно справился, играя с ребенком больше двадцати минут, а потом… ну, ему захотелось отлить, а рядом не было ничего подходящего, для таких дел. Вот Чимин и решил, что отлить в городской фонтан будет неплохой мыслью, собственно, расчехляясь на глазах детей и мамочек, пока его друзья, в менее бухом состоянии пытались его снять с фонтана.       Было, конечно, увлекательно, но такого опыта никто из компании больше не хотел, даже Чимин предпочитал не вспоминать об этом позорном моменте. Но друзья считали иначе, и как только Пак познакомит их со своей девушкой, эта история станет первой на подходе.       — Какие-то вы суки, — недовольно протянул Чимин, оглядывая всех презрительным взглядом, но отказываться не стал, а лишь ближе придвинулся к столику, внимательно смотря на Чонгука. — Не пожалеете?       — Не тырь мои фразы, алкаш, — Хосок прыснул, а Юнги рядом с ним улыбнулся, — поверь, после прошлого раза, мы уже видели абсолютно все, и поверь, жалеть особо не о чем.       — Только нормальное загадывайте.       — Мы в прошлый раз тоже нормально загадали, не наша же задумка в фонтан ссать, а после там купаться, — Хосок на последних словах изобразил рвотный позыв, подтрунивая и других смеяться. Всех, кроме Чимина, у которого лицо уже пунцовым стало.       — Ладно, валяй, мелкий, — Пак махнул рукой, мол, плевать ему.       А лицо Чонгука выглядело довольным.       — Ебанешь сальто?       — Чонгук, ты ебанутый?       Кажется, Чимину совсем не нравилось задание, от чего его брови сместились к переносице, образовывая складочку.       — Ладно, по-другому. Ты ебанешь сальтуху, Чимин.       Юнги просвистел что-то совершенно обнадеживающее, от чего Чимин выдохнул из и так почти пустых легких и покосился на младшего, что подергал левой бровью, намекая на предстоящее представление.       — Но я не смогу сейчас, — тихо пробубнил Чимин, оглаживая руками свой немного выпуклый животик, в котором весело плескался алкоголь.       — Может, и не сейчас, — не стал спорить Чон, понимая, что с почти тремя бокалами пива, делать такие пируэты будет тяжеловато, — пусть все уляжется у тебя. Но ты не выйдешь из клуба без сальто.       — И в кого ты такая сука? — Чимин улыбался, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего.       — У меня есть хорошие учителя, — Чонгук же кивнул головой в сторону притихшего Сокджина, мол, смотри, какой у меня гуру.       А Чимин, поняв, что раз задание, сейчас выполнять не надо, то он мог смело загадать кому-нибудь другому. И почему-то какая-то часть Юнги молилась за Сокджина, потому что, он нутром чувствовал, что Чимин ему спокойной жизни не даст.       У Пака, может, и не скажешь на первый взгляд, очень взбалмошный характер и проявлялся он в полной мере лишь в компании друзей, которые хорошо его знали. С незнакомыми людьми он вел себя тише воды ниже травы, как сейчас это делал Сокджин. А вот с друзьями и творил вакханалию что в трезвом, что в пьяном виде. Потому что стесняться некого, все же родные уже.       — Сокджин, — Чимин неторопливо облизнулся, глядя на старшего с плохо скрываемым любопытством, — Ты ведь самый старший из нашей компании, так?       Юнги не понимал, почему Чимин начал так издалека, да еще каким-то издевательским тоном, как и Хосок, который встревоженно глядел на старшего. Тема возраста для Джина всегда была болезненной, потому что она неизменно была связана с отсутствием у него пары в его двадцать пять.       «В этом возрасте уже семьи создают!»       «Если до сих пор у тебя нет пары, то это повод задуматься. Может это с тобой что-то не так?»       «Как же ты проживешь свою жизнь без любви?»       Элементарно, блять, проживет. Сокджин столько раз за свою жизнь это слышал, и большую часть в присутствии друзей, например, Юнги. Сколько Мин слышал оскорблений в адрес друга и сосчитать-то непросто, но что всегда поражало Юнги, так это то, что Джин никогда в открытую не жаловался и не плакал.       Он делал все это лишь наедине с самим собой, что тоже, конечно, не есть хорошо, но все-таки у Джина была воля и стержень, которые поднимали Сокджина в глазах друзей ни один раз.       — Так, — коротко ответил Сокджин, поднося ко рту третий бокал с лимончеллой. Он знал характер Чимина, и честно, прекрасно знал, что тот не следит за своим языком.       — Но ведь ты уже большой мальчик, Джин. Пора бы и тебе брать яйца в кулак и действовать, — слова Чимина не несли никакой ненависти или насмешки, но Джина почему-то задело. Но виду он старался не подавать, прекрасно понимая, каким его друг может быть.       — Действие, Чимин. Я выбираю действие.       Сокджин до этого момента редко выбирал в этой игре действие, опираясь лишь на правду, чтобы не выполнять позорные задания от своих друзей-придурков. Но сейчас все было не так, как всегда. Что-то не так, и это чувствовалось в общей атмосфере еще с того момента, как Джин ступил на порог этого клуба.       — Ну, тогда познакомься здесь с кем-нибудь и проведи с ним ночь. Вот мое действие.       На всех это заявление подействовало по-разному: Тэхен, сидевший аки каменная статуя, удивленно вздернул брови, глядя на профиль Чимина, Чонгук приоткрыл рот, глядя на своего старшего хена, а Юнги с Хосоком, переглянулись, и последний цокнул языком, явно недовольный таким раскладом.       Они двое всегда ближе всего были к Джину, хоть тот так никогда не считал. И хоть и были младше него на год, все равно присматривали за ним и в моменты, когда старшему особенно было тяжело, всегда оказывались рядом с вкусной едой и душевными разговорами.       От того и чувства они делили на троих, будто самая настоящая семья.       — Чимин, это перебор, — начал было Хосок, но был бессовестно прерван Чимином, который выставил руку вперед, и, кивая на старшего, перебил Чона.       — Нет, я так не думаю. Вы только посмотрите на него, страдает и ничего не делает для того, чтобы ему полегчало. И думает, что все должны его жалеть, а с чего бы вдруг? Сам жопу не рвет, так, а нам к чему?       Неприятно.       Слова Пака, далеко не последнего человека в его жизни, словно ядовитые иглы впивались в кожу и Джин лишь качнул головой, ставя с характерным стуком пустой бокал. Яд от слов Чимина мешался в нем вместе с терпкой лимончеллой, создавая смесь ядерную и недобрую.       — Чимин… ты гандон, — Юнги говорил слишком отчетливо и слишком тихо, будто обращаясь к самому себе и со стеклянными глазами глядел, как Сокджин поднимался с пуфа, чуть ли не путаясь в собственных ногах.       Когда он поднялся, градус всего выпитого как-то резко ударил Джину в голову, и тот чудом удержал равновесие, в то время как все остальные смотрели на него… с жалостью.       Джин ненавидел это чувство по отношению к себе, да потому что от такого чувства ему становилось только хуже, и чувство ненужности увеличивалось в геометрической прогрессии. Хотя казалось бы, куда хуже…       Его глаза, светящиеся в неоновом ярком освещении наполняются влагой и он, не беря с собой абсолютно ничего, чуть ли не пулей вылетает из зоны второго этажа, не особо заботясь о том, что ему в спину кричат Юнги на пару с Хосоком и Чонгуком.       Он проносится по небольшим ступенькам, и буквально пролетая небольшую площадку второго этажа, оказывается у лестницы, ведущей вниз, на танцпол, забитый людьми.       Здесь, почти под лестницей, облокотившись на стеклянные перила и сложив на них руки, Сокджин даже ощущает себя лучше. Будто и дышать стало легче и видеть, и словно похмелья и не было вовсе, что опровергали подкашивающиеся от бега ноги.       Его еще мутный взгляд падает на толпу внизу, видя лишь одну кашу-малу из тел, которые сливались в одно большое темное пятно, где изредка проскальзывали лучи света.       Дыхание постепенно приходило в норму, но с каждым вздохом стоять на своих двух было все тяжелее и тяжелее, от того, Джин развернулся и спиной припал к ограде, садясь на задницу и не особо заботясь, что они станут грязными. Кафель холодного пола этой своеобразной смотровой площадки, неприятно холодил кожу даже через ткань джинс, но ему было плевать на эти мелкие неудобства.       По венам тек мед, жидкий, липкий и тягучий, будто сладкая патока, оседающая на языке, а в голове пусто от слова совсем. Никаких мыслей, лишь одно сожаление о том, что пришел сюда. Изначально, еще сегодня днем, Сокджин нутром чувствовал то, что не надо ему быть здесь. Но он пошел ради Хосока и Чонгука, кто же знал, что он услышит такое.       Хотя Чимин ведь прав, так?       