Художники

 Дима мысленно считает от одного до десяти и обратно. В висках трещит, а Шастун рядом этот треск удваивает. Дима очень любит своего коллегу, рад с ним работать, но иногда хочет прибить. Поверхность рабочего стола ничуть не мягкая и даже не тёплая — разве что от Диминого дыхания — но лежать на ней удивительно удобно в понедельник в восемь утра, пока не прилетело непосредственное начальство и не распинало всех по задачам. А когда начальство прилетит — известно одному ему, потому что Павел Алексеевич вообще не имеет привычки появляться на рабочем месте в одно и то же время каждый день. Но, справедливости ради, уходит он позже всех достаточно часто — и Дима просто не может его не уважать за своеобразную внутреннюю дисциплину, которая позволяет ему вовремя решать рабочие вопросы даже при таком странном графике. Шаст над ухом всё не затыкается, Дима иногда мычит ему в ответ во время пауз, но, если честно, слишком давно не вслушивается в его болтовню — Антон может безостановочно пиздеть о двух вещах: о работе и о своём муже. Дима, если честно, с ним бы давно развёлся при таких исходных данных, так что хорошо, что они только коллеги. — Привет, девочки! У кого как выходные прошли? — Аня влетает в помещение, на ходу скидывая с плеч жакет и вешая его на спинку своего стула. — Привет, мальчик, а ты, я смотрю, провёл выходные с кем-то, — Антон тут же переключается на новую жертву, и, даже не видя его физиономии, Дима знает, что он улыбается от уха до уха. В восемь утра. — Кто-то новенький или ты вернулась к двухнедельназадному? — М-м-м, — девушка, игнорируя стул, садится на край своего стола. — Ну-ка, ну-ка, — Антон аж подбирается, его стул слегка поскрипывает, и Дима мысленно стонет: эти сороки сейчас часа полтора будут про своих ненаглядных пиздеть, причём не обращая внимания друг на друга. — Антош, а ты знал, что в апреле в Севастополе просто восхитительная погода? — Дима очень любит своих коллег, рад с ними работать, но иногда хочет прибить. — С чего это Руслан тебя в Севастополь свозил на два дня, да ещё так внезапно? — Почему сразу Руслан... И с чего ты взял, что меня кто-то туда свозил, а не я кого-то свозила? — Из всех твоих бывших только Руслан был настолько ебанутым, плюс у него денег, судя по рассказам, немерено, а у тебя на двоих денег бы не хватило. — Ты откуда знаешь? Проверял? — У нас с мужем дни рождения с разницей в месяц, а ещё мы в браке пять лет, так что про поездки в марте-апреле на юга я знаю больше, чем кто-либо в этом офисе. — Ой, не хвастайся, Шаст, — Дима бурчит это в стол, но знает, что его прекрасно слышат, — кроме них в этом кабинете только ещё один пустой Пашин стол. — Все и без этого поняли, что у вас там дохуя идеальный брак, и вообще где ты нашёл такое сокровище, которое даже тебе внезапно ответило взаимностью? — В смысле даже? — Дима жмурится и тихо стонет, потому что по одному голосу он был готов терпеть, но два враз уже выше его возможностей. — Если бы Антон не был геем, на него бы половина предприятия смотрела заинтересованно, — Аня игнорирует возмущённо вскинувшегося Антона. — И не идеальный у них брак, — ой, зря ты, Анечка, это сказала. — В смысле не идеальный? — а вот это игнорировать у неё уже не получается. — Ну вы же тоже ссоритесь. — А брак без ссор может быть только тогда, когда супруги не видятся и не слышатся и желательно живут на разных полушариях. — Не пизди, даже в этом случае можно поссориться. — Я вообще-то к тому, что без ссор отношений не может быть, потому что идеально подходящие друг другу люди — это диснеевская сказка с открытым финалом, а что было после титров, мы никогда не узнаем, — Дима прислоняет висок к прохладной поверхности стола, слушая тираду. — Но ты утверждаешь, что у вас идеальный брак. — Идеального брака не существует, но если сравнивать, то я считаю, что у меня лучшие отношения из возможных с лучшим человеком. — Да-да, мы в курсе, что он у тебя лучше всех, — Аня скучающе качает ногой, каблук её босоножки мерно бьётся о ножку стола. — А у тебя, Дим, что? Как выходные? Разговаривать с этими двумя, если честно, не хочется, поэтому Позов вздыхает и решает увести разговор снова в сторону Антона. Тот может про мужа пиздеть бесконечно, так что грех не воспользоваться ситуацией, когда не хочется рассказывать про себя. Выходные с детьми, конечно, замечательно, но выматывает жутко. — Заебись, — Дима поднимает голову и протирает глаза, жмурясь от ярких лампочек. — Только спать очень хочется. А до твоего прихода, кстати, Шастун мне рассказывал, как вчера чуть со своим не развёлся. — Чего-о-о? У Ани вполне себе мультяшно, но невероятно искренне округляются глаза, она даже подходит к ним ближе и садится на свободное место на Шастовом столе. Тот морщится, глядит на Диму как-то почти оскорблённо и откидывается на своём стуле, складывая руки на груди. — Неправда, — взгляд у Антона даже немного с вызовом, что, в целом, понятно — за своего мужа он действительно готов разругаться с кем угодно. — Я рассказывал, как мы смотрели матч. — Ты сказал, вы чуть не подрались из-за того, что он ничего в футболе не понимает. — Он понимает побольше некоторых знатоков вообще-то, — Антон поднимает бровь и выглядит как человек, который разъебал и уничтожил. — Но ты отправил его спать в гостиную, когда он оскорбил твою любимую команду, — Дима абсолютно не впечатлённо включает компьютер. — Серьёзно, из-за футбола? — Аня улыбается так, словно это лучшая шутка века, но Антон только закатывает глаза. — То, что для тебя это не важно, не значит, что не важно ни для кого, — бурчит он, утыкаясь в свой монитор. — И мы не спали отдельно. — Ох, избавь меня от подробностей, — Дима закатывает глаза, надеясь, что Шастун на самом деле ничего не станет больше рассказывать, — вот об этом он знать не хочет точно. Аня уже явно собирается что-то сказать, как в офис влетает Павел Алексеевич, и под его ехидным взглядом она упархивает на своё рабочее место. Дима трёт глаза — Добровольский пришёл почти в половине девятого, значит, день будет сложным. — Ну что, айтишнички, — Павел Алексеевич падает на свой пафосный стул на колёсиках, чуть отъезжая от стола к стене. — Понедельник — день тяжёлый? Кажется, сложной будет вся неделя.

