привет.

      Знаете, что чувствует человек, когда умирает? Некоторые чувствуют облегчение, некоторые — страх и боль, или вообще ничего не успевают почувствовать.       Я же испытывал сожаление.       Я сожалел, что не сказал дорогим людям, что люблю их, что горжусь, что у меня есть такие друзья, что я умолчал о том, что очень люблю жизнь. Моя смерть была полна скорби. А ведь мне было всего шестнадцать лет.       Я почти не помню, что было после моей гибели. В голове — лишь осколки воспоминаний о тепле. Таком, когда на руках тебя качает мама, когда крепко обнимает отец, или когда твоего лица касаются тёплые лучи солнца после долгой холодной зимы.       Но внезапно я понял, что снова могу видеть, дышать и что у меня дико ноет тело. Первое, что я тогда почувствовал, была боль. Не зря ведь говорят, что если человек чувствует боль, значит он жив.       После воскрешения я первым делом признался себе, что очень люблю своих друзей, тётушку, мстителей и, конечно, мистера Старка. Он был для меня особенным. И не только потому, что он супергерой, гений и очень богат, нет, он стал моим примером для подражания, моим другом и, разумеется, очень близким человеком. Он заменил мне моего отца.       Естественно, мистер Старк был несовершенен. Он мог напиться вдрызг из-за проваленной миссии, затеять драку из-за пустяка, мог разгромить лабораторию из-за мелочной ошибки в расчетах. Отношение к людям у него тоже было неидеальное. Он мог накричать, унизить, высмеять, но он никогда не отказывал в помощи. Стоило только попросить — и мистер Старк летел на помощь. Меня же он по-своему обучал, заботился и защищал. Даже тетушка Мэй шутя говорила, что если бы не знала лично моего отца, то подумала бы, что им является Тони.       Но, к сожалению, моё счастье после восстания из мертвых длилось недолго.       Первой меня покинула тетушка Мэй. Так иронично, выжила во многих битвах, а погибла от выстрела грабителя. Я тогда возвращался из магазина и увидел её, лежащую на пороге нашего дома: тёмные волосы кляксой прилипли к полу, глаза были широко раскрыты, а на груди растекалось тёмное пятно. Помню лишь, что успел набрать скорую и Пеппер. Дальше всё как в тумане. Очнулся уже в больнице, по словам прибывшей Пеппер и мистера Старка, я сидел на полу, баюкая тетушку в своих руках. Врачам даже пришлось мне вколоть снотворное, чтобы её тело могли забрать в морг, иначе я её не отпускал.       Как позже сообщили врачи, моя Мэй умерла мгновенно: пуля попала прямо в сердце. Согласно завещанию, тётушку должны были кремировать, а прах развеять в каком-нибудь красивом месте. Я выбрал парк Грин-Лейкс, она много о нём рассказывала. Пусть найдёт покой в том месте, о котором у нее остались хорошие воспоминания. В тот день ослепительно светило солнце, любимая погода тетушки Мэй. Она и сама была похож на яркий луч, светлая, тёплая, всегда светящаяся изнутри добротой, я не помню даже тех дней, когда тётушка грустила. Только когда умер Бен, но даже тогда она старалась оставаться в хорошем настроении, говоря, что дядюшка любил её улыбку, так пусть смотрит на неё с небес и радуется.       В те дни мне очень помог мистер Старк: он мог просто сесть рядом, приобнять за плечи и молчать. Иногда я часами мог рассказывать о Мэй и нашей жизни, а он терпеливо и внимательно слушал. Они с Пеппер взяли надо мной опеку.       Но горевать я долго не мог. Война была в самом разгаре, и людям нужна была моя помощь. Изо дня в день не утихала вечная боль от ранений, ушибов, переломов, а тихие минуты отдыха могли прерваться в любую минуту. Но самым страшным в мгновенья тишины было считать погибших. Только я сам вынес из-под обломков пятьдесят детей. Среди них был младенец, который умер от недостатка воздуха.       