the nierophant.

Каюта с единственным иллюминатором и подобием кровати была для священника чем-то вроде кельи в эти две недели, потому что большую часть времени он молился там, или проводил за чтением Святого Писания. У него было все — его вера, и в то же время не было совершенно ничего — пара личных вещей, фотография с женой, Библия и Распятие. Этот человек не походил на счастливого путешественника, и этот круиз (Круизом происходящее назвать можно с натяжкой — в связи с эпидемией круизы для путешествий почти не ходили, а у священника не было времени на пустое ожидание. Поэтому он смог договориться переплыть океан на каком-то грузовом судне, уплатив за это почти в двойном размере) не был для него радостным событием. Луизиана, работа, дом, знакомые — все осталась далеко за спиной, горизонт давным-давно поглотил любые признаки цивилизации, оставляя место бесконечному ничему и величественному океану. Путешествие, со всеми его составляющими, из которых день через штат и еще четырнадцать на корабле, казалось тремя сменами в Аду — он думал, что дома было тяжело, но вдали от него оказалось еще тяжелее. Трудность заключалась в том, что привыкший к душевным терзаниям в своем собственном доме, нарочито и нет терзавший себя воспоминаниями, Мужчина просто не знал, что с собой делать сейчас, куда деть себя в этом безграничном сине-зеленом пространстве. Он молился, а когда молитва заканчивалась, то принимался за чтение. Но когда читать было уже невыносимо, то оставалось звонкое молчание наедине с собой, в котором сами собой появлялись бледные призраки счастливого прошлого. Он никогда не знал, что тишина и уединение вкупе смогут так сильно ранить его. Если бы не священный сан, то он отдал бы душу Дьяволу за информацию о том, как вернуться к семье; он бы целовал руки Богу, вымаливая все тоже; он готов был сровнять весь мир с землей, нарушить все законы мироздания, повернуть время вспять. Он был готов на все, если бы была возможность хоть как-то повлиять на случившееся. Но возможности не было. Он надеялся, что у них с любимой женой когда-нибудь все будет чудесно. И это «когда-нибудь»

за миг превратилось в

«н и к о г д а.»