Он ничего не делал для своего счастья и не пытался, потому что свыкся с мыслью, что вечно проигрывает в такой дерьмовой игре, как жизнь. И ощущение такое, будто у всех людей с рождения была инструкция о том, как жить и что нужно сделать, чтобы стать счастливым, а вот Сокджина обделили.       А может, виной тому, что он попросту никому не доверял? После того раза с Ино он банально потерял веру в людей. Да, глупо делать это после одного раза неудачных отношений, но Сокджин сам по себе человек мнительный, да и с опущенной самооценкой. Это одна из ужаснейших смесей для любого человека, так что Джин, загнавший себя в это дерьмо, уже не мог выбраться самостоятельно.       Но и клеймо жертвы ему не нужно, а особенно никому не нужная жалость, что давила на него еще сильней.       Так что сейчас единственные его друзья и поддержка — это девчачьи ментоловые сигареты, которые он не сможет даже, блять, зажечь, ибо оставил зажигалку в рюкзаке, а тот остался в зоне отдыха на втором этаже.       — Да сука… за что? — Джин сжал целую пачку в ладони и, поджав под себя колени, уткнулся в них лицом, периодически всхлипывая.       Меньше всего он хотел такого завершения пятничного вечера и лучше бы, ей-богу, остался бы дома, досматривая свои дорамы.       Соленые слезы обжигали красные щеки и капали на ткань, пока голова Сокджина покоилась на коленях, а губы непроизвольно дрожали, как это обычно бывало, когда у него начиналась истерика. А он это дело не любил, потому что потом долго ходил опухшим и ему в принципе, тяжело было успокоиться после этого.       Да и видимо, слух ухудшался, ибо он даже не с первого раза понял, что к нему кто-то обращался. Он услышал лишь когда кто-то повысил голос и Джин поднял заплаканное лицо вверх, отрывая от коленей и смотря на высокого парня в черных шмотках с ног до головы, да с маской на пол-лица. Тоже черной.       — А? — охрипший голос Джина был похож на какой-то животный рык, что тот аж сам испугался его, стирая ладонью еще не высохшие дорожки слез.       — Я спрашиваю, не помню уже в какой раз, тебе нужна зажигалка?       Сокджин не знал, кто этот парень, но уже честно считал того ангелом, ведь тот, будто спустившееся с небес чудо, только что предложило ему зажигалку для его любимых ментоловых сигарет.       Джин лишь кивнул парню, чьи глаза были чуть суженными и пристально смотрели на его лицо. Сокджину стало как-то неловко, когда чужие черные омуты рассматривали его слишком внимательно, слишком проницательно.       — Спасибо, — прохрипел Сокджин, принимая зажигалку из чужих рук и достав из мятой пачки одну сигарету, поджег фитиль спасительной отравы и тут же затянулся.       Спасительный и расслабляющий дым растекся по легким, и как кажется всем зависимым, делал лучше и успокаивал. Приятный привкус ментола оседал где-то в горле, а запах щекотал ноздри.       — Любишь ментоловые? — послышался где-то с боку голос этого паренька, чей голос через маску был довольно приглушенным.       Джин неосознанно сжал пальцы, которыми держал сигарету и пепел с нее посыпался на кеды.       — Да, люблю, и если скажешь, что эти сигареты любят лишь проститутки, я тебе окурок по самую глотку засуну, усек?       Надоело ему такое к себе отношение, да, даже из-за сигарет, и что? Он ведь не мог постоянно позволять людям унижать его вкус. Из таких мелочей, как выбор сигарет, одежды и сериалов, доставки еды на дом и аксессуаров в магазинах и состоит любой человек, в том числе и Джин. Он никогда не говорил ни о ком негативно в открытую, предпочитая держать всю грязь в себе.       А сейчас, видимо, сорвался. Да и на ком? На незнакомце из клуба, который по доброте душевной одолжил его зависимой душонке зажигалку, для его гребаных ментоловых, сука, сигарет. Чудесно, просто прекрасно Сокджин.       — Прости, — Сокджин повернул к парню голову, посмотрев тому прямо в сощуренные глаза, — сорвался на тебе, я не хотел.       Незнакомец лишь медленно кивнул, и судя по небольшим складкам под глазами, на его лице была улыбка? Сокджин не мог быть уверенным, так как в не лучшем состоянии, но злости на него, видимо, никто не держал.       — Тяжелый день, да?       