***

Серёжа Арсения очень любит, он безумно рад работать с таким неординарным человеком, чья фантазия его поражает. Но иногда он хочет Арсения прибить. — Блять, Арс, — Серёжа отодвигает горку бумажек на стыке их столов, чтобы та не рухнула на стопку готовых рецептур для колористок. — Ты мне скажи, ты в пятницу макет закончил? — Мг-м, — Арсений не отрывается от телефона, и Серёжа закатывает глаза. — Отлично, и где он? — У Шеминова на согласовании, — Серёжа наблюдает, как Арсений переключается между приложениями, что-то откуда-то копирует, печатает, а затем, очевидно, что-то выкладывает в инстаграм и наконец-то откладывает телефон. — А почему тогда он на меня рявкнул, когда пришёл? — Ну, может, ты что-то ему не отправил вовремя? — Ох, нет, Арс, в его словах определённо было твоё имя и что-то про проект, который нужен обязательно поскорее. Серёжа скрещивает руки на груди, с мрачным удовлетворением глядя, как Арсений хмурится и поворачивается к нему. Тот задумчиво чешет кончик носа, оглядывает их небольшой кабинетик — дверь в него закрывается с такой же частотой, с которой Арсений моет свою кружку: раз в полгода примерно, иногда реже. Серёжа лично слышал, как девочки в цехе охуевающе перешёптывались, когда Арсений стоял у общих раковин и отмывал чёрную изнутри от кофе кружку. Кружка оказалась с логотипом их предприятия и белая внутри. В их комнатушке с четырьмя столами вдоль стен и одним окном в целом можно даже жить — Серёжа иногда думает, что из бардака на Арсовом столе можно сделать неплохую подстилку, даже диван будет не нужен. За двумя другими столами обычно работают девочки с полимеров — соседние две группы, хотя находятся они по сути в одном цехе. Арс с Серёжей редко когда с ними общаются — обычно у них четверых царит потрясающий нейтралитет со взаимным незамечанием друг друга — и сегодня те в лаборатории, так что в помещении не висит тягостное нервное молчание. Сейчас же Арсений кусает губы, бессознательно перебирая пальцами, словно на них есть кольца, — и, сука, снова тянется к телефону. Серёжа закатывает глаза, поднимаясь с места и подхватывая стопку рецептур. Арсений — он всегда Арсений, а цвета смешать надо поскорее, а то с некоторыми заказчиками Серёже общаться уже после обеда. Когда Серёжа возвращается, почерпнув кучу новой информации о том, что у Ани мама в больнице, а днём забежит Светка, которая в декрет ушла неделю назад, и понаблюдав за парой школьников, которых запихнули в его группу, Арсений опять сидит в телефоне, только в этот раз он, скотина, смеётся — и совсем-совсем не работает. А его группа, между прочим, почти все рецептуры вчерашние закончила, надо новые вымерять и красить. Серёжа садится на своё место, очень зло скрипнув стулом, но на Арса это не производит ни малейшего впечатления — тот поворачивается и с сияющим лицом тычет в него телефоном. — Смотри! — Матвиенко бы искренне удивился, что так могло обрадовать взрослого мужика рано утром в понедельник, но делает скидку на то, что это Арсений. — Мы давно хотели кого-то завести, но никак не могли сойтись на том, кого именно. Он кошек не любит, а я собак боюсь иногда, к тому же с ними гулять надо, а мы работаем оба. Но посмотри, какой замечательный! Серёжа вздыхает и кидает взгляд на экран. Там на зацикленном видео где-то по газону скачет шоколадный шпиц, скачет так радостно и озорно, что у Серёжи начинает болеть голова и сводить скулы от раздражения. Он поднимает глаза на Арсения, а тот сразу же вновь утыкается в переписку, очевидно, с мужем, не обращая ни малейшего внимания на коллегу. — Он похож на мохнатого чёрного поросёнка, — он не видит, как Арсений косится на него, но слышит, как тот начинает что-то яростно печатать. — Хоть звук выключи. — Он милый, — категорично отзывается Арс, и Матвиенко едва не задыхается, но, справедливости ради, тот откладывает смартфон. — Кто именно? — фыркает Серёжа, включая компьютер. — Твой муж или шерстяное недоразумение? — Не завидуй, — Арсений тянется, даже не поднимаясь с места, и легко дёргает его за хвостик. — Ну да, и как же так я живу, без мужика и без собаки, вот кошмар. — Не с каждым мужиком можно жить, — Арсений косится на Серёжу. — Согласен. Не представляю, как он с тобой живёт, — Арс снова подхватывает телефон, а Матвиенко закатывает глаза. — Он меня любит, ценит и иногда кормит, — Арс поднимает взгляд и хлопает ресницами. — Рассказать? — Бля-я-я, — Серёжа морщится, а тот улыбается по-лисьи совершенно и вновь утыкается в телефон. — Арс, ты работать будешь, нет? Твои там скоро без дела сидеть будут. Как по заказу в дверях появляется студентка из Арсовой группы — вся по канонам в заляпанных краской джинсах и футболке, с заплетёнными волосами и немного пугливым взглядом. Она видит Арсения и немного смелеет, стучит в дверной косяк и чуть улыбается. — Арсений Сергеевич, у нас рецептуры закончились. — А, да, сейчас. Арс оглядывает бардак на своём столе, приподнимает кружку, роется в каких-то папках, пока Серёжа всерьёз опасается, что это всё рухнет на пол, — они уже никогда в таком случае с этим не разберутся. Арсений жестом фокусника вытягивает откуда-то из стола несколько листов и протягивает девушке. — Чайник там включите, пожалуйста, — просит Арсений. Она быстро кивает, автоматически тянет губы в улыбке и испаряется мгновенно, чуть шаркая забавными леопардовыми балетками, — очевидно, те самые, которые не жалко. На секунду кажется, что вот теперь Арсений начнёт работать, потому что для пятерых девчонок эти три бумажки