Кисло-сладкие отношения

      Если бы кто-то сказал Хёнджину, что он может изменить абсолютно любой момент своей жизни, то он изменил бы тот раз, когда впервые поцеловался с Сынмином. Не подумайте, он совсем не собирался отказываться от этого поцелуя, наоборот, он хотел бы от всей души ответить Сынмину, так, чтобы у них обоих дыхание отобрало, чтобы Сынмин сразу понял, что Хван теперь только его и больше ничей. Быть может, тогда бы их отношения начались куда раньше, и всё было бы намного проще. Но изменить прошлое нельзя, да и Хёнджин тогда, если честно, совершенно не понимал ещё, что он по уши вляпался с этим Ким Сынмином. А он и правда вляпался. Впрочем, понял он это всё равно довольно быстро и уже во второй раз действительно от души поцеловал тогда ещё просто своего одноклассника так, что у обоих даже ноги подкосились. И уже больше четырёх лет с тех пор прошло.       Хёнджин был по уши влюблен. С самого первого дня, даже когда он ещё не понимал этого. Когда он с интересом рассматривал Сынмина в классе и в шутку по-глупому подкатил. Тогда ещё действительно только в шутку.       — Эй, как тебя зовут? — спрашивает один из одноклассников у парня, который сидит как раз за Хёнджином.       — Ким Сынмин, — отвечает новенький.       — А я могу звать тебя своим? — Хёнджин откровенно поддразнивает, ему до чёртиков хочется смутить этого парня.       Но в конечном итоге смущают самого Хёнджина.       — Тебе смелости не хватит, — отвечает Сынмин.       И Хёнджин пропал. Сперва в неумолимом интересе и желании узнать этого Ким Сынмина поближе. Пообщаться с ним, ещё более глупо пошутить, узнать о его жизни. Потом в желании снова с ним поцеловаться. Ещё хотя бы раз. Чтобы разобраться в своих чувствах. И в конце концов в осознании того, что всё это было любовью. Самой настоящей. Именно такой, которой Хёнджин ещё никогда не испытывал и не знал даже, что умеет испытывать. И сперва это действительно пугало. А потом Хёнджин просто забил. Ведь ему с Сынмином было хорошо. Лучше, чем со всеми. И комфортно настолько, что хотелось быть с Сынмином двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году. Потому что Сынмин невероятный с головы до пят. И заботливый настолько, что Хёнджин себя иногда принцем считал от такой заботы. И сейчас считает. Словно самая важная для Сынмина драгоценность.       Сынмин нереальный. Сперва казался слишком обычным и серым, потом вдруг стал для Хёнджина интересным и значимым. Стал хорошим другом, тем, без кого дни в школе становились скучными и однотонными. Сынмин нравился Хёнджину за умение постоять за себя. И даже вся его правильность Хёнджину по душе. Нежный голос и эти глупые вопросы: «как ты?», «всё в порядке?», «можно?». А Хёнджин бы на что угодно сказал Сынмину «можно», ему и спрашивать не нужно. Но Сынмин спрашивал и спрашивает до сих пор. Всегда. Потому что заботится о Хёнджине, об их отношениях, об их комфорте друг с другом. И Хёнджин это любит до безумия, до смущённого жара на щеках, как у неопытной старшеклассницы. Потому что с Сынмином нельзя по-другому, пусть даже Хёнджин не до конца понимает это.       Хёнджин и сам старается быть внимательным. Сынмин его научил. Научил спрашивать, разговаривать, объяснять, заботиться. Научил слышать и понимать. Научил тому, что «нет» значит «нет». Всегда. Даже если хочется слышать только «да». Потому что в отношениях важны чувства обоих, потому что нельзя быть глухим к чужому голосу. Потому что с Сынмином по-другому не получится. И это настолько правильно, что иначе Хёнджин уже и сам не сможет.       — Почему нет? — спрашивает Хёнджин, зажимая одноклассника в углу раздевалки. До боли в животе хочется поцеловать этого чёртового Сынмина, но он так твёрдо отказывает, что проигнорировать это просто невозможно. Всего неделю назад Сынмин сам поцеловал Хёнджина. Почему сейчас нет? Почему всё это теперь так неправильно?       — Потому что я не хочу. Тебе мало? — Сынмин толкает сильно, а в глазах у него столько разочарования, что Хёнджину душно становится. Он делает всё неправильно. Он пытается заставить Сынмина. И Сынмин сопротивляется. Грубо, как и положено парню.       — Прости, — Хёнджин всё ещё не может распутать тот клубок чувств, что всё больше стягивается в его груди, но одно из них он понимает ясно — раскаяние. Зря он всё это сделал. Зря он пытался насильно поцеловать Сынмина. За это он и извинялся.       — Почему?       — Потому что веду себя как долбоёб.       С Сынмином нужно говорить. Нужно спрашивать. Нужно быть внимательным к его чувствам и желаниям. Потому что Сынмин сам внимательный и аккуратный, и он как никто заслуживает такого же обращения к себе. Хёнджин старается. Когда-то ему было сложно всё время спрашивать разрешения даже ради какого-то поцелуя, но сейчас это настолько естественно, что стало привычкой. Раньше было сложно озвучивать свои желания, это казалось странным, глупым, смешным в конце концов. Но сейчас это так просто, что Хёнджин перестал задумываться. Ведь с Сынмином всё просто. Говори и слушай. Это всё, что нужно, чтобы понимать Ким Сынмина. Потому что Сынмин сам всегда говорит, что ему нужно.       — Минни, поцелуй меня, — Хёнджин шепчет сладко. Он уже долго пялится на губы Сынмина, хочет снова попробовать их на вкус, но в школе это сделать не получилось. Поэтому Хёнджин нашёл укромный уголок по дороге домой, там, где их никто не увидит. Им с Сынмином совсем не по пути, но чуть-больше-чем-одноклассник любезно согласился провести Хёнджина домой.       Сынмин в глаза смотрит внимательно, потом улыбается совсем нежно и приобнимает Хёнджина. Хван почти тает в его руках. Так нелепо — он взрослый парень, но из-за Сынмина превращается совсем в ребёнка, неспособного переносить чужую нежность. А Сынмин чувствует это и ещё больше улыбается.       — А «пожалуйста»? — поддразнивает парень, а у Хёнджина уже сердце ходуном.       — Пожалуйста, — выдыхает Хван нетерпеливо и уже почти цепляется за чужие плечи.       Сынмин совсем расплывается в улыбке и тянется к лицу Хёнджина. Легонько чмокает в уголок губ и отодвигается немного, смотря на чужую реакцию. А Хёнджин уже где-то не здесь. Стоит только с глупой полуулыбкой на лице. Ему бы хотелось большего, но даже такой невесомый поцелуй кажется лучшим в его жизни, если он от Сынмина. И Сынмин это чувствует или видит, поэтому прыскает со смеху.       — Ладно, это был пробный, хочешь по-настоящему? — спрашивает Сынмин, но ответ ведь и так очевиден.       — Конечно, — говорит Хван, даже не думая.       И Сынмин целует. Обхватывает чужие губы своими, а Хёнджин машинально приоткрывает рот. Они постепенно углубляются, Хёнджин тонет в этом нереальном чувстве. Нереальном для Хёнджина. В голову Сынмина залезть ведь невозможно, но Хван надеялся, что одноклассник тоже с ума сходит от их поцелуев. По-другому это всё было бы глупо. И чем глубже поцелуй, тем сложнее Хёнджину держаться только за плечи Сынмина. Он перекладывает руку на затылок одноклассника, сжимает его волосы, а Сынмин в ответ только мычит в чужие губы. Хёнджин это принимает как протест. Он отстраняется, хоть и с трудом и неохотно. Это так неловко, но почему-то Хёнджину всё сложнее становилось игнорировать даже мелкие проблески недовольства Сынмина. Хотелось тоже заботиться о чужом комфорте. Хотелось отплатить за свой собственный комфорт. Ведь Сынмин всегда был слишком внимательным к Хёнджину.       — Прости, я сделал тебе больно? — Хван заглядывает в глаза, но Сынмин отворачивается. Это провал? Хёнджин точно напортачил. — Прости...       Но Сынмин только легонько мотает головой.       — Не больно, наоборот... Мне нравится, когда ты так делаешь... — Сынмин неловко проводит рукой по плечу Хёнджина, всё ещё отводя голову куда-то в сторону. Успокаивает? — Это заводит, я поэтому... ну... Вообще-то я простонал...       Ах. Смущается. Но Хёнджин на это и сам заливается краской. Чёртов Ким Сынмин, постоянно говорит что-то такое. Хотя и Хёнджин не лучше, постоянно несёт какой-то бред на темы ниже пояса. Они оба те ещё мастера смутить друг друга. И если в классе оба хорошо делают вид, что это всё просто шутки и даже смеются, то наедине они пока что просто смущаются. Но они правда стараются перебороть это смущение. Разговорами, действиями, шутками, чем угодно.       Хёнджин в голове всё крутил одну мысль.       — Слушай, давай начнём встречаться, — вдруг выдаёт Хван. Но эта мысль в его голове совсем не спонтанная, она тут уже месяц как крутится, готовая вот-вот слететь с языка. И наконец слетает. Хёнджин никогда не встречался с парнем. Но с Сынмином хочется попробовать. С Сынмином хочется всё, даже самое безумное и неожиданное.       — Ты же говорил, что не гей, — Сынмин повторяет чужие слова, как делал это уже не один раз. Да, Хёнджин сказал это перед тем, как они впервые поцеловались. Ну и что? А потом он сказал, что ему понравилось целоваться с Сынмином. И теперь они уже больше месяца вот так вот время от времени целуются. Разве это не значит, что они должны встречаться? Разве Сынмин сам этого не хочет? Разве это не будет правильным для них обоих?       — Сынмин-а, можешь нацепить на меня любой ярлык, какой только душе угодно, я со всем соглашусь, даже спорить не буду. Пусть гей. Мне насрать с тех самых пор, как у меня встал на тебя в раздевалке. Это реально по-гейски. Но какая разница? Просто встречайся со мной наконец! Или скажи, что мне сделать, чтобы ты со мной встречался?       Сынмин так приятно улыбнулся, что Хёнджину и самому улыбаться захотелось. Чёрт, насколько же этот Ким Сынмин хорош. Пусть даже не отвечает теперь, только бы улыбался так же волшебно, как прямо сейчас. Так тоже неплохо. Остальное подождёт, правда. Хёнджин почти научился быть терпеливым.       — Ладно, придурошный, давай начнём встречаться, — кивает Сынмин и хлопает Хёнджина по плечу аккуратно и весело. А в глазах у него искорки такие же, как перед их первым поцелуем. У Хёнджина внутри разлилось что-то тёплое и сладкое, точно сахарный сироп.       — Так мой ярлык теперь «придурошный»? — хихикает Хван.       — Твой ярлык теперь «мой придурошный парень».       И это было так легко, что Хёнджин даже не сразу поверил. Но с Сынмином всегда легко. По-другому с Сынмином не получается. Да и всё к этому вело с самого начала. Именно с этого момента они официально пара. Не для всего мира официально, конечно. Но друг для друга. Здесь и сейчас. Хван Хёнджин и Ким Сынмин. Звучит же?       Но Хёнджин не был бы собой, если бы его отношения были исключительно нежными и милыми. Да и Сынмин не всегда такой нежный, каким может показаться из-за своей заботы. Они были живыми людьми со своими проблемами, загонами и тараканами. Просто они научились быть собой и находить общий язык. Взаимодействовать так, чтобы обоим было удобно. Чтобы оба чувствовали себя в безопасности. Настолько, насколько это возможно. Не без провалов, конечно. Не без подъёбов, неудачных шуток, нелепых взглядов и неуместных действий.       