Кисло-сладкие отношения

      Сынмину понадобилось четыре дня, чтобы привести мысли в порядок. Чтобы снова быть способным смотреть в Хёнджиновы глаза, от которых сейчас было так больно. Чтобы снова смотреть на губы, из-за которых началось всё самое сладкое и самое кислое в жизни Сынмина. Тогда в школе, когда Сынмин поцеловал Хёнджина. И тогда на вписке, когда Хёнджин поцеловал Феликса.       — Что… — Хван не верит своим ушам. И глазам своим он тоже не верит, потому что Сынмин выглядит слишком убеждённым в своих словах. Какой бред.       — С Феликсом, — Сынмин повторяет, — ты изменил мне?       — Ты сейчас шутишь? Мы друзья, ты же знаешь…       — Мы тоже были друзьями.       В ответ долгое молчание. А потом неуверенное оправдание. Во всяком случае Сынмин видит тут оправдание. А у Хёнджина просто дар речи отнялся. Часто ли любовь всей вашей жизни спрашивает у вас, переспали ли вы со своим другом? Часто ли этот вопрос задают вам после нескольких дней отсутствия в вашей жизни? У Хёнджина всё это вообще было впервые. Он даже не знал, как реагировать. Злиться? Смеяться? Но по правде хотелось только выть от несправедливости и идиотизма происходящего.       — Это ведь совсем другое… О чём ты вообще… Сынмин-а, что случилось? Почему ты так говоришь? Что не так?       — Всё не так. Я же прав? У вас же что-то было.       — Что ты хочешь услышать? — Хёнджин всё-таки начинает злиться. Это полнейший бред. — Что это правда? Ну так это не так! Что с тобой? Давай поговорим, блять!       — Тогда объясни мне всё, что я вижу. Объясни свои отношения с Феликсом, объясни его секретную пассию, объясни, почему ты с ним так близок. Объясни мне это всё, чтобы я поверил тебе!       А Хёнджин даже не понимал, как ему нужно всё это объяснять, если он ничего не сделал. Что за бред? Что за сказка? Хёнджин злился от несправедливого обвинения и непонятного поведения Сынмина. Он пропал на несколько дней, не сказав ни слова. Хёнджин звонил ему сотню раз. А теперь Сынмин приходит с этим тупым обвинением, появившимся буквально из воздуха. Хёнджина ранили самым жестоким способом. Хёнджина бросили без объяснений, оставили сидеть и гадать о том, что же случилось. И если сперва Хван просто решил, что его парень мог выйти ненадолго в магазин или ещё куда, то через несколько часов тишины он начал волноваться. И Сынмин не брал трубку. И Сынмин не читал сообщения. А когда прочитал, то не ответил. Какого хера, Ким Сынмин?       Но самое, блять, обидное — это то, что Сынмин сам придумал какую-то историю в своей голове и верит в неё безоговорочно. То, что Сынмин вдруг стал глухим к словам Хёнджина, вдруг перестал видеть его насквозь. Хёнджин для Сынмина всегда был открытой книгой, а сейчас, что, эта книга резко закрылась? Да ничего подобного. Сынмин с ума сошёл, не иначе. Впервые, блять, за всё время их отношений Хёнджин в самом деле понятия не имел, что ему делать, как реагировать и что чувствовать.       — В этой жизни я проебался столько раз, что и не сосчитать. Но где я точно не проебался — так это в отношениях с тобой, Сынмин-а. А ты вот так просто говоришь, что я мог изменить тебе с кем-то другим. Ещё и с кем! С Феликсом! Неужели ты реально думаешь, что я буду изменять тебе? Что я настолько конченый, чтобы разбивать тебе сердце таким мудацким способом? Ты всё ещё настолько не доверяешь мне, что готов скорее поверить в эту хуйню, чем в то, что я даже дрочить без тебя перестал? Тогда иди ты нахуй, Ким Сынмин. И чувства мои к тебе забери нахуй, чтобы я больше никогда не испытывал их. Зачем вообще всё это было, если в конечном итоге в твоих глазах я мудак, который в любой момент выберет кого-то другого?       — Хёнджин…       В глазах Сынмина было столько боли, что Хёнджину хотелось отвернуться. Ему вообще-то и самому сейчас больно. Потому что для Сынмина он всё ещё оставался кем-то ненадёжным и ветренным. Блять, последний раз, когда Хёнджин слышал что-то подобное от Сынмина было в старшей школе. Хёнджин был уверен, что тогда вырвал недоверие Сынмина с корнем, но, кажется, это было только временно, и сейчас оно разрослось только больше.       — Почему ты всё ещё так холодно ко мне относишься? И не говори, что это не так, тебя постоянно бросает из крайности в крайность. Ты сначала нежничаешь, а потом вдруг ведёшь себя так, будто мы и вовсе не встречаемся. У тебя биполярка какая-то или что? — Хёнджина этот вопрос мучает давно, потому что Сынмин и правда странный. Он словно одёргивает себя постоянно. Дело в Хёнджине? Он делает что-то не так? Если честно, он в душе не ёбет, как надо, потому что Сынмин первый парень, с которым Хёнджин встречается. Вообще-то Сынмин ещё и первый, с кем Хёнджин пытается быть настолько заботливым, и в отношения с кем он правда пытается вкладываться. Раньше в отношения с Хёнджином вкладывались по большей части другие люди.       — Нет у меня биполярки. Просто… разве ты не расстанешься со мной, как только найдёшь себе хорошенькую девушку? — Сынмин говорит это как что-то само собой разумеющееся. Что, блять? Звучит, конечно, как охуенный план, но слышать это из уст Сынмина даже как-то унизительно. — Я же тебе чисто поразвлечься на время.       У Хёнджина дар речи отнялся.       — С тобой… было такое раньше? — Хёнджину в груди сделалось больно. Однажды одна из его бывших обвинила Хвана в том, что тот бросает её так же, как предыдущий её парень. Она тогда плакала, била Хёнджина по груди и кричала, что все парни одинаковые, им всем лишь бы поразвлечься с кем-то посимпатичнее. А Хёнджин просто сказал, что ему нравится другая. Это была даже не правда, он просто хотел отдохнуть от отношений. Он понятия не имел, что ей будет так больно, что раньше с ней так жестоко поступили, а Хёнджин сделал это во второй раз и ранил её ещё больше. Сынмин сейчас почему-то напомнил Хёнджину об этой истории. Должно быть, его тоже ранили подобным образом. И если бывшая Хёнджина плакала из-за внутренней боли, обвиняла парня, и ей от этого становилось легче, то Сынмин решил сделаться сильным и вести себя, будто ему всё нипочём. Но не бывает людей, которым не больно от предательств.       — Постоянно, — Сынмин даже не задумался над ответом.       — Пиздец…       — Я привык.       — Слушай, я, конечно, звёзды с неба не достану, да и обещаниями тебя обнадёживать не стану, но давай хотя бы попробуем вести себя так, будто ты не думаешь, что я кобель? Типа, твои бывшие были ненадёжными мудаками, окей, но я постараюсь не стать таким, как они, ладно? А ты взамен перестаёшь вести себя так, будто я тебя насильно принуждаю к этим отношениям. Чувствую себя конченым.       — О, ну теперь уже я себя конченым чувствую. Выглядит так, будто я совсем тебе взаимностью не отвечаю.       — Так и есть!       — Да, и я, конечно же, ни разу тебя не целовал сам и вообще никаких инициатив не проявлял. И вообще ты мне не нравишься, да, — отвечает Сынмин наигранно-обиженно.       — Ой, Сынмин-а, ну извини! Давай просто будем вести себя так, как нам хотелось бы, окей? Я же знаю, что тебе не в кайф одёргивать себя. Просто постарайся закрыть глаза на прошлое и быть со мной здесь и сейчас. Это, наверное, непросто, но я постараюсь облегчить тебе задачу, как только смогу.       — Например?       — Например, Сынмин-а, я тебя люблю.       И Сынмин теряется на мгновение, глазами хлопает удивлённо, а Хёнджин пользуется этим моментом, чтобы чмокнуть его в щеку. При других обстоятельствах он бы обязательно получил от Сынмина по голове за поцелуй без спроса, но на этот раз Сынмин в ответ совсем немного улыбается и пальцами тянется к своей щеке. В глазах у него вдруг появилось какое-то спокойствие, и Хёнджин готов был поклясться, что где-то там была теперь и уверенность в том, что их отношения не закончатся так же, как все предыдущие отношения Сынмина.       — Поцелуй нормально, — говорит Сынмин, пальцами поглаживая щеку.       И Хёнджин целует.       А сейчас оказывается, что Сынмин всё ещё не хотел верить в то, что тогда в школе стал для Хёнджина единственным. Что он стал единственным ещё при их первом поцелуе, а Хёнджину просто нужно было немного времени, чтобы понять это. Как жаль, что тогда Хёнджин не умел так хорошо говорить о своих чувствах, как сейчас. Если бы они всё прояснили ещё тогда, сейчас ничего этого не было бы.       Такими темпами всё то нежное, что есть между ними, исчезнет, оставив после себя только мерзкий кислый осадок. Потому что даже четыре года спустя Хёнджин недостаточно хорош. Потому что Сынмин верит истории в своей голове больше, чем Хёнджину.       — Я просто не подхожу тебе, да? Я слишком ветренный? Всё ещё недостаточно стараюсь? Не понимаю тебя? Скажи мне, что я должен сделать, чтобы исправить всё, и я сделаю. Только скажи, блять. Ты сам научил меня этому, но я совсем перестал понимать тебя. Ты не говоришь мне больше о том, что происходит в твоей голове. Я просто уже не знаю, что мне делать. Я понятия не имею, кому из нас всё-таки нужно пойти нахуй. Скажи мне, Сынмин-а... Хоть что-нибудь скажи. Я правда настолько ужасен? Или дело не во мне? Что я сделал не так? Где я ошибся? Чем я тебя так ранил, что ты мстишь мне таким жестоким способом?       Сынмина изнутри словно ножами вскрывали. Резали глубоко и сильно, так что дыхание отбиралось, а крик оставался где-то в горле без возможности выбраться. Сейчас он должен сказать, что он и правда придурок, что Хёнджин ни в чём не виноват, а всё это — просто в голове у Сынмина. Хёнджин ведь именно это хочет услышать? Вообще-то именно это и было правдой. Сынмин понимал это сердцем, но головой — нет. Головой он всё ещё считал себя настолько неудачником, что Хёнджину и правда стоило бы найти кого-то получше, если он этого ещё не сделал. Головой он всё ещё возвращался к той картинке, где Хёнджин и Феликс уходят вместе в закат, оставляя Сынмина далеко позади. Головой он всё ещё видел подтекст в том, как Хёнджин и Феликс улыбались друг другу в кафе. Головой он всё ещё вспоминал, как гадко ему было на душе, когда Хёнджин и Феликс целовались, играя в бутылочку. Потому что Сынмин слабак. Потому что вся его уверенность рассыпалась к чертям. Потому что он случайно увидел не то сообщение не в то время. Потому что он и правда скорее поверил бы в то, что Хёнджин спит с Феликсом, чем в то, что Сынмин единственный, с кем Хёнджин может быть счастлив.       Дело правда не в Хёнджине. Дело в них обоих. Один — невероятно красивый, популярный и смелый. А ещё талантливый до жути и просто такой, что в него невозможно не влюбиться. Второй — просто Ким Сынмин, серая мышь, без талантов, красивой внешности или хотя бы денег, которыми можно перекрыть всё остальное. Сынмин не подходил Хёнджину, он понимал это с самого начала. Он с самого начала был в ужасе от того, что есть сотни людей, которые куда больше подходили Хёнджину. Куча людей были бы лучше Сынмина. Вот почему с самого начала было так страшно, что чувства Хёнджина окажутся только вспышкой.       Вот почему с самого начала Сынмин отталкивал свою симпатию к новому однокласснику, который так нагло попытался его смутить в первый же учебный день в новой школе. И даже тогда, когда всё вышло из-под контроля, и Хёнджин ради интереса поцеловался с Сынмином. Сынмин понимал, что ему нравится Хван, с самого начала понимал, с первого случайного взгляда, брошенного на парня, который сидел перед новой партой Сынмина. Сынмин понимал, что предлагая поцеловаться, чтобы проверить, не гей ли Хёнджин, он, возможно, сделает всё только сложнее. Сынмин понимал, что из этого, скорее всего, ничего хорошего не выйдет. И Сынмин понимал, что связываться с красавчиком, по которому сохла каждая вторая девочка в школе — смертельный приговор. Потому что Хван Хёнджин это недосягаемая вершина, к которой Ким Сынмину не дотянуться. Но эта вершина сама спустилась к Сынмину, сама прилипла к нему и сама начала целоваться с ним по углам школы. И эта же вершина сама предложила Сынмину встречаться. И это всё было абсолютно не так, как делали парни в предыдущей школе. Они отталкивали Сынмина, они говорили, что не геи, смеялись в лицо на предложение встречаться или бросали его при первой возможности. Хёнджин сказал, что он не гей лишь единожды. Это Сынмин ему всё время повторял эту фразу, чтобы оттолкнуть, напомнить, что Хёнджину стоит держаться подальше от настоящего гея по имени Ким Сынмин. А Хёнджин от этих своих слов отказался почти сразу же. Сынмин боялся снова пораниться. Хёнджин своей настойчивостью этот страх только углублял.       