на час максимум — но нет, Арс снова принимается что-то строчить своему ненаглядному. Порой Серёжа на самом деле сомневается, такое ли счастье этот брак по любви — по крайней мере, для окружающих. Арсений снова издаёт смешок, подозрительно довольный для утра понедельника, а ещё, очевидно, не рабочий — Серёжа понимает, что не имеет права заставлять кого-то работать, но они сидят в одном помещении, и ему физически тяжело сосредоточиться, пока рядом кое-кто вздыхает по своей неземной, сука, любви. — Что там такое? — Серёжа не уверен вообще-то, что прям хочет знать, но всяко лучше пусть Арсений рассказывает что-то, чем слушать эти прерывающиеся всхлипы. — Он извинился за то, что вчера выгнал меня из комнаты и позвал сегодня вечером сходить в кино, — Арсений так улыбается телефону, как, наверное, не улыбался даже коту в складском цехе внизу, а ведь этого кота он едва не затискал, когда пошёл узнать про краску. — Не выдержал всё-таки, — философски тянет Матвиенко, сдерживая ехидную улыбку, но Арсений фыркает. — Он не выдержал и двадцати минут, — Серёжа медленно поворачивает голову, очень скептично приподнимая бровь, и Арсений закатывает глаза. — В смысле пришёл ко мне потом. Извинился, но сказал, что он всё равно был прав. — То есть не извинился. — Да он там реально прав был, — Арс чешет нос, откладывая смартфон и наконец открывая программу. — И в чём конфликт? — Серёжа хмурится, глядя, как Арс кидает на телефон быстрый взгляд и тепло улыбается. — В том, что он сначала сказал, что хочет поспать один, а потом попросил поспать одному вместе. У Серёжи уходит несколько секунд, чтобы файлы в голове сошлись, но даже так он не совсем понимает логику. Хотя очень логичный человек с Арсом, наверное, жить бы не смог, а тут их совместные тараканы пляшут макарену в какой-нибудь евродвушке на окраине Питера. В дверной косяк снова стучат, и Серёжа, не ожидавший этого, резко оборачивается. В помещение быстрым и немного нервным шагом входит Шеминов. Арсений за глаза называет его человеком сверху и по факту даже не ошибается — этаж колористов второй, а третий негласно носит название офисного этажа, и все, кто оттуда приходят, имеют чистенький вид, пачку бумажек в руках и обязательно какие-нибудь бредовые задания в духе «надо раскрасить стену в столовой, завтра этим занимаемся все вместе». Стас чаще всего приносит такие новости — практически прямиком из директорского кабинета, хотя работает рядом с ними здесь, на втором этаже. Шеминов по сути начальник всего отдела колористов, ему на согласование отправляются все отчёты и макеты, которые лепят начальники групп, то есть они с Арсом. Шеминов выглядит таким ублюдочно воодушевлённым, что у Серёжи в животе закручивается неприятное ощущение. Он толкает Арса локтем, чтобы тот оторвался-таки от своего обожаемого мужика, — Арсений кидает взгляд на Стаса и действительно блокирует телефон, поворачиваясь к двери всем корпусом. — Если ты по поводу макета, я отправил в пятницу, он мог где-то затеряться, но за этим иди к айтишникам, с меня взятки гладки, — Серёжа косится на коллегу, но молчит — Шеминов, очевидно, не за оправданиями пришёл. — Да, я видел уже. Хороший макет, молодец, — Стас присаживается на край свободного стола, но ему явно не терпится что-то им поведать. — Я как раз по поводу айтишников, забавно, что ты упомянул. Если совсем честно, то Серёжа не видит в этом ничего забавного. Они особо с IT-отделом никогда не взаимодействовали, он только пару раз заходил проверить, куда его письмо направили, и там сидели два хмурых человека, а один почему-то оба раза отсутствовал. Оба раза ему помогла забавная девчонка, которая всё пыталась утянуть его в разговор обо всём, объясняя это тем, что с некими Позом и Шастом толком и не попиздишь. Серёжа искренне ей сочувствовал, но надолго старался не оставаться, ему и Арсения-сплетника хватало за глаза — тот мог болтать о чём угодно просто бесконечно. Однако Стас не выглядит как человек, который ждёт одобрения, и Серёжа понимает — всё давным-давно решено, от них требуется только выполнить что-то сверх своих рабочих задач. Как всегда. Он со вздохом тоже оборачивается к Шеминову полностью, переводя компьютер в спящий режим. — Они работают над новым видом сайта, расширяют каталог и вообще, — Стас неопределённо машет рукой. — Сегодня после обеда в первой переговорной от вас нужны будут старые каталоги, там решим, что со всем этим делать. Паша... Кх-м... Павел Алексеевич сказал, что у них есть несколько свежих идей, которые они обсуждают с веб-дизайнерами или что-то вроде. — Разве полимерщики не нужны? — Арсений задумчиво трёт подбородок, и у Серёжи закрадывается мысль, что тот знает что-то ещё. — Пока Лазарев в отпуске, их решили не трогать. Иначе придётся потом переделывать, — Стас жмёт плечами и подхватывает со стола какую-то папку — Матвиенко морщится. — Впрочем, это тоже решим сегодня. Не забудьте, сегодня в два часа. Он кладёт папку обратно на стол и быстрым шагом выходит из кабинета. Серёжа со своего места смотрит, как он доходит до конца коридора и скрывается за дверью на лестницу, а потом поворачивается к Арсению. Тот сидит, задумчиво подперев рукой подбородок, и чему-то улыбается. Серёжа закатывает глаза и отворачивается к компьютеру — нужно перенести встречи и созвоны на завтра или на утро, потому что чёрт знает, сколько времени уйдёт на это самое "решим сегодня", а там и конец рабочего дня будет. Никому не хочется задерживаться дольше положенного, особенно в понедельник.