И конечно, не без словесных перепалок. На любые темы. Потому что Сынмин слишком правильный. А Хёнджин раздолбай. Потому что один хорошо учился, был ответственным, внимательным и тактичным. А второй был просто Хван Хёнджином. И таким разным людям, пусть и в целом было хорошо вместе, всё же первое время было сложно ужиться в мелочах. А иногда и не в мелочах.       — Слушай, я соглашался жить с тобой в одной квартире, а не на свалке. Мы платим аренду поровну, так что давай хотя бы убирай за собой. Ты словно крыса помойная.       — Минни, ну ты же мой парень, а не просто сосед по комнате, можешь просто закрыть на это глаза? — Хёнджин лежал на кровати, залипая в телефон.       — Вот именно. Парень, а не личная горничная.       — Костюм горничной тебе бы подошёл... — Хёнджин отложил телефон и посмотрел на Сынмина оценивающе.       — Тебе больше, — Сынмин отвечает, не долго думая. Но это правда, из них двоих Хёнджину что угодно пошло бы больше. Впрочем, костюм горничной никогда не был в списке их покупок и планов на будущее. Слишком изощрённо. — Я повторюсь, убирай за собой и не разводи срач. Или я съеду. Не хочу жить в гадюшнике.       — Ладно, тормози, я тебя услышал, буду убираться. Ты мне ещё нужен тут, не-просто-сосед-по-комнате, — Хёнджин подпирает щеку ладонью. Сынмин красивый, когда злится. Он всегда красивый для Хёнджина, но это маленький секрет, о котором Сынмину знать необязательно.       — Спасибо.       — Всё для тебя.       Они съехались на первом курсе. Хёнджину просто хотелось быть ближе. И чтобы никто не мешал. Чтобы не нужно было переживать из-за родителей, которые могли очень не вовремя постучать в дверь комнаты. Потому что Сынмин не мог расслабиться, зная, что их могут застукать. Ведь для родителей их отношения всё ещё оставались секретом. Даже после выпуска со школы и поступления в университет. И Хёнджин правда старался быть заботливым парнем, поэтому сделал всё возможное для их с Сынмином комфорта — поговорил с родителями, нашёл квартиру, убедил Сынмина переехать. Хорошо, что их университеты были недалеко друг от друга. Хорошо, что Сынмину тоже хотелось стать свободнее.       Три года в университете пролетели слишком быстро. Три года совместного проживания с Сынмином пролетели, кажется, ещё быстрее. Три года отношений, которые с каждым днём становились всё менее тайными. Хёнджин рассказал матери о них. Отцу пока боялся признаться, но ещё немного и он наберётся смелости. Сынмин не знал об этом, но Хёнджину хотелось порадовать его. Если у них появится место, где Сынмину не нужно будет притворяться просто другом, будет здорово. Сынмину это понравится, Хёнджин точно знал. Потому что Сынмин хочет этого больше, чем чего бы то ни было. Свободы и спокойствия. Ведь быть собой только при друзьях — довольно сложно. Сынмин говорил когда-то, что в далёком будущем он бы хотел рассказать своим родителям о себе настоящем. Но пока что для него это всё ещё сложно. Поэтому Хёнджин расскажет своим родителям первым. И у Сынмина будет опора. А если не будет, то и пошло всё нахуй. Тогда у Сынмина будет Хёнджин. Потому что Хёнджину было уже не страшно быть «геем». Потому что поцеловаться с Сынмином тогда в классе было уже достаточно «по-гейски». Потому что вообще насрать, какой ярлык на тебя повесят, если ты счастлив с человеком, которого любишь искренне и взаимно.       