Сынмин старался быть подальше, долго старался. Он старался не привязываться к этому фантастическому Хван Хёнджину, старался не быть ему другом. Всеми силами старался не целовать его по углам школы. Потому что Хёнджин наиграется и перестанет, а Сынмин потом не сможет пережить это. Но Хёнджин не играл, а Сынмин до сих пор не мог поверить в это. И в то, что того эгоистичного Хван Хёнджина, которого Сынмин встретил на втором году старшей школы, больше нет, он тоже не мог поверить. Сынмин сам убил того Хёнжина своей любовью, сам научил его быть внимательным и чутким, научил заботиться о близких людях, слушать и слышать. Хёнджин вырос и стал тем, кто не ранит Сынмина своими действиями. А Сынмин не увидел этого за своим страхом, поэтому в его голове всё ещё жил тот Хёнджин-школьник. И этот Хёнджин-школьник был тем, кто, возможно, и правда мог бы променять Сынмина на Феликса. Но не нынешний Хёнджин, не настоящий Хёнджин и уж тем более не тот Хёнджин, который сейчас стоял перед Сынмином со стеклянными глазами полными боли от несправедливости.       — Мы можем взять перерыв? — Сынмин опускает взгляд на пол, чтобы не встречаться им с Хёнджином. Это больно. Но нужно привести мысли в порядок. Сейчас они слишком перевозбуждены, чтобы продолжать этот разговор. Сейчас Сынмин почти потерял себя в куче лишних мыслей. Сейчас Хёнджин почти готов обвинить себя в том, в чём он всё-таки не виноват. И Сынмин почти верит в то, что Хёнджин не виноват. Но если сейчас они продолжат, то всё может закончиться здесь и сейчас. Насовсем.       — Какой перерыв?       — В отношениях…       — Я не отпущу тебя, — Хёнджин цепляется за предплечье Сынмина крепко, словно боится, что тот прямо сейчас уйдёт. Сынмин не может так поступить. Он не имеет права. Это слишком эгоистично. Это слишком несправедливо по отношению к Хёнджину.       Сынмин в ответ ладонью накрывает ладонь Хёнджина. Аккуратно, как самую важную драгоценность, что у него есть. Так же нежно, как он это делает только с Хёнджином.       — Подожди, Хёнджин-а, я не ухожу, послушай внимательно. Я не ухожу. Давай просто… побудем соседями по комнате? Друзьями? Без привилегий. Чтобы мы могли привести мысли в порядок… Чтобы я не ранил тебя… ещё больше. Просто дай мне время, пожалуйста? Мне нужно самому в этом разобраться. Я могу сделать всё только хуже, если мы продолжим. Это просто перерыв. Побудем только друзьями, ладно? Ты же будешь в порядке?       Сынмин гладил ладонь Хёнджина, нервно перебирая в голове то, что сказал. Будет ли это правильным? Смогут ли Сынмин и Хёнджин теперь вообще вернуться к нормальным отношениям? Сынмин всё испортил. Но Сынмин всё ещё продолжал верить в то, что Феликс был не просто другом. Как же сильно он ещё может ранить Хёнджина и себя самого, продолжая верить в это?       — Что мне делать? — Хёнджина, кажется, немного успокоили слова Сынмина. Хватка его ослабела. — Что я могу делать, когда мы друзья? И… как долго мы будем только друзьями?       Сынмин не ответил. Он не знал, что сказать. Он только всё так же аккуратно убрал наконец Хёнджинову руку и отошёл на шаг. Когда-то это действие приносило Хёнджину чувство безопасности. Сейчас же это всё ощущается кислотой, разъедающей раны на руках. Теперь Сынмин отходит не для того, чтобы Хёнджину стало лучше. Сейчас он отходит, чтобы ему самому стало лучше. Чтобы быть дальше от Хёнджина. Это ранит их обоих.       Сынмин был для Хёнджина любовником, возлюбленным и лучшим другом. И из всего этого он хотел вычеркнуть первое. Надолго ли? Или насовсем? Не захочет ли он вычеркнуть потом и «возлюбленных»? Хёнджин молился, чтобы он не захотел. Хёнджин молился, чтобы всё было в порядке. Хёнджин молился, чтобы они наконец смогли решить это глупое недопонимание мирно и правильно. Чтобы в конце концов им обоим снова стало комфортно. Чтобы они оба снова были счастливы вместе. Но только вместе. По-другому Хёнджин отказывался принимать это.       — Давай поговорим потом. Сейчас я тебя не услышу, — Сынмин отходит ещё на шаг.       