***

Они сидят в переговорной уже полчаса — втроём в тишине, разбавляемой лишь треском ламп и вздохами Арсения. Серёжа раздражённо трёт глаза, размышляя о том, почему до сих пор не уволился из этого царства хаоса и невовремя сданных отчётов. Ведь мог бы сейчас решить вопрос с той придирчивой женщиной, которая подбирала цвет куда-то на дачу, выбрать ей нужный оттенок и заключить договор на покупку краски. Но нет, он сидит тут, в небольшой комнатушке с длинным столом и восемью стульями, пялится в противоположную стену и краем глаза наблюдает, как Арсений монотонно вертит в пальцах ключи от их кабинета. Переговорная находится на том же этаже, что и IT-отдел, но тот, очевидно, пунктуальностью не отличается. В коридоре раздаётся стук каблуков — женщина проходит мимо и устремляется к ближайшей лестнице. Затем слышится звук открываемой двери, чьи-то голоса — кто-то что-то выясняет, но слов толком не разобрать из-за гулкого эха коридора. На самом деле шумоизоляции в первой переговорной практически нет — все важные вопросы, как правило, обсуждаются директором и его замом с глазу на глаз, и вот в тех кабинетах, разумеется, шумоизоляция прекрасная. Но, справедливости ради, им особенно она и не нужна, всё равно отделы между собой не очень общаются, а работники заняты своими задачами, им не до подслушивания. А чужих тут попросту не бывает. В тот момент, когда Арсений уже хватает со стола телефон, в переговорную входят айтишники, и Серёжа выдыхает. Они с Арсом, конечно, девчонкам рецептур наделали на год вперёд, чтобы те без дела не сидели, но всё-таки вот так бросать две группы.... Серёжа слишком часто игнорирует, что там работают не дети — ну, процентов девяносто — и в случае чего они не беспомощные, к тому же находятся на этаж ниже. Шеминов представляет им "лучших работников IT-отдела", и Серёжа проглатывает слова о том, что они скорее единственные работники. Одного из них он видел, когда приходил за потерянными письмами, а вот второй высоченный настолько, что даже Арс смотрит на него снизу вверх, Серёже не знаком. Тот выглядит неприлично весёлым, улыбается заразительно и почему-то восторженно, быстро трясёт его руку и отходит в сторону, едва на него взглянув. Это вообще практически не обижает, но заставляет прищуриться и немного расправить плечи. Дмитрий же деловито пожимает его руку, пока Серёжа выныривает из мыслей, чтобы услышать воистину восхитительный диалог. — М-м, Антон Андреевич, а я только собирался вам написать, — Серёжа может поклясться, что такую улыбку в голосе Арса он слышит только, когда тот собирается на свидание со своим ненаглядным после работы. — А я не по уведомлению, а по зову сердца, Арсений Сергеевич. Они с Дмитрием так и замирают, глядя друг на друга, Серёжа даже не сразу вспоминает, что надо бы чужую руку отпустить, но, судя по чужим нервным движениям, Дмитрий даже этого не заметил. Это немного подозрительно, но Серёже не до того. Он поворачивается к Арсу и наблюдает, как тот садится прямо напротив Антона, походя бросая на него странные взгляды. Откуда у Арса телефон ранее незнакомого человека, Серёжа решает уточнить как-нибудь попозже. Эта ситуация, кажется, не может быть более двусмысленной, но Серёжа делает глубокий вдох и выдох, садится рядом с коллегой, готовясь слушать про гениальные планы Шеминова и Добровольского — впрочем, скорее всего, не столько их. Мысли о том, что он стал свидетелем неприкрытого флирта, на который Арсений не отреагировал примерно никак, задвигаются в сторону, пока он вдумывается в планы по переработке каталога. В целом совещание проходит вполне обычно: они вчетвером чуть хмурятся, вслушиваясь в слова Стаса и Павла, потому что у одного хромает дикция, а второй любую презентацию информации превращает в стендап, и вытащить из этого всего цели и задачи оказывается проблематично. Проблему с возможностью смешать несколько цветов онлайн решают оставить на следующий раз — сперва надо разобраться с базовой палитрой. Альбомы с цветами, которые они с Арсом притащили, штрудируются вдоль и поперёк, а Арсений вызывается сделать с девчонками отдельную палитру для того, чтобы отсканировать только нужные цвета. Антон тут же поддакивает и предлагает отдельно встретиться для отбора пастельных тонов для палитры, например, завтра до обеда. Дмитрий тихо хмыкает и косится на коллегу, а Серёжа едва не давится воздухом, когда Арсений невозмутимо предлагает отпустить остальных, а им вдвоём разобраться с оставшейся третью одного из каталогов, а на завтра оставить неразобранные два. Антон быстро соглашается, и Серёжа смотрит, как уже Дмитрий удивлённо поворачивается к нему. После совещания, когда Шеминов и Добровольский радостно кивают и отправляют их работать, — Серёжа видит ехидную усмешку Позова и мысленно соглашается, что за полчаса поработать выйдет уже вряд ли, — он хватает Арсения за локоть. Тот кивает Шастуну и, улыбаясь, оборачивается к Серёже. — У тебя же вечером кино, — Матвиенко старается звучать непринуждённо, потому что это вообще-то не его дело, но не вмешаться он просто не может — обещает себе, что задаст вопрос и отстанет. — Отменим. Арсений так непринуждённо пожимает плечами, спускаясь по лестнице, что Серёжа несколько секунд просто смотрит. Точно так же он смотрит, как Арс носится по кабинету, убирая в сторону лишние бумажки, хотя всегда ворчал, что у него на столе нет ничего лишнего и всё в творческом беспорядке, заимствует у Серёжи стул, когда видит, что тот не собирается включать компьютер, а потом идёт наливать себе кофе. Впрочем, надо сказать, что "лишние бумажки" Арсений просто сдвинул на его стол, освободив место как раз под массивный альбом с выкрасками. В этот момент заходит всё та же утренняя студентка из Арсовой группы. Она смотрит на его немного очистившийся стол, тихо шмыгает — очевидно, больше по привычке, чем из необходимости, — и этим очень напоминает почему-то Лазарева, а затем с короткой усмешкой кладёт на соседний Катин стол стопку новых выкрасок. Серёжа стоит, привалившись бёдрами к столу Лазарева, наблюдает за девушкой. — Тебе тоже это странно? — спрашивает он меланхолично, девушка пожимает плечами. — Я месяц назад на его столе прибиралась по просьбе Марины Алексеевны. Он потом ругался два дня, — и уходит обратно в цех. Серёжа слышит, как она тихо и быстро здоровается с Арсом в коридоре, а потом видит его, заходящего в кабинет с двумя кружками. Во второй кружке зелёный чай, и эта деталь Серёжу окончательно выбивает из колеи. Он расправляет плечи, быстро собирает вещи в рюкзак и уходит в цех к девчонкам, намереваясь просидеть там до пяти часов, лишь бы не видеть, как Арсений с Антоном будут разбирать альбом.