Хёнджин был счастлив с Сынмином. С первого дня их знакомства и до сих пор. Каждый день с Сынмином был лучшим в его жизни. Даже когда они спорили, ругались или материли друг друга с ног до головы. Даже когда они не могли уступить друг другу. Сынмин был ярким пятном в его монохромной жизни. Жёлтое солнце среди серых туч в сезон дождей. Сынмин был вдохновением после длительного артблока. Хёнджин хватался за него с жадностью и желанием. Сынмин был словно сахар в кубиках, который ешь без остановки из-за того, что он просто сладкий. Потому что с Ким Сынмином хорошо быть. С ним комфортно душе. С ним приятно телу. Сынмин был другом и любовником. Но что более важно — Сынмин был возлюбленным. Тем, без кого от сердца Хёнджина останется только пустое место. Потому что это сердце было уже давно не Хёнджиново, оно принадлежало целиком и полностью Ким Сынмину.       И прямо сейчас Ким Сынмин вырывал это сердце из груди Хёнджина.       Несправедливо и жестоко. Так, как он никогда ещё не делал.

***

      Если бы Сынмину сказали, что он может изменить абсолютно любой момент в своей жизни, то он изменил бы тот вечер три года назад, когда дал Хёнджину поцеловать Феликса. С тех пор много воды утекло, все тогда были пьяные, да и это был единственный раз в его жизни, когда Хёнджин всё-таки перегнул палку. Но Сынмин тогда не знал, что единственный поцелуй может настолько глубоко засесть в его памяти, болезненно отдаваясь в груди каждый раз, как Феликс появляется рядом с Хёнджином.       И не сказать, что Хёнджин в самом деле хотя бы раз давал повод сомневаться в себе, хоть он и любил отпускать двузначные комментарии в сторону других людей. Сынмин всё равно понимал, что это только глупые шутки. До тех пор, пока это не касалось Феликса. Всё, что было связано с Феликсом, Сынмина бесило ужасно. Не то чтобы сам Феликс был таким плохим и бесячим, но именно в этом и была проблема. Хёнджин с Феликсом дружили. А Сынмин чувствовал себя третьим лишним возле этих двух красавчиков, неуместным, серым. И если с Хёнджином соревноваться хоть в чём-то Сынмину совсем не нужно было, то Феликсу он проигрывал абсолютно по всем параметрам. И в чувстве юмора, и во внешности, и в харизме. И даже голос у этого Феликса был такой приятный, что Хёнджин уже который год не перестаёт нахваливать его. А кому бы не понравился такой низкий и, стоит всё-таки признать, бархатный голос?       А Сынмин что? Да ничего. Серая масса на фоне яркого солнца-Феликса. Неуклюжий щенок возле невероятного блондина с веснушками и светлой улыбкой. Такой светлой, что выть хотелось от того, какой же он, блять, идеальный. И как он хорошо смотрелся возле Хёнджина. Идеальная пара. Сынмин был тут лишним. От этого было мерзко на душе. Даже несмотря на то, что Хёнджин был его парнем, а не Феликса. Даже несмотря на то, что Хёнджин всего раз целовался с этим Феликсом. Будучи выпившим и играя в бутылочку. На глазах у Сынмина. С его же разрешения. Надо было просто запретить. Надо было сразу оттащить их друг от друга. Надо было хотя бы закрыть глаза сразу же, чтобы эта картинка не засела в голове на долгие годы.        — Я поцелую его, — шепчет Хёнджин на ухо, а у Сынмина где-то внутри что-то неоднозначно заныло. Что на этот раз он придумал? Какую игру затеял?       — Кого?       — Феликса. Или запретишь? — Хёнджин улыбается игриво, глаза у него по-пьяному блестят.       — Ты просто хочешь довести меня сегодня? Вы с ним весь вечер глазками друг другу стреляете, — Сынмину это не нравилось с самого начала вечера. Но Хёнджин всегда такой, это ничего не значило. Он флиртует в шутку, никогда не перегибая палку. А это его заявление про поцелуй, должно быть, было самой настоящей провокацией. Только чтобы взбудоражить Сынмина, разгорячить и довести до каления. Ладно, пусть попробует. Это ничего не значит.       