Мне начали сниться кошмары. Дети, взрослые, Мэй, мстители — в моих снах все были мертвы. И так каждый раз, как засыпал. С новым днем спать становилось всё тяжелее, но я выпивал снотворное и снова погружался в кошмары, чтобы очнуться от них и снова идти спасать невинных людей.       Таким убитым смертями я был не один. Наташу, или, как её прозвали, Чёрная вдова, все считали железной леди, но она билась в истерике, когда не успела довезти девочку пяти лет в больницу. Она истекла кровью у неё на руках. Тор, казалось бы, великий бог Асгарда, заливал своё горе спиртным и перебирал фотографии погибших. Как-то в хмельном бреду он обронил фразу: «Асгард, мой родной дом, казался мне жестоким местом, пока я не попал к вам на Землю. Вот где царствует настоящая жестокость». Эти слова запали мне в душу, и я осознал: даже боги не всемогущи, они подобны нам, людям.       Потом случилось самое страшное, о чём я даже боялся подумать: погиб мистер Старк.       Все мы знали, что в тот день случится великая битва, и мы будем биться до самой смерти, чтобы наконец победить захватчиков нашей Земли. Каждый понимал, что победитель мог быть только один, поэтому все прощались с друзьями, семьёй, друг с другом. Мы осознавали тот факт, что не вернёмся из боя, а если и вернёмся, то это уже будем не мы, а герои, которые смогли выжить. Все погибшие будут вечным напоминанием, что мы смогли победить, но ценой смерти наших товарищей, близких и ни в чем не повинных людей.       В тот день я был уверен, что погибну, и ни капли не сомневался в том, в последний раз встаю с постели, надеваю костюм, прощаюсь с Пеппер и Морган, и больше никогда не смогу их обнять. Не знаю, что чувствовали другие, но я предвкушал облегчение. Наконец-то война закончится, и больше не будет жертв, боёв, никаких кошмаров, и, собственно, меня самого. На пороге смерти я надеялся испытать облегчение. Но как же я был наивен.       В той битве я сломал пару ребер, получил множество мелких порезов, но физическую боль заглушала убийственная мысль о потере самого дорогого мне человека.       В самый разгар битвы все монстры внезапно исчезли. Наступившая тишина прерывалась хриплым дыханием и стонами боли. То тут, то там были слышны возгласы: “Победа! Неужели?! Ура!”       Я тут же начал искать глазами своих товарищей. Многие были ранены, но живы. Не хватало только Мистера Старка. Но когда я его отыскал, было слишком поздно. — Мистер Старк, мы победили...Мистер Старк... Пеппер? — я был в недоумении, а Пеппер сидела возле мистера Старка, склонив голову. — Питер... Тони... Он...Его... Больше нет, — еле слышно прошептала Пеппер. — Что ты такое говоришь? Он не мог умереть, — я подбежал к телу Мистера Старка. — Мистер Старк... Нет... Мистер Старк... Ну же, откройте глаза... Это же я, Питер... Нет.. Нет... Нет! — вопил я, но Мистер Старк уже был мертв. Его глаза были закрыты, а на мертвецке-бледном осунувшемся лице уже засохла кровь. Я тряс его, тормошил, осыпал слезами, но его было не вернуть.       Немного погодя прибыли другие мстители, и нас с Пеппер увезли в больницу. Меня снова накачали успокоительными, что было с ней — не знаю. Всё было как в бреду: я приходил в сознание и звал мистера Старка, бился в истерике, а врачи каждый раз снова и снова вкалывали мне лекарства, после которых наступала тьма. Кошмары больше не мучали, ибо кошмар был наяву.       На похороны меня отпустили только с дозволения Пеппер, которая осталась моим единственным опекуном. Во время церемонии прощания я еле стоял на ногах и плакал. — Пити, а папа теперь на небесах, да? — спросила меня Морган, которая была просто чертовски похожа на отца. — Конечно, Морган. Твой папа точно попал в рай… — сквозь слезы я пытался успокоить Морган, но скорее это она меня утешала. Малышка залезла мне на руки, обняла за шею и начала тихо напевать мелодию. — Это мне папа сочинил. Пити, ты плачь, я побуду сильной для тебя. Ведь папа говорил, что я такая же сильная, как и он, — говорила Морган, гладя меня по голове.