***

Дима искренне не уверен, хочет ли он знать, что на самом деле происходит с Шастом, — вообще-то чужая жизнь и семья не его дело, но Антон всё-таки его друг, и Дима за него беспокоится. Не только за физическое состояние, но и за моральное — хотя в данном случае ему кажется, что физическое состояние будет зависеть от морального, причём не только Антона. Уже три дня Шастун ходит, как в жопу ужаленный, — лыбится постоянно, то и дело бегает на второй этаж к колористам, хотя раньше вытянуть его из-за компа было весьма и весьма проблематично, если это не было обеденным перерывом. Но, справедливости ради, работа и правда идёт быстрее — то ли дело в том, что Шастун активизировался, то ли Арсений с Сергеем оказались более собранными и серьёзными людьми, чем показалось поначалу. Собирая макет, Дима почти не обращает внимания на копошение коллег рядом — их кабинет всё время наполнен каким-то шуршанием, цокотом мышки и щёлканьем клавиатуры, изредка Павел Алексеевич заводит разговоры на нейтральные темы, но это случается уже под конец рабочего дня. Сегодня Дима планировал отказаться от обеда в пользу завершения прошлого проекта, чтобы на него уже больше не отвлекаться, но когда Шаст за двадцать минут до перерыва подрывается с места, даже флегматичный Позов обращает внимание. — Ты куда? — он наблюдает, как Антон подхватывает кошелёк и снимает телефон с зарядки. — В столовую же не пустят, да и народу там сейчас — полпредприятия. — А я сначала на второй, — Антон проверяет наличку и жмёт плечами. — А то они опять пожрать забудут, а потом проблемы, врачи, скорые... Дима провожает его взглядом до двери, наблюдает, как Антон привычно дёргает иногда клинивший замок и скрывается в коридоре, а затем оборачивается к Ане с Пашей. Те нехотя занимаются задачами, хотя всем очевидно, что через десять минут и они подорвутся за едой и о работе забудут минут на пятьдесят. У Димы есть ощущение, что он оказался в какой-то параллельной вселенной. Нет, Шастун всё так же исправно по утрам тараторит про мужа, про то, какой он замечательный, умный, начитанный и вообще золото. Но сразу после этого он рассказывает всему их отделу, что там придумал Арсений Сергеевич, и Диме становится вот вообще некомфортно. Он как будто наблюдает в замочную скважину, причём, судя по происходящему, наблюдает что-то не очень этичное, а с учётом того, что в компании вообще-то не приветствуются отношения между коллегами, не очень этичное вдвойне. Но Дима молчит — как настоящий друг, как хороший коллега или как ужасный человек — тут он ещё не разобрался. Но до этого как-то особенно ничего, кроме работы, он не наблюдал, а всё происходящее, весь кажущийся флирт Антона с человеком, которого они оба едва видели где-то на общих собраниях в холле, Дима списывал на воображение. А сегодня Шастун аж пошёл беспокоиться о том, поедят ли сегодня колористы, — и в голове Позова зажёгся какой-то неприятный огонёчек. Но Дима хороший человек и хороший сотрудник — он не будет лезть в чужие дела, пока его не попросят.

***

Когда Шастун врывается в их кабинет, Серёжа как раз заканчивает созвон с клиентом — до обеда остаётся минут двадцать, но у них вообще это второй перерыв из трёх, так что они не особенно следят за тем, когда идти есть. В этом отношении он никогда не завидовал третьему этажу — у тех-то возможность перерыва только одна. Арсений же, как правило, обед либо игнорировал, либо быстро жевал что-то прямо на рабочем месте — или уходил в соседний общий кабинет с большим круглым столом. Этот кабинет весь этаж колористов использовал для чаепитий и коротеньких праздников, хотя там были и рабочие компьютеры, а ежедневно там сидел только Шеминов, пытающийся работать, но вечно отвлекающийся на разговоры девчонок. Арсений всегда хихикал с того, что Стас сам являлся тем ещё сплетником, но когда приходило непосредственное начальство — или его посыльный в виде бойкой женщины из приёмной директора — быстро разгонял работниц по местам. И вот сейчас к ним врывается Антон, сверкающий улыбкой от уха до уха, в совершенно неуставной худи и синих джинсах. Не то чтобы у них был какой-то дресс-код — Арс вон постоянно носится по этажу в цветных джинсах, и никто ничего не говорит — но всё-таки все офисные с третьего стараются ходить в деловом. А этот выглядит так, словно ебал эти правила, — Серёжа вообще бы не удивился, если бы узнал, что как-то так тот и разговаривает. — Здрасьте, Сергей Борисыч, — когда Шастун так улыбается и приваливается к косяку, он особенно сильно похож на мальчишку, Серёжа даже задумывается, во сколько лет его могли принять к ним на работу. — А Арсень Сергеич далеко? Серёжа кидает взгляд на давно перешедший в спящий режим Арсов компьютер и вздыхает. — Умчался к девчонкам с полчаса назад, — отвечает он, потягиваясь; работать, похоже, он оставшиеся полчаса не будет. — Потом, наверное, в складной цех удрал, вернуться должен скоро совсем. А вам зачем? Антон растерянно оглядывает их кабинет, и Серёже становится очень смешно с этого их показушно делового обращения. В самом деле, на «Вы» и по отчеству — Антон сейчас выглядит лет на восемнадцать, не больше. — Так обед скоро, — Шастун жмёт плечами, и Серёжа приподнимает брови, улыбаясь. — О-о-о, — тянет он, прикрывая глаза. — Удачи. Арсений редко обедает. — Я в курсе, — мрачно бурчит Антон и падает на ближайший стул, Серёжа удивлённо на него смотрит. — Ждать будете? — Ага, — Антон кивает и вдруг морщится. — Слушайте, а можно будет без этих выканий, а? Он выглядит настолько просяще, что Серёжа усмехается и благосклонно кивает — он и сам чувствует себя не очень уютно в официальном общении. Шастун удовлетворённо улыбается и вытягивает ноги так, что касается ступнями стула напротив, перекрывая проход полностью. Разумеется, именно в этот момент в кабинет заходит Арсений, который едва не запинается о чужие конечности, а дальше Серёжа отстранённо наблюдает, как Антон быстро перехватывает Арса за локоть и, чтобы тот не упал, дёргает его на себя. Арсений валится почти боком ему на колени и несколько секунд не предпринимает ничего, а затем как будто бы неохотно начинает возиться, поднимаясь. Серёжа замечает, что Антон не особенно помогает его коллеге, словно оба не хотят ничего делать с текущей ситуацией. Выглядит всё так, словно Антон специально ждал, когда Арсений споткнётся, но Серёжа списывает эти мысли на слишком частые просмотры сериалов по России 1, потому что у Арсения вообще-то муж есть, и Антон не может быть настолько наглым, чтобы всерьёз подставлять такие нелепые ситуации. Тем временем, пока Серёжа крутит в голове странные по содержанию мысли, Арсений наконец поднимается с чужих колен, но, к удивлению Матвиенко, рассерженным не выглядит ни на йоту. Наоборот, сияет весь, как будто ему миллион долларов просто так подарили. — Ты закончил? — Серёжа не сразу понимает, что это Антон обращается к Арсу, — странно мягко, не отрывая взгляда снизу вверх и всё ещё держа его за кисть. — Да, сейчас надо в прогу внести и отзвониться клиенту, — Арсений уже направляется к своему столу, но Антон, всё ещё держащий его за руку, снова тянет его на себя и уже более настойчиво смотрит в глаза. — Это может подождать сорок минут? — Серёжа видит, как Арсений мнётся, поглядывая на свой стол, но всё же быстро кивает. — Отлично, значит мы идём обедать. Ты с нами? Антон теперь смотрит на Матвиенко, а тот только удивлённо таращится на них двоих. Он сам столько раз пытался вытащить Арса на обед, что сбился уже со счёта и перестал пытаться, — если у Арсения есть дела, он их ни за что не подвинет. И прямо сейчас он вот так за пару секунд согласился пойти нормально поесть в столовой. Просто так. Потому что его позвали. Серёжа отстранённо кивает и наблюдает, как Шастун тут же улыбается, — и Арсений отвечает ему странной ласковой улыбкой. Серёжа перестаёт что-либо понимать.