В его голове сейчас бардак. Что-то внутри кричит, что Хёнджин не виноват, что ничего между ним и Феликсом нет и не было. А другой голос всё там же внутри говорит, что Хёнджин рано или поздно всё-таки уйдёт. Потому что Сынмин придурок, который вот-вот окончательно всё испортит. Он слишком упрямый. И на этот раз он не может просто сразу поговорить, как делал это всегда. На этот раз он даже со своей головой не может прийти к общему мнению. Что уж говорить о том, чтобы объяснить Хёнджину свои переживания. Что уж говорить о том, чтобы прямо здесь и сейчас выбрать, какому голосу в голове всё-таки поверить окончательно. Сынмину нужно время, чтобы остыть, прийти в чувства и наконец с трезвой головой поговорить с Хёнджином по-человечески. А не так, как сейчас.       — Сынмин-а.       — Да.       — Я обматерю тебя с ног до головы, когда ты поймёшь, что не прав.       — Обязательно.       И они стали просто «друзьями». Просто «соседями по комнате». Просто Ким Сынмином и просто Хван Хёнджином, которые не трогают друг друга без необходимости, не целуются и, конечно, не спят вместе.

***

      Две недели спустя они всё так же оставались «друзьями». Стало проще. Они постепенно начинали взаимодействовать так же, как раньше. Сынмин разговаривал с Хёнджином мало, но спокойно. Они всё ещё не говорили о том, что было не так. Сынмин всё ещё пытался сформулировать это в своей голове. А пока он пытался это сделать, Хёнджин всеми силами старался вернуть всё на свои места. Так было проще, чем продолжать ссориться. Так было проще, чем окончательно рушить отношения, которые им обоим приносили слишком много хорошего, чтобы это всё заканчивалось из-за чьих-то загонов. Из-за загонов Сынмина.       — Сынмин-а, Чан-хён звал нас на вписку послезавтра.       — Ага, Чанбин писал мне.       — Пойдём?       — Ну пошли.       Хёнджин выдержал небольшую паузу, прежде чем снова позвать.       — Сынмин-а.       — Да?       — Феликса там не будет.       Сынмин даже перестал мыть свою тарелку. Он не повернулся к Хёнджину, но выключил воду. Просто чтобы лучше слышать.       — Зачем ты говоришь мне это?       — Просто… чтобы ты знал. Он уехал в Австралию.       — Ясно.       — Сынмин-а…       — Что ещё?       — Давай поговорим? Тебе не кажется, что прошло уже достаточно времени?       Но Сынмин включил обратно воду. Снова решил проигнорировать? Хёнджин молча перебирал свои пальцы, сидя за столом. Кухня всё такая же просторная. Спина Сынмина всё такая же красивая, он всё так же по-домашнему просто одет, всё так же спокойно протирает тарелки и чашку. Всё так же. Только Сынмин больше не улыбается нежно, не спрашивает, что Хёнджин хочет поесть, не отвечает на глупые шутки. Сынмин не спит с Хёнджином в одной постели. И дело даже не в сексе, а в его привычке закидывать на Хёнджина ногу во сне, в его пушащихся утром волосах, которые Хёнджин так любит ещё больше растрёпывать, чтобы Сынмин обиженно хватал чужую руку, а потом смеялся, переплетая их пальцы; дело в одеяле, которое всё так же под утро оказывается где-то в углу кровати, а они оба просто спят в объятиях друг друга. Всего этого больше нет. Сколько ещё неудачных попыток Хёнджину нужно сделать, чтобы Сынмин наконец поговорил с ним?       Сынмин вымыл свою посуду, вытер руки полотенцем и вдруг сел напротив Хёнджина. Немного неловко. Немного непривычно спустя две недели. Они больше не ели за одним столом. Они старались даже не задерживаться в поле зрения друг друга слишком надолго. Сынмину было некомфортно. А Хёнджину просто было тяжело держать себя в руках. Как можно жить с Сынмином и не обнимать его, не целовать в щеку по утрам, не трогать его лишний раз? Для Хёнджина лишнего раза вообще не существовало. Для Сынмина раньше тоже. Но так было лучше, чем и вовсе жить без Сынмина. Те четыре дня, когда Сынмин был у родителей, для Хёнджина были пыткой. Те две недели, когда Сынмин был просто «другом» по сравнению с ними — даже подарок.       — Я всё ещё не уверен, что мы сможем нормально поговорить, — Сынмин тяжело вздыхает.       — Тогда давай хотя бы попробуем. Я жду уже две недели.       Руки Сынмина, лежащие на столе, непроизвольно сжимаются в кулаки. Он ждал три года. И что? Он всё ещё не готов.       — Помнишь ту вписку, на которой наша компания познакомилась? Когда Джисон узнал о нас.       — Припоминаю.       — Ты тогда поцеловался с Феликсом. Помнишь? — Хёнджин смотрит с сомнением. Не помнит. А если и помнит, то разве что частично. — Игра в бутылочку. Феликс крутил. Выпало на тебя. А ты тогда мне сказал, что хочешь с ним поцеловаться, — Хёнджин всё ещё не мог вспомнить точно, но несколько смутных воспоминаний в его голове всё-таки прокрутилось.       — Ты тогда разрешил, — говорит Хёнджин. Точно. Сынмин тогда разрешил. Тот один раз, когда Хёнджин целовался с другим парнем. В тот вечер Хёнджин с Феликсом немного заигрались, целуясь. Да, что-то такое было. Сынмин тогда и правда разозлился, кажется. Но это было три года назад. Так давно.       — Ага, я разрешил. Поэтому я не должен тебя осуждать. Но я… Мне паршиво до сих пор из-за того поцелуя, — Сынмин прячет лицо в руках. — Я не могу на вас двоих нормально смотреть… Когда вы вместе.       — Хочешь тройничок? — Хёнджин по-глупому подкалывает, пытаясь разрядить атмосферу. Очень неуместно и очень невовремя. Сейчас нужно быть серьёзным. Сейчас Сынмин с трудом набрался сил поговорить. А Хёнджин почти испортил его настрой.       — Блять, Хёнджин, не смешно, — но Сынмин привык. Четыре года — немаленький срок для того, чтобы полюбить даже несерьёзность Хёнджина, которая на самом деле проявляется очень редко. Просто иногда она правда не к месту.       — Прости...       — Феликс, он… — продолжает Сынмин, — пиздец насколько хорош. И ты с ним как с обложки журнала сошёл. Вы слишком много общаетесь. Я перед глазами всё ещё вижу, как вы целуетесь.       — Эй, мы с ним просто друзья, — Хёнджин аккуратно тянется к Сынмину, но тот откидывается на спинку стула.       — Не трогай, — и рука Хёнджина так и остаётся в воздухе, даже не коснувшись Сынмина. С Хёнджиновых губ слетает очередное «прости», рука опускается. — Я увидел сообщения от Феликса на твоём телефоне.       — Ты лазил в моём телефоне? — без осуждения. Хёнджин просто спросил.       — Да, — Сынмин врёт. Не лазил, хоть он и знает пароль. Хёнджин вообще-то тоже знает пароль от телефона Сынмина. Но они оба уважали личное пространство друг друга. И сообщения Сынмин увидел случайно. И тогда в его голове даже на миг не мелькнула мысль о том, чтобы в самом деле прочитать ту переписку. Потому что он идиот. Потому что он не хотел окончательно убеждаться в том, что Хёнджин изменил ему с Феликсом. Потому что в своей голове он тогда уже всё решил. Почему же тогда он врёт? Так ведь проще, чем оправдываться, правда? Хёнджин ведь всё равно не поверит, если Сынмин скажет, что не делал этого? Сынмин не поверил бы себе.       — Не пизди, блять, если бы ты лазил в моём телефоне, ты не кидал бы мне таких нелепых предъяв, — а Хёнджин злится на Сынмина. Если бы Сынмин и правда прочитал их с Феликсом переписку, то не нёс бы этот бред про измену. Какое вообще сообщение можно было прочитать, чтобы решить, что Хёнджин мутит с Феликсом?       Хёнджин встаёт из-за стола резко и даже немного агрессивно.       — Ты куда? — Сынмин подрывается за ним.       — За телефоном. Сиди, блять.       Свой телефон Хёнджин чуть ли не бросает на стол, когда приходит обратно. Он наклоняется над Сынмином и демонстративно заходит в мессенджер, открывая переписку с Феликсом, последнее сообщение в которой было чуть меньше недели назад, перед тем, как Феликс улетел на родину.       — Читай, — говорит Хёнджин, пальцем тыкая в экран. — И покажи мне сообщение, из-за которого в твоей голове, блять, этот мусор.       Последние сообщения были самыми обычными. Феликс сказал, что улетает на съёмки для журнала в Австралию, и что вернётся через три недели. Джинни: Оооо, удачи там, привези сувениры! Феликс Sunshine: спасибо ок))))       Переписка выше сводилась к мемам и реакциям на них. Куча стикеров и смайлов, куча смешных картинок, фразы по типу «ржу», «реально», «жиза». Ну и что? Хёнджин мог удалить лишние сообщения.       Хотя зачем это ему? Да и стал бы он тогда с такой уверенностью давать Сынмину свою переписку?       Но листая всё выше Сынмин наконец глазами цепляется за то самое сообщение. Феликс Sunshine: жаль что переспать у нас так и не вышло…       Хёнджин всё время наблюдает за ним, сам перечитывает свои же сообщения, стоя над Сынмином, выискивая то, что могло хоть приблизительно выглядеть двузначно. Но он ничего не мог найти. Хёнджин со всеми так общался. С Джисоном тоже. С Джисоном это даже выглядело реально двузначно, потому что Хёнджину было до чёртиков весело смущать лучшего друга вопросами и шутками про постель. Про тройничок он больше всего шутил именно с Джисоном. Только шутил. Джисон и его Минхо-хён были такими сладкими, что даже тошно. Да даже с Сынмином, ещё до того, как они начали встречаться, Хёнджин общался так же. Но почему-то из всех друзей Хёнджина Сынмин решил обвинить его в измене именно с Феликсом. С Ли, мать его, Феликсом.       