Рука Хёнджина тянется к бедру Сынмина.       — Пиздец как сильно хочу... разозлить тебя до чёртиков.       Блять, это возбуждает.       — Делай, что хочешь, — Сынмин убирает руку Хёнджина со своего бедра. Пусть попробует. В этом же нет ничего страшного? Сынмин же не умрёт от этого в конце концов.       Когда бутылочка всё-таки сводит Хёнджина и Феликса, Сынмину даже интересно, как далеко это всё зайдёт.       — Не умри от ревности, — шепчет Хёнджин на ухо. Да не умрёт он.       Или умрёт?       Хёнджин запускает руку в чужие волосы, притягивает другого блондина к себе поближе. Сынмину уже сейчас хочется остановить это всё, потому что Хёнджин только его вот так вот грубо мог хватать за затылок, когда они целуются. Сынмина это всегда заводило жутко, а Феликсу сейчас это явно не нравится. Зато Хёнджину нравится. Это его дурацкая привычка, одна из тех, из-за которых Сынмин изнутри загорался, а потом горел ещё очень долго. А Хёнджин и Феликс... Они целуются долго. Они углубляют поцелуй. Они причмокивают в абсолютной тишине, потому что все остальные в комнате просто пялятся на этих двоих. Казалось, время остановилось, все перестали дышать, и только два блондина продолжали целоваться невыносимо долго. Сынмин сжимает кулаки, прикрывает наконец глаза и с трудом выдыхает воздух, застрявший где-то в груди. Когда Сынмин открывает глаза, то видит, как Феликс тянется за Хёнджином, а тот встаёт, как ни в чём не бывало. Только губы у него чуть более розовые, чем были прежде. Блять. Блять. Блять. Нахуя он это сделал? Нахуя Сынмин разрешил Хёнджину поцеловать Феликса? Это была ошибка. Смертельная ошибка.       В тот вечер что-то внутри Ким Сынмина и правда умерло.       — Спасибо за внимание, — Хёнджин большим пальцем вытирает губы от слюны. Блять. Захотелось с мылом промыть этот рот, чтобы никогда больше Хван Хёнджин не целовал кого-то, кто не был Ким Сынмином.       — Прости, Сынмин, — Феликс поправляет растрёпанные волосы на затылке, а Сынмину прямо тут хочется убить его за это. Убить их обоих. Феликса и себя. Блондина за то, что так искренне извинялся сейчас. А себя за то, что вообще допустил это. Блять.       — Это не тебе нужно извиняться, — Сынмин взглядом сверлит Хёнджиновы губы. Где-то внутри проскользнула мысль, что это всё-таки было даже немного возбуждающе. Но куда больше это было отвратительно, потому что Хёнджин целовал не его губы. Блять.       — Я извинюсь дома, — Хван старается сделать вид, что всё в порядке. Но не в порядке ведь. Тебе понравилось, да, Хван Хёнджин? Феликс хорош? Лучше Сынмина, правда? Блять.       И Хёнджин правда извинился. Он извинился даже немного раньше, за углом того же дома, в котором проходила та вписка. Потому что Сынмин не мог ждать. Ему до жути хотелось сделать что-нибудь с этим мерзким чувством в груди. Ему до жути хотелось вытянуть из Хёнджина всё, что касалось этого поцелуя. И до смерти хотелось самому забыть это как страшный сон. Лучше бы он напился настолько, чтобы забыть это всё. Тогда жить дальше было бы проще.       Сынмин вдавливает Хёнджина в бетонную стену. Не со всей силы, но достаточно сильно, чтобы тот не пытался вырваться. Он и не пытается, он ждал подобного. Блять, Хёнджин.       — Разозлился? — интонация Хёнджина игривая. Если бы Сынмин мог видеть его лицо, наверняка там сейчас красовалась бы невероятная улыбка. Смешно тебе? А у Ким Сынмина сердце разрывается.       — До чёртиков, как ты и хотел, — и даже больше.       — Ну знаешь, с Феликсом, конечно, неплохо целоваться, но с ним я ничего не почувствовал. С тобой куда приятнее... Минни, поцелуешь меня?       