Завтра все монотонное должно было кончиться — он высадится в одном из портовых городков в Европе и уже оттуда двинется к своей цели –деревушка в Румынии, которая осталась без пастора. Епископу уже давно не приходят вести оттуда. Эта новость быстро распространилась по епархиям, вплоть до Америки. В период эпидемии Испанского гриппа сложно было заставить кого-то ехать туда, а румынские священники точно так же предпочитали не ездить туда из-за дурной славы местечка. По желанию скорбящего священника, самому страстному его желанию за последние пару лет, его с великим удовольствием распределили туда, помогли даже разделаться с большей половиной расходов на дорогу. В связи со скорым отъездом мужчина даже смог выучить пару фраз по-румынски. Последний отрезок пути, который, по подсчетам священнослужителя, со всеми пересадками тоже должен был занять около двух недель, казался ему проще. Он будет окружен разнообразными людьми, которые то и дело сменяются, как и пейзажи, что не должно вызвать столь сильной грусти и тоски, как на борту корабля. Ожидания его оказались верными — с людьми общаться приходится чаще, когда ты в сутане священника. Они стараются поговорить о высоком, задают интересные вопросы, над которыми перед ответом стоит крепко задуматься. Несколько раз приходилось, не соблюдая таинства, слушать исповедь умирающих. Не имея возможности причастить их, не зная чужого языка, священник все равно пытался сделать все возможное для отходящих ко Господу душ, отпуская их грехи прямо в вагонах поездов. Раскаянье говорит на всех языках мира одинаково горько, чтобы его мог понять любой желающий. Такие встречи оставляли у мужчины неизгладимое впечатление теперешней ответственности за людские жизни, и более того — за их бессмертные души. Румынская деревушка встретила священнослужителя совершенно неприветливо –февральская зима одаривала невероятным холодом, несмотря на который снег выглядел совершенно непрезентабельно, грозясь вот-вот стать грязью. Высокая почерневшая трава на полулысых полуполях выглядела нелепо в это время года, сюрреалистично покачиваясь на пробирающем до костей ветру. Как минимум, подобное зрелище было на въезде в деревню, а для пешего священника прямо на входе. Возможно, в местах с большим скоплением снега дела обстояли лучше, но первое впечатление уже было безвозвратно испорчено. Люди здесь, впрочем, не сильно отличались от природы — серые, с долей странности и непонимания. Казалось, что они находятся вне времени, не принадлежат ни к одной эпохе. Падре встретил на своем пути двух женщин — их возраст было сложно определить, потому как оба лица испещряли морщины от, видимо, тяжелого труда, однако одна из них выглядела несколько моложе своей спутницы. — Buna Ziua, Doambelor, — Он почтительно поздоровался, склонив голову. –Vorbitiengleza? [- Здравствуйте, Дамы. Вы говорите по-английски?] — Buna seara. Dа. — Отозвалась молодая женщина, в то время как старшая потянула ее за рукав, все время недоверчиво глядя на чужака. — Меня зовут Елена. Что вы хотели? [- Здравствуйте, да.] — Спасибо, Елена. Я –Архипресвитер Итан, прибыл чтобы занять место бывшего падре. Не могли бы вы подсказать, — деликатно спросил мужчина и слегка улыбнулся в попытке расположить жительниц деревни к себе. — Как пройти к церкви? Я не вижу ее отсюда. Должно быть, она значительно глубже. Девушка не успела и рта открыть, как откуда-то раздался высокий мужской голос: — Dispari, ciudatule! Locul tău nu e aici! Nu vor vorbi cu tine aici! — разгневанно бросил он, словно чужеземец успел лично испортить ему жизнь, и тот имел на него зуб. — Elena, ia-o pe Sandra și du-te acasă! [Проваливай, урод! Тебе здесь не место! Разговаривать с тобой тут не будут! Елена, бери Сандру и идите домой!] — George, nu mă enerva! Știu ce să fac fără sfatul tău! — Смиренно, но в то же время так уверенно и отчасти дерзко возразила ему эта молодая женщина, что даже Итан, не понимавший почти ни слова, не стал бы больше перечить этой Елене. –Вам нужно идти прямо, пока вы не увидите большой замок нашей госпожи. — Вторая женщина, очевидно, Сандра, все никак не могла перестать дергать Елену за одежду, стараясь прервать ее, она все нашептывала «ascultati-vabatranii! Mergem!» — За ним вы повернете направо, Итан. И уже там увидите небольшую часовню. Вам именно туда. [-Георгий, не лезь ко мне! Я без твоих советов знаю, что мне делать!]… [Слушайся старших! Уходим!] — Елена, не знаете ли вы, что случилось с прошлым священником? — Ozi buna, Отец Итан. — она развела руками, поправляя юбку. В ее голосе после «напутствий старших» слышалась робость, неуверенность. И в каждом движении этих раскрасневшихся обветренных рук читался стыд перед ними. — Берегите себя. [- Всего доброго.] С этими словами женщины поспешно удалились, будто от больного чумой, а вместе с ними, только в другую сторону, ушел и сам Итан, сопровождаемый нелестными возгласами неизвестного ему Георгия. Что ж. Это будет трудно, но это его ноша. И нести ее нужно безропотно.

На все воля божья.