Когда Хёнджин видит, что Сынмин перестал листать диалог, он взглядом цепляется за сообщения Феликса. Одно из них без контекста, конечно, могло выглядеть не так, как есть на самом деле. Но ведь контекст прямо сейчас перед Сынмином. Пусть читает. Пусть подавится этим контекстом, потому что там и тупому станет ясно, что ничего между ними нет.       — Здесь? — Хёнджин кладёт руку на плечо Сынмина, а того передёргивает. Но Хёнджин только крепче сжимает чужое плечо. Это даже не смешно для тупой шутки. Как Сынмин мог из этого выцепить что-то, чтобы так несправедливо обвинить Хёнджина? Как Сынмин мог настолько поверить в свою версию, что им нужно было даже взять перерыв в отношениях? — А теперь читай переписку с самого утра.       Хёнджин листает чуть вверх. Первые сообщения были около десяти утра. Феликс Sunshine: ещё в силе??? ?? Джинни: Конечно, в 14:00 буду на месте. Ну, может, немного опоздаю…       Потом были только сообщения от Феликса. Феликс Sunshine: эй эй 2:05 pm хотя я сам ьолько пришёл хаххааа..... только** тебя всё время надо ждать мне жаль Сынмина :/ ладно ты прощён я тебя вижу через дорогу       В тот день Сынмин увидел этих двоих в кафе примерно в половину третьего. Позже днём они наверняка тоже были вместе. Так ведь?       Дальше сообщения пошли уже от Хёнджина. Около семи вечера. Джинни: Как прошло? Ты признался ему? Надеюсь, он не послал тебя, потому что это будет пиздец неловко… Феликс Sunshine: признался не послал! но тут всё сложно........ Джинни: Поподробнее? Феликс Sunshine: потом напишу ну если не забуду я ещё с ним :р Джинни: О, ок.       И наконец те сообщения, которые тогда увидел Сынмин. Феликс отправил их, когда Хёнджин был в душе. Сынмин увидел только два из них. Без реального контекста, но с контекстом, который он сам уже давно придумывал в своей голове. Феликс Sunshine: это был лучший день в моей жизни. жаль что переспать у нас так и не вышло… он сказал что ему это не интересно т.т Джинни: Ты ебанутый? Кто сразу лезет в постель? Феликс Sunshine: я? Хёнджин: Пиздец… Феликс Sunshine: бля я всегда так делал и это работало Джинни: Ну тогда понятно, почему раньше у тебя никого не было. Одноразовый перепих немного отличается от отношений, знаешь?? Или что у вас там, это даже не отношения. Феликс Sunshine: да блять (((( иди в жопу ..... ... ладно в любом случае спасибо я бы наверное не набрался смелости если бы не получил подсрачник от тебя Джинни: Пожалуйста. Не обращайся больше :)       И на этом всё. В тот вечер Сынмин ушёл прежде, чем получил объяснения от Хёнджина. Он даже решил не проверять их переписку тогда, поверив истории в своей голове больше, чем здравому смыслу, который говорил, что между Хёнджином и Феликсом нет и никогда не было чего-то большего, чем дружба.       Вся эта переписка сводилась к тому, что Феликс с Хёнджином говорили о каком-то третьем парне, с которым у Феликса что-то по-настоящему было. И конечно же, Хёнджин не удалял никакие сообщения, потому что удалять ему было нечего. И скрывать ему было нечего, пусть давать свою переписку Сынмину всё-таки было немного некомфортно. Но какой, к чёрту, может быть комфорт, когда твой парень думает, что ты спишь с кем-то другим? Тут речь шла уже не о комфорте, а о том, чтобы отмыться от этого обвинения и раскрыть кое-кому глаза на то, что он натуральный долбоёб.       — О ком вы говорили? — Сынмин блокирует телефон и поднимает взгляд на Хёнджина, который всё это время стоял над ним и крепко сжимал его плечо.       Разумеется, весь диалог был о той самой пассии Феликса, о которой все в их компании знают уже несколько месяцев. Вот только тогда тут всё совсем не сходилось, потому что они говорили о признании, вероятно, в любви. Но если Феликс уже несколько месяцев с кем-то встречается, то это всё теряет смысл. Время не сходится. Тут всё было сложнее. Хёнджин что-то знал. И Хёнджин ничего не говорил Сынмину.       