Не все кошки боятся воды

Кенма пытается вспомнить, почему вообще согласился поехать с командой на пляж. Он не слишком любит шумные компании, а еще быстро обгорает на солнце, да и пляжному волейболу точно предпочтет «Genshin Impact». Но вот он здесь, прячется от палящих лучей под большим зонтом, сам себе напоминает извалявшегося в сметане кота — крема от загара на его теле все-таки слишком много, — телефон спрятан в сумке, а из развлечений только Куроо, который усиленно зазывает его поплавать.  — Мне и тут хорошо, — бурчит Кенма. Не то чтобы хорошо… Но безопасно. Из воды выплывает кошка, она прыгает по камням, а в зубах ее дергается еще живая рыба. Кенма и Куроо провожают ее взглядом.  — Видишь, — ухмыляется Куроо. — Не все кошки боятся воды. Да, вся их «кошачья» команда сейчас напоминает сборище морских котиков. И один он этот командный дух не поддерживает. Впрочем, ничего нового. Кенме хочется ответить, что боится он вовсе не воды. Что самый страшный монстр в океане — сам Куроо. Он натуральный Кракен, что с улыбкой перевернет твой корабль и твою жизнь, сожрет всю команду, уничтожит тебя как личность и, скотина такая, даже не подавится. Да у нормального человека точно не может быть такой улыбки. Почему вообще Кенма пялится на нее, как последний дебил?  — Мне и тут нормально, — отвечает Кенма. — Иди. Куроо уходит к ребятам в море. На нем яркие плавки с динозавриками, и это вполне можно считать особо тяжким преступлением, за которое светит пожизненное или электрический стул. Не должно подобное уродство облеплять его зад.  Кенма ложится на спину и закрывает глаза. Наверное, в прошлой жизни он варил суп из котят или распространял детское порно, иначе за что его так наказывают в этом перерождении? Влюбиться в лучшего друга — плохо. Влюбиться в лучшего друга, который обожает разглядывать журналы с голыми сиськами — полный пиздец.   Усилиями всей команды Кенма все-таки оказывается в воде. Волны сбивают его с ног, но он все равно упрямо не плывет к остальным, а идет вдоль берега. Проблема в том, что Куроо слишком тактильный. Он обязательно полезет обниматься, бороться за надувной мяч, хлопать по обгоревшему плечу — да, мозгов-то у него не слишком много. А Кенма хочет обрасти колючей проволокой, чтобы длинные куровские руки не могли до него добраться. Хочет окуклиться, чтобы не видеть, не слышать этого чудовища. Может, потом даже превратиться в бабочку и улететь отсюда нахрен. Но нет, для Кенмы это непозволительная роскошь.  — Давай как в Титанике! — говорит Куроо и затаскивает его на надувной матрас. Сбежать Кенме, конечно же, не удается. В метрах двадцати от них Лев получает нагоняй от Яку, а Ямомото ржет над ними так громко, что чайки в ужасе разлетаются в разные стороны. Они — у скал. Кенма на надувном матрасе, Куроо — рядом с ним. Романтика, блядь.  — Брось меня, Роза! — кривляется Куроо. — Ты должна жить!..  — Хорошо, — тут же соглашается Кенма и пытается отцепить его пальцы от матраса.  — Брось меня! Заведи семью, назови сына моим именем… Ауч, Кенма! — Куроо ржет и захлебывается водой. — Ты не должен меня сталкивать. Ты должен безутешно рыдать!  — Не сегодня, Джек, — бурчит Кенма и пытается отплыть от него на матрасе поближе к скалам. Скорее бы уже этот Титаник пошел ко дну и Куроо с собой захватил. Вот было бы здорово просто утопить здесь свои чувства, с оркестром и фанфарами — все как в чертовом фильме. Кенме деваться некуда. На самом деле, он вовсе не на корабле. Он — на подводной лодке и застрял на ней с самым невыносимым человеком в мире. Куроо подплывает ближе, но его обгоняет волна. И Кенма тут же оказывается под нею — жмурится, цепляется пальцами за скользкий бок надувного матраса, пытается не наглотаться воды. Океан неспокойный, от него не знаешь, чего ожидать. Но океана Кенма не боится — плавает он с пяти лет и всегда с легкостью выплывает из-под этих шальных волн. А что делать с непредсказуемым Куроо? Кенма не может ухватиться за матрас, зато оказывается в кольце сильных рук. Лучше бы его к скалам прибило, чем к Куроо. Скалы твердые, острые, о них можно разбиться в два счета. А в объятиях Куроо слишком хорошо, слишком безопасно. Неправильно так радоваться чужому теплу и отчаянно желать, чтобы случайный момент длился вечность. Волны отступают, и Куроо позади фыркает, словно большой кот. Смеется Кенме в ухо, что-то бормочет, но из объятий не выпускает. И что вообще делать в таких случаях? Кенма хочет, чтобы можно было сохраниться — как в игре, — а потом возвращаться к этому мгновению снова и снова.  — Пусти, — ворчит он. Куроо ничего не говорит. Он только утыкается носом Кенме в затылок и кажется, точно кажется — последствия солнечного удара или передозировки Куроо, — что проводит губами по шее. И от этого легкого, случайного, может, и вовсе выдуманного прикосновения мурашки по коже Кенмы бегут, будто дикие коты.  — Вы чего там застряли? — кричит Лев. Яку перестал его топить. Может, понял, что это бесполезно? Лев улыбается во все тридцать два и подплывает ближе, и только тогда Куроо позволяет Кенме сбежать.  — У нас тут Титаник потонул, — ухмыляется Куроо и показывает на уплывающий вдаль надувной матрас.  — Это матрас Яку-сана! — в панике орет Лев и тут же плывет за ним.  Куроо ржет так сильно, что вот-вот захлебнется водой. Яку вдалеке снова материт Льва — кто бы ни был виноват, ругать все равно будут его. Кенма не понимает, что происходит, но решает отложить это на потом.  — Я за мороженым! — говорит Куроо и плывет к берегу. — Тебе фисташковое, как всегда? Солнце ослепляет, но Кенма все равно провожает Куроо взглядом до самой палатки. Наблюдает, как тот берет два рожка: фисташковое и шоколадное, а потом машет рукой — мол, вылезай на берег! Кенма закрывает глаза.