Хёнджин свою руку кладёт аккурат на чужой затылок, а у Сынмина в голове снова пляшут картинки, как эта же рука сжимала блондинистые волосы Феликса. Блять. Пожалуйста, забудь об этом, словно этого и не было. Забудь нахуй, чтобы никогда об этом больше не думать. Забудь, чтобы не ломать эти драгоценные отношения всего лишь из-за одной ошибки. Это была не ошибка Хёнджина. Это была ошибка Сынмина, потому что он решил, что с ним всё будет в порядке. Не будет. Больше никогда не будет.       — Больше так не делай, — рука Сынмина тяжело опускается с плеча Хвана на его талию. Сжать бы его сейчас так сильно, чтобы дышать трудно было. Чтобы Хёнджин надолго запомнил, кого ему следует целовать. Чтобы у самого Сынмина в голове остался только Хёнджин, который здесь и сейчас, в глубокой темноте ночного переулка, даёт обещание, в которое Сынмин просто обязан был поверить.       — Не буду, — Хёнджин тянется ближе. — Вообще никогда так больше не сделаю.       И Сынмин поверил. Но не по-настоящему. В тот вечер что-то внутри него умерло.       Уверенность в том, что Хван Хёнджин всегда будет с Ким Сынмином, надломилась. И её продолжали надламывать каждый раз, как Феликс появлялся рядом. Сперва как просто часть их большой компании. Друг сонбэ Сынмина, одноклассник лучшего друга Хёнджина, очередной парень на вписке. Но со временем Феликс стал не просто кем-то из компании. Он стал другом Хёнджина. Как Джисон. Как когда-то был Сынмин. И это почти сломало уверенность Сынмина окончательно. Но он и виду не подал. Потому что никому ведь не нужен сломанный человек рядом. Потому что Хёнджин не захочет быть с кем-то, кто настолько не уверен в себе. Потому что Сынмин проигрывал Феликсу абсолютно во всём. Быть слабым — теперь непозволительная роскошь для Сынмина.       Увидеть Хёнджина и Феликса в кафе в центре города не было чем-то удивительным. Сынмин знал, что они сегодня встречаются. Знал и не запретил. А какое он имеет на это право? Они друзья. Только друзья. В это хотелось верить, но не верилось от слова совсем. Они смеялись. Хёнджин улыбался так мягко и лучисто, что Сынмина изнутри разрывало. И Феликс тоже весь такой яркий и солнечный. С годами он становится только красивее. Сынмин с годами становится только серее. Он уже не может так же легко говорить с Хёнджином о том, что происходит в его голове. Он вот-вот окончательно испортит всё то нежное, что есть между ними. Три года жить в страхе, что тебя бросят — не маленький срок. Три года жить, не смея сказать об этом — невыносимо мучительный срок.       Сынмин тут лишний. Он всегда был лишним между ними. Нужно было запретить Хёнджину тогда эту тупую игру. Нужно было оттащить их друг от друга. Нужно было хотя бы закрыть глаза сразу. Нужно было напиться в хлам, чтобы забыть тот вечер.       Нужно было приложить больше усилий, чтобы поверить в обещание Хёнджина. Если бы только Сынмин был достаточно уверен в себе. Если бы только Феликс не был настолько идеальным, что Сынмину с самого начала невозможно было обойти его хоть в чём-либо. Если бы только Хёнджин в голове у Сынмина был таким же верным и надёжным, как настоящий.       Хёнджин в кафе наклоняется к Феликсу и говорит ему что-то на ухо. Тот мягко отталкивает Хвана, крутит пальцем у виска и смеётся. У Феликса кто-то есть. Но никто не знает, парень это или девушка. Никто не видел его пару. Только Хёнджин, кажется, знал чуть больше, чем остальные. И это вызывало много вопросов у Сынмина. И ещё больше расшатывало остатки его уверенности. Но Сынмин всё так же молчал. Пара Феликса это Хёнджин. Кто ещё, если не он? Кто ещё, если они так много проводят времени вместе? Кто ещё, если они были так похожи и так хорошо смотрелись вместе? Кто ещё, если не фантастический Хван Хёнджин мог быть тем, из-за кого Феликс так тщательно скрывал свои отношения?       