По правде говоря, Хёнджин знал не просто «что-то», он знал всё. Практически с самого начала. Он знал о том, кто нравится Феликсу. Он знал об этой «пассии». И он обещал держать это в секрете. Но какая уже разница? Феликс наверняка поймёт Хёнджина. Отношения с Сынмином были важнее какого-то там чужого секрета.       — Вообще-то я должен держать это в секрете, но, кажется, ты успокоишься, только если я расскажу тебе всё от и до, — Хёнджин ослабляет хватку, и плечо Сынмина даже немного ноет. Прости, Феликс, но Хёнджин выберет Сынмина. Он всегда выбирал Сынмина. — У Феликса краш в, не поверишь, Чанбина.       Сынмин поперхнулся воздухом.       — В кого?       — В твоего сонбэ, блять. Который бухает с нами. Который ни с кем не встречается. И который с Джисоном и Чани-хёном треки пишет. И Феликс держит это в секрете от всех, знал только я. Честно, это произошло случайно. И никакой пассии у Феликса нет, мы это с ним вместе придумали, чтобы хоть какой-то реакции от Чанбина добиться. Феликс просил никому не говорить. Он и тебе попросил не говорить, потому что вы с Чанбином хорошо общаетесь. Я и не говорил. Кто ж знал, что ты такой придурок, чтобы из-за этого решить, что я трахаюсь с Феликсом, или что ты там себе придумал? Мудила... Мы много общаемся в последнее время, потому что Феликс не знал, у кого попросить помощи в этом. Я единственный в компании, кто почти не контачит с Чанбином. А ты, блять, решил, что мы… Ой, сука, я не могу.       Сынмин терпеливо выслушивал все ругательства Хёнджина. История похожа на какой-то сюр, но, если честно, она ставила всё на свои места. Сынмин плохо знал Феликса, но это не звучало как какая-то выдумка. Хёнджин не был хорош в такого рода сказках. Честно говоря, Сынмин уже даже поверил в то, что ошибся, но мерзкий осадок останется в его душе ещё очень надолго. Кислый осадок ещё и от того, что теперь Сынмин собирается винить себя в лишних мыслях, в непонимании и в том, что считал Хёнджина изменщиком.       — Я увидел вас в тот день в кафе. Случайно.       — Ага, мы как раз встречались, чтобы поговорить о Чанбине, — и снова никакого осуждения или даже подозрения в Хёнджиновом голосе. Он не отрицал, если что-то выглядело двузначно. Он просто пытался объяснить, что Сынмин увидел совсем не то, о чём подумал. Хёнджин рассказывал историю со своей стороны. — Феликс узнал, что ему придётся вылетать на съёмки раньше, и он почти решился рассказать Чанбину о своих чувствах. Я дал ему пенделя и сказал, что самое время это сделать, потому что если всё пройдёт не очень, то у него будет куча времени на то, чтобы Чанбин остыл. Он и сам так думал. Ничего большего. Остальное ты видел в переписке. Сейчас я не знаю, что между ними, если честно. Не спрашивал как-то, — Хёнджин делает довольно длинную паузу. — Мне нужно объяснить ещё что-нибудь? Или мы наконец можем вернуть всё как было?       Но Сынмин снова не смог ответить. Ему теперь нужно было разобрать эту историю и опровергнуть с её помощью полностью ту сказку, которую он сочинил в своей голове. Это было не так уж и просто. Особенно после того, как он три года сочинял эту сказку и поверил в неё слишком сильно. Да, Хёнджин не изменщик. Нет, Сынмин всё ещё не может отпустить это.       — Не нависай надо мной, дышать трудно, — только и сказал Сынмин. И Хёнджин тот час выпрямился, убрал наконец совсем руку с чужого плеча и сел снова напротив Сынмина.       — Блять, как же с тобой сложно, — тяжело выдыхает Хван, запуская руки в длинные тёмные волосы.       Говори и слушай — это всё, что нужно, чтобы понимать Ким Сынмина. Но только если Сынмин сам тоже говорит и слушает. Он всегда так делал. Но именно сейчас перестал, и это слишком сильно усложнило их жизнь, потому что Хёнджин уже привык к тому, что они всё обсуждают. Потому что раньше это было нелепо, а сейчас по-другому просто невозможно. А Сынмин сейчас изменял своим же правилам, по которым они жили ещё со старшей школы. Хёнджин не был готов к такому.       — Давай побудем ещё немного «друзьями».       И Хёнджину не остаётся ничего другого, кроме как согласиться.