***

В пятницу, то есть сегодня, они должны сдать проект по базовой палитре и смешениям цветов, а на следующей неделе поработать с полимерами и представить дополнительную палитру, согласованную с Лазаревым, — тот как раз должен выйти из отпуска. Серёжа представляет его, посвежевшего, словно и не с детьми летал отдыхать, — и тихонько скрипит зубами. Арс вон тоже скоро в отпуск собрался, но они с мужем куда-то летом собирались, Серёжа не уточнял, боясь, что не сможет Арсения заткнуть. Зато когда придёт Лазарев, Матвиенко сможет сложить с себя обязанности по единоличному обеспечению Арсения собеседником — с Серёгой тот общается ещё более оживлённо, чем с ним. Возможно, дело в ориентации, а, возможно, просто Лазарев не бурчит на каждое Арсово радостное восклицание. В любом случае, Серёжа больше всего ждёт, когда их совместная работа с айтишниками закончится, чтобы вернуться в свою привычную рутину, — если только Шастун не продолжит заявляться к ним постоянно по поводу и без. И чего ему на своём месте не работается... На работу Серёжа приходит как и всегда, но обычно Арсений появляется впритык ко времени, а тут, подходя к двери кабинета, Серёжа уже слышит громкий Арсов голос — и это вынуждает нахмуриться. Он не успевает зайти, замирает у самой двери, понимая, как странно выглядит для снующих туда-сюда девчонок, но сдвинуться не может. — Давай на этих выходных к тебе, а? А то мои мне мозг вынесут, если дома останусь, — Арсений говорит непринуждённо, и Серёжа всё-таки заходит, кивая коллегам. — О, привет. — М-м-м, можно, — даже не оборачиваясь, Серёжа слышит улыбку в Антоновом голосе и ведёт плечами. — Но на следующих придётся к тебе, ты же понимаешь. — Понимаю. Арсений так вздыхает, что Серёжа чувствует прилив жгучего желания встряхнуть коллегу за шкирку и спросить, что, блять, происходит. Но Серёжа хороший человек и хороший сотрудник — он только оборачивается и пристально оглядывает Арсения с Антоном. Арс уже прихлёбывает из своей кофейной кружки, сидя за столом, а Антон весьма удобно примостился на краю этого самого стола. Серёжа мысленно оценивает расстояние между ними, а затем тихо чертыхается и отворачивается — ещё, блять, не хватало лезть в чужую семью и чужие дела. На душе становится как-то гадостно, и он, схватив со своего стола стопку распечатанных вчера рецептур, идёт к девочкам. Когда Серёжа возвращается, Антона в их кабинете уже нет, а Арсений прилежно и сосредоточенно работает, не обращая ни на что внимания. Матвиенко терпит ровно час, после чего не выдерживает и, шумно откидываясь на спинку стула, рычит. Арсений отрывается от переписки с клиентом и удивлённо сканирует его взглядом — этот взгляд Серёжа ощущает на коже, поэтому поворачивается. Арс не выглядит как человек, раскаивающийся в чём-то. Он, если честно, теперь даже не выглядит как недоедающий скелет, да и иррационально синяки под его глазами как будто бы уменьшились. Серёжа кидает взгляд на его кружку и с удивлением обнаруживает там чёрный чай вместо привычной кофейной жижи — а на полке над столом у Арса внезапно лежит яркая упаковка от печенья, и её там совершенно точно никогда раньше не было. Арсений на эту полку вообще чаще рефлекторно скидывает какие-то бумаги, даже не глядя. Серёжа делает глубокий вдох. — Арс, у тебя муж дома, да? Арсений хмурится недоверчиво, смотрит так, словно раздумывает, какой дать ответ: верный или ожидаемый. В конце концов медленно кивает, но явно всё ещё не понимает, чего от него хотят. — Муж, — соглашается он. — И Шницель. — Шницель? — Серёжа на секунду теряется, но Арсений только коротко радостно улыбается и снова кивает. — Шницель. Я показывал, — он достаёт телефон, открывает галерею и показывает Серёже того шпица. — Шницель... — тупо повторяет Матвиенко, а потом мотает головой — ну собака и собака — и снова