Вот только Сынмин не знал, что тогда в кафе те двое говорили как раз о паре Феликса. И что этой парой был, разумеется, не Хёнджин.       Сынмин ушёл, не смея задерживаться дольше.       Последний надлом в душе Сынмина сделало сообщение, которое засветилось на экране телефона Хёнджина, когда тот был в душе. Тем же вечером. Взгляд абсолютно случайно скользнул по чужому телефону, когда Сынмин проходил мимо. Как же неудачно совпало. Сынмин полный неудачник. Феликс Sunshine: это был лучший день в моей жизни.       Это могло касаться чего угодно, но. Феликс Sunshine: жаль что переспать у нас так и не вышло...       Сынмин выходит из комнаты прежде, чем приходит ещё одно сообщение. Сынмин выходит из квартиры прежде, чем получает объяснения от Хёнджина. А нужны ли ему какие-то объяснения? В своей голове он уже всё решил. В своей голове. Феликс Sunshine: он сказал что ему это не интересно т.т       Внутри Сынмина на месте сердца, кажется, осталась только кровавая лужа. Хёнджин звонил ему весь вечер. Дозвонился ли? Конечно, нет. У Сынмина сердце было разорвано в клочья, оно кровоточило глубокой раной. В голове крутилось только непонимание. Почему Хёнджин это сделал? Почему не расстался с Сынмином? Почему в конечном итоге происходит именно то, чего Ким Сынмин боялся больше всего? Почему сейчас так больно, что хочется плакать? Почему он такой слабак, что теперь боится встретиться лицом к лицу со своим страхом и наконец поставить в этом точку? Почему всё-таки Феликс? Почему сейчас умереть было не так страшно, как потерять Хёнджина? И почему всё, на что сейчас хватает Сынмина — это плестись по городу, силясь не заплакать от ноющего чувства в груди?       Сынмин не вернулся домой этой ночью. Не вернулся и следующей. А телефон всё продолжал разрываться от звонков и сообщений. Хёнджин не мог понять, что случилось. Хёнджин не мог дозвониться. Ким Сынмин просто исчез из его жизни. И Хёнджин не имел ни малейшего понятия, где он может быть, с кем он, или хотя бы почему он ушёл. Ни слова не сказав. Сынмин впервые был так жесток. Сынмин впервые исчез, и это так пугало, что хотелось умереть. Что случилось? Почему так внезапно? И может ли Хёнджин сделать что-то, чтобы всё исправить? Этому ведь должна быть причина, Сынмин ведь не ушёл бы просто так. Джинни: Ты где? Что случилось? Сынмин.       Но он даже не читал сообщения. А когда прочитал, то не ответил ни на одно из них. Джинни: Ты вернёшься домой? Сынмин... Сынмин. Ким Сынмин. Где ты?       И если это был конец, то Ким Сынмин сделал это худшим из всех возможных способов. Лучше бы вместе с собой он прихватил и Хёнджиновы чувства. Лучше бы он никогда не был таким заботливым и нежным. Тогда бы это молчаливое исчезновение не подействовало как ушат ледяной воды, который наконец отрезвляет Хёнджина. Всё уже давно было не так. Сынмин уже давно перестал разговаривать так, как раньше. У Сынмина уже давно что-то страшное засело в душе, от чего Хёнджину всё труднее становилось его понимать. Но Хёнджин закрывал на это глаза, игнорировал и не обращал внимания. Потому что так было проще, чем добиваться от Сынмина ответов.       Если бы Хёнджин знал, что всё в один миг может вот так рухнуть, он бы спросил у Сынмина, что не так. Он бы добился от него ответа. Если бы Хёнджин знал, что Сынмин, всегда такой заботливый и аккуратный, может вот так жестоко уйти, не сказав ни слова, он бы никогда не отдал своё сердце такому человеку, как Ким Сынмин.