***

Солнце невыносимо припекало, поэтому молодые люди снимали пиджаки и расстегивали пуговицы на рубашках и жилетках, а леди надевали кокетливые платья длиной короче обычного. Лето в тот год выдалось особенно знойным, однако женщины ликовали — почти пять лет назад каждая уважающая себя представительница прекрасного пола выбросила к чертям корсеты из своих шкафов. Это буквально позволило им вдохнуть полной грудью, не боясь упасть в обморок от недостатка кислорода. Тем не менее, инциденты случались. Они встретились в один из тех дней, когда в полдень следовало бы сидеть дома, сидеть под тенью старого раскидистого дерева, сидеть в какой-нибудь забегаловке наконец, но только не бродить по улицам Луизианы. Итан, как знатный щеголь, выгуливал новенький белоснежный костюм, купленный пару дней назад, вместе со своим другом-коллегой Крисом. На фоне с этим самым Крисом Итан выглядел щупло, но их дружбе это совершенно не мешало, даже напротив — дамы в их компании всегда могли выбрать спутника себе по вкусу, что не задевало ни одного из мужчин. Итану был двадцать один год отроду, Крис многим старше. Достаточно повидавшие на любовном фронте, оба они не раз клялись друг другу, что более милого ангельского личика не встречали в жизни. Итан, пользовавшийся спросом у женщин, напрочь забыл обо всех своих любовных похождениях, когда его руки подхватили худенькое тельце падающей в обморок девушки. Она шла на десяток шагов перед ними, в своем прелестном платьице. Нежное голубое платье со струящейся с плеч шелковой накидкой цвета шампань, украшенное рюшами действительно создавало образ невинного ангела, и в этого ангела Уинтерс влюбился. Шляпка с таким же нежно-кремовым пером скрывала пепельно-каштановые волосы, уложенные просто и элегантно. Он сам не заметил, когда успел подбежать к девушке, спасая от болезненного падения почти у самой земли. Прекрасная незнакомка пару мгновений так и лежала, закрыв глаза, но когда распахнула их, то Итан навеки там и утонул. Стараясь придержать и чужую шляпку, и чужое тело, блондин с улыбкой спросил: — Удобно ли вам лежать, мисс? — Он оглядел бледное личико девушки, наблюдая, как бы она снова не потеряла сознание. – Надеюсь, я не причиняю вам неудобства? Меня зовут Итан, я более чем рад нашей встрече. Смущенная девушка постаралась подорваться с рук незнакомца, но он и тут осторожно помог ей. Неуклюжая из-за смущения, не менее милая, она отвернулась, поправляя шляпу, и та пёрышком пощекотала нос мужчине. Он засмеялся, и в смешке этом была вся робость, поднявшаяся в нем неизвестно откуда, будто в мальчишке, который впервые заговорил с девчонкой в двенадцать лет. — Спасибо, мистер. Меня зовут Мия, — Она помедлила, не решаясь на кокетливое уточнение. Пару секунд раздумий, и она, осмелев, добавляет. — Да, спасибо, удобно, Итан. — Что ж, Мия, а не будет ли вам удобно носить мою фамилию? — Вырвалось из уст Итана совершенно бессознательно, но он все же был доволен столь остроумным ходом собственных мыслей. –Мия Уинтерс — звучит отлично! Что скажете? В это мгновение щеки девушки налились румянцем, и на контрасте с бледным лицом выглядели неимоверно мило, отчасти забавно. Она закрыла их ладонями, потупив взгляд в пол и топнула ножкой в непонятной никому, даже ей самой, эмоции. — Мне семнадцать, мистер Уинтерс. Думаю, у меня еще есть пара лет на раздумье. Все это было слишком смело со стороны Итана, слишком кокетливо со стороны Мии. Она злилась. Он улыбался. С этого дня молодые люди, без договоренности (потому что Мия ушла, не сказав ни слова об этом, лишь обернулась на прощание и скрылась. Попытки Итана проводить ее пресекались на корню, даже когда были логично аргументированы нездоровьем девушки) неосознанно стали искать встречи на этом же месте в это же время. Местные жители с уверенностью могли бы сказать, что их лица стали уже до отвращения знакомыми — так часто они появлялись здесь. Иногда эти попытки найти друг друга оканчивались успешной встречей.

***

В небольшой церквушке было подозрительно тихо, пахло сыростью и крепким сигаретным дымом. Дверь распахнулась с противным металлическим скрипом, которого священник никогда не замечал в прочих приходах. В центре, у большого темного Распятия стоял, сложив руки за спиной, мужчина в такой же сутане, как и у пришедшего. Он был высок, на полголовы выше самого Уинтерса, что заметно даже с расстояния. Волосы казались самой выделяющейся чертой в этом человеке — они были серого цвета, но не седые, как у старика, а пепельно-серые, благородные. Пепельные… Как у е г о М и и. Черные перчатки добавляли еще большую благородность всему образу этого мужчины. Он созерцал Иисуса, прибитого к кресту, и был явно погружен в свои мысли, находясь далеко за пределами деревни. — Добрый день, сэр. — Спокойно, чтобы не потревожить тихого наблюдателя поприветствовал он находящегося внутри мужчину, и сам храм, как могло бы показаться. — Я, Архипресвитер Итан Уинтерс, прибыл в ваше селение в качестве замены предыдущего Архипресвитера Габриэля Мэдиссона. Уинтерс отчеканил это ровно, по старой привычке, связанной с прежней работой. — Добро пожаловать, — Кивнул второй священник и развернулся к пришедшему. — Итан Уинтерс.