смотрит на Арса в упор. — И ты его любишь. — Ну, Антона я люблю сильнее, хотя он почему-то в это не верит, — Арсений жмёт плечами, а Серёжа охуевает окончательно. Он просто смотрит на Арса не мигая, пытается понять, где и кто из них свернул не туда. Серёжа честно путается, внутри начинает подниматься какое-то странное чувство — он очень долгое время слушал, как Арсений восхищается мужем, как едва ли не вприпрыжку к нему на свидания бежит. А тут вдруг — Антон. И это сбивает с толку, потому что сколько бы Серёжа ни возмущался, сколько бы ни ворчал, а всё-таки видел, что Арсений на самом деле мужа любит. И вот так его обманывает? — Арс, ты мужу изменяешь, — совсем тихо и без тени улыбки произносит Серёжа, видя, как вытягивается Арсово лицо. — Нет, я всё понимаю, это не моё дело, всё такое. Но не понимаю. Вопреки ожиданиям Серёжи Арсений не опускает пристыженно глаза, не изображает усталость или хотя бы занятость, не угрожает, что если тот расскажет кому-нибудь, то станет трупом. Арсений несколько мгновений смотрит на него, приподняв брови, а затем поджимает губы, сдерживая хихиканье. Матвиенко теряется окончательно. Арсений вообще-то смотрит на него как-то оценивающе, словно раздумывает, выдавать ему тайну или нет, но Серёже уже не до этого, он пытается собрать свою картину мира по кусочкам. Наконец Арсений выдыхает, откидывается на спинку стула и прищуривается. — Нет, Серёг, не изменяю, — он не добавляет ничего, очевидно, наслаждаясь чужим смятением и попытками свести всё в единую историю. — Ты сказал, что любишь Антона, — Серёжа хмурится и недоверчиво тянет: — Или у тебя просто мужа так же зовут? — И да и нет, — Арсений расслабленно улыбается, а потом заговорщически шепчет: — Ты видел у Шастуна кольцо на пальце? Серёжа, если честно, не смотрел, хотя, наверное, стоило бы. Если Шастун женат или замужем, то либо они с Арсом оба мудаки, либо Серёже всё показалось — как мог показаться последний диалог этих двоих, а главное, как его можно было понять иначе, Серёжа не представляет. Если же Шастун свободен, то всё ещё интереснее. Но Арсов прищур вынуждает пытаться придумывать варианты развития событий снова и снова. Серёжа коротко мотает головой. — А зря, — выдыхает Арсений, отворачиваясь к компьютеру. — Он мой муж, Серёг. Повисает напряжённая тишина — которую, впрочем, Арсений будто не замечает, наслаждается произведённым эффектом. И всё-таки он поглядывает на коллегу, ловя чужой ахуй. — Ты только особо не распространяйся, ладно? — просит Арс, выходя из кабинета к девочкам. — Всё-таки отношения на работе не то чтобы приветствуются. — Да уж без меня как будто никто не видит, как ты у него на коленях едва не сидишь, — всё ещё охуевающе ворчит Серёжа. — Ну, видят или нет, а спросил только ты, — Арсений жмёт плечами. — Потому что я с тобой дружу, долбоёб. Серёжа бурчит это, когда Арс уже уходит, но когда тот возвращается, то на всякий случай всё-таки посылает Серёжу нахуй. Работать дальше получается с трудом, Матвиенко всё время сбивается с мысли, укладывает в голове, что вот тот замечательный-чудесный-лучший человек — это шумный Антон из IT-отдела, который, когда побреется, выглядит на пятнадцать. — Арс, а куда вы там на выходных собрались? — Серёжа спрашивает осторожно, потому что вот это уложить никак не выходит и — а вдруг Арс всё-таки пиздит. — К родителям, — тот беспечно вытаскивает телефон и что-то печатает. — Они давно звали, но ко мне далеко ехать, а я пока морально не готов с ними оставаться долго в одном пространстве. Ты есть идёшь? Серёжа коротко мотает головой, даже не удивляясь тому, что Арсений собрался в столовую на обед. Всё складывается настолько элементарно, что Серёже становится плохо, и он, переведя компьютер в спящий режим, идёт в соседний кабинет к Шеминову послушать последние новости — надо отвлечься.