И Джин честно не хотел трепаться больше ни о чем и ни о ком, но незнакомый парень сам развязал ему язык, так что, Джин уже и не винил себя за то, что сидел на одном из мягких диванчиков в танцевальной зоне и пил неизвестно какой по счету коктейль. На столе стояло больше пустых стаканов, чем Джин думал, десятка точно, а незнакомец рядом не пил вместе с ним, а лишь слушал все, что говорил Джин заплетающимся языком.       Изредка до Сокджина долетал очень тихий смех его слушателя, который быстро смешивался с гипнотической музыкой и сам, невольно улыбался, понимая, что хоть с кем-то он сегодня говорит по душам.       — И вообще, я не знаю, что за дерьмовая полоса у меня в жизни, но одно я знаю наверняка, — Джин с умным видом поправил несуществующие очки на носу, а после опрокинул в себя еще стопку мутной коричневой жидкости. — Жизнь пыталась убить меня.       Брови незнакомца подлетели вверх, а сам он даже придвинулся вперед, чтобы лучше слышать, а Сокджин, не видя ничего вокруг, кроме алкоголя, продолжил.       — За этот месяц я умудрился ломать все, что до этого не ломалось и портить то, что до этого не портилось. Я просто ходячая катастрофа, понимаешь? — и не дожидаясь реакции от собеседника, продолжил, — И я без понятия, когда все это закончится. Я хотел поговорить об этом сегодня с друзьями, ведь они сами пригласили меня сюда, но поссорился… не по своей инициативе, правда. Просто, видимо, я и правда, жалок.       Последние слова прозвучали шепотом, что был заглушен шумом вокруг, и Джин честно, не понимал, почему его язык так развязался. Может, потому что чужим людям проще изливать душу и говорить о своих проблемах? Да кто его знает…       — Ты не жалок, Сокджин.       Незнакомец произнес это так просто, будто эти слова ничего не значили. Он, откинувшись на спинку диванчика, расслабленным взглядом окидывал танцующую толпу, пока сидевший напротив него Сокджин ахуевал, даже не зная, как реагировать.       — Прости, но я не помню, чтобы говорил тебе свое имя… — осторожно произнес Джин, не отрывая от парня взгляда.       — Ты и не говорил.       — Тогда откуда?..       — Юнги о тебе рассказывал, Сокджин.       А вот это было неожиданно — Джин аж икнул, недоверчиво глядя, на уже не незнакомца, а на того, с кем Юнги хотел его познакомить. Слишком много открытий для одного вечера, надо отметить, и Сокджин, сложив два плюс два, лишь хмыкнул, глядя на парня.       — RM, да? Какое содержательное знакомство.       Парень хмыкнул, глядя глазами-щелочками на Джина, что опрокидывал в себя очередной бокал спиртного, потому что смотреть на этого ребенка было до одури забавно. То, как он стремился показать, что сильный и справится невзирая ни на что, что с ним все хорошо. То, как смешно шутил дедовские анекдоты с постным лицом и мило щурился, когда пил стопку за раз.       Мин Юнги рассказывал о своих друзьях довольно часто, говоря о том, какие они все замечательные и хорошие, но почему-то о Сокджине он говорил как-то слишком грустно, что всегда интересовало Намджуна в этой личности.       Столкнувшись с ним у кофейни, и после того, как Сокджин ему представился, Намджун думал, что такого красивого и грустного человека он не видел еще никогда. Аура безмятежной меланхолии почему-то так и веяла от него, текла вместо крови по венам, горела в глазах и разрывала сердце Намджуна на стеклянные кусочки. Но эта грусть шла изнутри, так что если не приглядеться, то и не заметишь.       Но сейчас Намджуну не хотелось грустить, так что и своему новому знакомому он этого не позволит.       — Именно так, Сокджин. Мне Юнги рассказывал и про то, каким торчком называешь.       Сокджин на мгновение стушевался, но виду не показал, а лишь вздернул одну бровь, говоря этим, что да, говорил, и что ты мне сделаешь.       — …и плохим мальчиком.       Ну, тут держать самообладание стало чуть сложней и Джин неловко прокашлялся, боясь представить, в каком виде до парня Юнги донес эти слова. Опошлил все как всегда.       — Я нечто иное имел ввиду, — кажется, если бы неловкость была человеком, то она стала бы лучшим другом Сокджина по жизни.       — И что же? — в голосе Намджуна сквозила насмешка.       — Ну, ты же плохую музыку пишешь, ругаешься…       И почему в такие моменты мысли, и в принципе мозг, просто отключаются и Сокджин похож на рыбу, что вылетела на берег и пытается не задохнуться. Может, алкоголь послужит хорошим оправданием его тупости сегодня?       Парня, видимо, рассмешили слова Джина, от чего тот прошелся рукой по короткостриженным белым волосам и устремил взгляд чуть пьяных глаз к потолку, где висела огромная люстра.       — Не вся музыка, где есть мат, плохая, Сокджин. Порой, он даже бывает нужен, чтобы более ярко донести мысль певца. Важно же вовсе не это, а то, что несет в себе песня. Ее смысл между строк.       Намджун говорил это так просто, расслабленно, что его речь завлекала Джина и, может, если бы они в жизни хорошо общались и были бы знакомы чуть раньше, может, и стали бы хорошими друзьями. Но Джин даже его имени не знает, а Юнги не говорил, ссылаясь на то, что если его друг захочет, то сам скажет.       — Я пишу от души и для тех, кто не может найти себя. Им это помогает и лечит их раны, а иногда моя музыка даже находит двух соулмейтов.       Дыхание Сокджина, кажется, на секунду остановилось, и после этих слов «музыка находит двух соулмейтов» в голове Сокджина что щелкнуло, вращая едва живой механизм в мозгу.       Может ли быть, что этот парень, знакомый Юнги, ему поможет?       — Находит соулмейтов? Как это?       Намджун перевел на него взгляд и отметил про себя, что Джин заметно оживился и даже грудью в столик уперся, чтобы лучше слышать.       Может ли быть, что этот парень, знакомый Юнги, не нашел себе пару?       — Моя музыка объединяет сердца на моих выступлениях и люди находят друг друга. Я честно, не знаю, как это работает, но заверяю, что это случалось не раз. Намджун ведь и правда был свидетелем того, как люди обретали свою пару на его выступлениях, а после подходили к нему счастливыми и очень взбудораженными и благодарили за то, что пел для их сердец.       Сопливо до жути и Намджун, читающий реп с матом, вообще не понимал, как это все работало. Но были и моменты на его своеобразных концертах, когда он исполнял и лирику, на пару с одним из вокалистов. Но исполнял так себе, потому что голос у него грубый, с хрипотцой, что для песен о любви совершенно не подходило. Но его слушатели были довольны, а большего ему и не нужно было.       — Я хочу попасть на твой концерт, — произнес Сокджин взволнованно, и кажется, чуть поджимая пальцы на ногах.       Если этот парень не врет ему, то ему, может быть, и повезет в этот раз.       — Ты серьезно? — кажется, Намджун выглядит удивленным.       — Да, я готов заплатить. Сколько?       Намджун с искорками в глазах наблюдал за Сокджином, что и правда выглядел возбужденным и мысленно улыбался вместе с ним, радуясь, что смог поднять тому настроение.       Честно, увидев скорчившегося парня, Намджун хотел пройти мимо, пока не увидел, что тот смял пачку сигарет в руках и согнулся в три погибели. Было больно смотреть на это, так что Намджун подумал, что у того не было зажигалки — сам часто сталкивался с этим, забывая ее в машине или в студии.       Какого же было его удивление, когда на него посмотрело заплаканное лицо того самого парня из кофейни. Никогда Намджун не был благодарен такому стечению обстоятельств, как встреча с тем, кто по какой-то причине запал ему в сердце. Да и до встречи с Сокджином, Намджун хотел его увидеть, ориентируясь лишь на рассказы Юнги, да и на профиль его инстраграма, который не пестрел изобилием фото.       (Да, Намджун подписан на Сокджина с фейковой страницы, что вы ему сделаете, он в другом городе).       — Не нужно мне платить.       Сокджин опешил, но напора не убавил — ему нужно попасть на концерт этого чертового репера и он отдаст многое за это, пусть до этого и говорил, что справится без соулмейта.       В глубине души, где-то на задворках, хотелось взглянуть в глаза тому, кто же его пара и кого подобрала ему судьба.       — Тогда что?       У Намджуна не было никаких вариантов, что он мог бы попросить у этого парня вместо денег, которые у него и так в избытке. Хотя, все же один вариант был.       — Пойдем со мной, и я скажу.       Намджун легко поднялся изо стола и сильными руками сгреб ничего не понимающего Сокджина в охапку, потащив его на себе к выходу из клуба.       А Джин, опирающийся на Намджуна всем своим не малогабаритным телом, лишь надеялся, что его не вытошнит на парня.       И на то, что идти они будут долго, ибо аромат, исходящий от шеи парня очень приятный, но эту шальную мысль он, конечно, утащит с собой в могилу.