***

Когда Дима подходит к парковке у предприятия, у него внутри закручивается какое-то неприятное предчувствие. Что-то щекочет лёгкие, словно утро, которое началось так хорошо, закончится каким-нибудь пиздецом. Нет, разумеется, сдать документацию по проекту — это пиздец, но всё же не таких масштабов. Он уже стоит у самой двери, докуривая, когда на парковке останавливается машина каршеринга — обычно работники приезжают на своих, либо приходят со стороны остановки, всё-таки зарплаты тут не то чтобы особенно высокие, но случаются исключения. И сейчас из такого вот исключения выползают Антон с Арсением — Дима почти давится дымом, когда смотрит через лобовое стекло, как Антон быстро наклоняется к Арсению, ловит его подбородок пальцами и целует, а потом вываливается из машины и ждёт, пока тот выйдет следом. Наблюдения это хорошо — так Диме всегда говорили родители. Подглядывать это плохо — тоже говорили они. Дима не уверен, чем он сейчас занимается, но по его скромным прикидкам он охуевает. Антона хочется прибить. Нет, в целом Диме похуй на чужую личную жизнь, но он так много слушал про Шастова мужа, что сейчас хочет врезать Антону только за то, что тот предаёт такого замечательного человека. А ведь клялся в горе и в радости, мудачьё. Вообще-то Дима обычно не делает поспешных выводов, он на то и наблюдатель, но прямо сейчас он не уверен, какие ещё выводы можно сделать, — мимо него шествуют Антон с Арсением, наконец-то расцепившиеся, но всё ещё улыбающиеся друг другу, и Шаст даже не тормозит, только кивает ему, скрываясь за дверью и показывая охраннику пропуск. Позов вытаскивает ещё одну сигарету — Катя просила бросить, но он в критической ситуации. Следующие десять минут Дима, бессовестно опаздывая на работу, продумывает, как и о чём будет говорить с Антоном сегодня. Мимо него проползает Матвиенко, который быстро жмёт ему руку и выглядит почти весёлым, если бы не вечно унылое выражение лица. Дима секунду раздумывает, на той ли они стадии дружбы, чтобы подъебать, но решает, что у него и без этого проблем хватает. Они с Серёжей заходят в здание вместе, потому что ветер всё-таки пробирается под лёгкую ветровку, а затем расходятся на лестнице — Дима ползёт на свой третий, а Серёжа, стягивая с шеи шарф, здоровается с работницами, выходящими из раздевалки на втором. Позов вскользь думает, что делать дверь в раздевалку прямо напротив открытой двери на лестницу, это какое-то свинство, но на этой мысли он не зацикливается. В кабинете никого нет, так что он открывает дверь своим ключом, включает свет — из-за зашторенных окон у них всегда темновато, но работать в такой атмосфере всем четверым более чем комфортно, так что менять это никто не собирается. Дима нехотя врубает компьютер, параллельно включая чайник — кофе хочется до умопомрачения, а сегодня ещё отчёт заполнять. Именно в этот момент в кабинет влетает Антон, весь сияющий, счастливый, словно бы не восемь утра пятницы. Дима кривится — отчего-то он догадывается о радости Шастуна, и это перестаёт быть весёлым как-то враз. — Тох, — зовёт он, привалившись бедром к небольшому пространству, которое они называют кухонным столиком, в углу. — М-м, — тот включает компьютер, даже не повернув головы, и Дима хмурится. — А в честь чего вы вдруг вместе приехали, Тох? Антон наконец поворачивает голову, вскидывая брови. Позов поджимает губы, но смотрит в упор, пытается разглядеть в чужой физиономии раскаяние — и не находит. Это злит ещё сильнее. — Просто так вышло, — Антон выглядит удивлённым и сбитым с толку, но не уличённым в чём-то неправильном, и Дима решает действовать прямо. — Шаст, я, конечно, не должен лезть не в своё дело, — Антон забавно хмурится, но Позов не отступает от своего: — Но я не понимаю, как ты можешь так предавать любимого человека. — Кого предавать? — тот то ли реально не понимает, то ли так хорошо отыгрывает роль, но в глазах Димы Антон резко теряет в уважении процентов тридцать. — Мужа своего, Антон. Я видел, как вы в машине целовались, — Дима очень надеется, что Антон одумается, объяснит ситуацию, чтобы ему не пришлось верить в очевидные объяснения. — Скажи, что я ошибаюсь, но выглядело это так, словно ты мудак. — А-а-а, — Шаст тянет букву настолько неправдоподобно, что Дима сокрушённо качает головой. — Так ты из-за этого такой нервный. Не переживай, у меня всё схвачено. — Да что у тебя схвачено-то, блять, — Дима всплёскивает руками и всё же повышает голос. — Что схвачено? Я столько слышал про твоего мужика, сколько Добровольский про жену свою не рассказывает, а сейчас я вижу, как ты сосёшься с человеком, с которым знаком сколько? Неделю? Поправь меня, если я ошибаюсь, но это немножечко пиздец, Шаст. — Тих-тих-тих, — Антон примирительно поднимает руки, садясь на стул. — Никто никому не изменяет. Просто поверь мне. Дима смотрит на него несколько секунд, а потом только трёт переносицу и машет рукой. Пускай разбираются сами, у Димы нет столько ресурса, чтобы лезть в чужую личную жизнь. И в целом, так и получается — они просто работают дальше. И всё в порядке, никто никому не мешает, но Дима не может теперь глядеть на Антона и разговаривать с ним как раньше. Он вообще не представляет, что там у них схвачено и как так никто никому не изменяет, но лезть в это у него нет никакого желания. Когда Антон с Аней уходят на обед, а Добровольский уматывает куда-то в сторону складского цеха, Дима отодвигает со скрипом свой стул от стола и падает на сложенные руки. Глаза ноют от долгого смотрения в монитор, спать хочется нестерпимо, а запястья болят как будто бы под самой кожей. И в этот момент в дверь стучат. Дима отрывает себя от столешницы, смотрит на вошедшего и возвращается в прежнее положение. Матвиенко заходит с таким похоронным лицом, что Дима морально готовится ещё к какой-нибудь новости, но то, что говорит Серёжа, умудряется его удивить. — Ты знал, что они женаты? Дима замирает на секунду, затем поднимает голову и смотрит Серёже в глаза. Информация укладывается очень медленно, Дима некоторое время складывает события в коробочку в голове, а затем выдыхает и начинает смеяться. Серёжа глядит на него, как на полоумного, не понимая, на что такая реакция, а потом начинает возмущённо сопеть. Дима всё не может успокоиться, чуть похрюкивает себе под нос, и Серёжа фыркает. — То есть знал, — он цокает языком. — И не сказал мне ничего. — Да не знал я, — Дима длинно выдыхает, всхлипывает и трёт глаза. — Они сегодня вместе приехали, ты видел? Я подумал сначала, ну, бывает, а они на моих глазах в машине засосались, ты представляешь, чё я подумать успел?       Матвиенко какое-то время молчит, а потом перегибается через его стол и допивает кофе из Диминой кружки. — Пиздец, — выдыхает он, и Дима молча с ним соглашается.

***

      Когда Лазарев в понедельник возвращается из отпуска, Серёжа ехидно думает, как тот воспримет постоянно шушукающихся мужей, которые бегают по этажам уже неделю. Но к вящему разочарованию Матвиенко и Позова, тот не реагирует никак — буквально никак, он флегматично игнорирует вопиющий флирт, когда они впятером сидят в переговорной и разбирают палитру полимеров, игнорирует разговоры о том, кто к кому поедет вечером. А когда Лазарев всё так же флегматично оттаскивает Шастуна за плечо и заставляет его посмотреть на стол, Серёжа с Димой, переглянувшись, единогласно признают его вожаком этой дебильной стаи.       В курсе он или нет, они так и не понимают, но решают не спрашивать, чтобы случайно не выдать людей, которые и без них палятся по всем фронтам.