Не все кошки боятся воды

      Кенма терпеть не мог, когда Куроо уезжал на соревнования. Нет, он все прекрасно понимал — если ты занимаешься профессиональным спортом, будь готов к постоянным разъездам. Вот только месяц дрочить по видеосвязи такое себе развлечение. Тем более соседи Куроо постоянно заходили в самый неудачный момент. Кажется, они уже увидели так много, что можно было не дожидаться их ухода и дрочить при них.       Это было тяжелое время. Месяц постоянных звонков, переписок до поздней ночи, фоток члена (от Куроо), фоток котиков (от Кенмы). И вот сейчас, когда после долгой разлуки Куроо наконец-то был перед ним, живой, теплый, раздражающий одним своим видом, Кенма вдруг понял, как скучал.       — Где твоя шапка? — поинтересовался он.       — Меня греет твоя любовь, — подмигнул Куроо.       Кенма закатил глаза. Он уже привык к тупому флирту, даже подкаты в стиле «ваши родители случайно не…» перестали его раздражать. Куроо искренне верил, что их отношения держатся на его неутомимой любви и оригинальных комплиментах. На самом же деле их отношения держались на безграничном терпении Кенмы. Мало кто мог выдерживать Куроо в таких количествах, но у него уже выработался иммунитет.       По пути до метро они зашли в торговый центр — за шапкой. Заодно Куроо выпросил себе мороженое, дурацкие розовые очки (предложил взять парные, но Кенма в ужасе отказался) и носки с морковками. По пути, конечно же, зашли в магазин видеоигр — но это уже для дела. Стримы приносили Кенме неплохой доход, а Куроо все еще был студентом на стипендии, но никого из них разница в доходах не смущала. Они с самого детства без зазрения совести тратили деньги друг друга.       — Чувствуешь себя моим спонсором? — ухмыльнулся Куроо.       Кенма поморщился.       — Фу.       — Я все равно готов отработать эти подарки.       Куроо потряс в воздухе пакетами с покупками. Все-таки он был неисправимым дебилом, а на тренировках еще и мячом в голову частенько получал… Клинический случай.       Дома у Кенмы они сразу поднялись на второй этаж. Родители уехали на выходные загород, оставив сыну на прощание упаковку презервативов. Иногда Кенма думал, что его подменили в роддоме. Или, вернее, надеялся, чтобы не иметь общих генов с этими странными и постоянно смущающими его людьми.       — Чай? — спросил он у Куроо. — Там мама яблочный пирог к твоему приезду испекла.       — Ага и чай, и пирог. Но сначала тебя.       Кенма как-то упустил тот момент, когда Куроо успел прижать его к стене.       — А не лопнешь?       — Я и добавки попрошу.       Чтобы поцеловать Куроо, приходилось становиться на цыпочки. И почему Кенма до сих пор не обзавелся какой-нибудь маленькой скамейкой? Тогда бы и шея перестала болеть после этих вот прелюдий.       Нет, скамейка была слишком тупой идеей. Зато Куроо подхватил его под задницу, поднял и прижал к стене — так стало удобнее. Они целовались торопливо и беспорядочно, сталкивались зубами. А еще Кенма постоянно задевал спиной выключатель на стене, из-за чего свет в комнате мигал, будто бы они оказались в дешевом хорроре.       — На кровать, — выдохнул он, когда Куроо спустился поцелуями к шее.       В этот момент Кенма как раз снова нажал спиной на выключатель и погрузил комнату во тьму, так что добираться до постели пришлось вслепую. Куроо споткнулся о свои пакеты с покупками, едва не уронил их обоих на пол и заржал.       — Куро.       — Да иду, иду.       Он упал на кровать, Кенма уселся сверху.       — Ты такой строгий. Хочешь, буду называть тебя папочкой? — прошептал Куроо ему на ухо.       Кенма закатил глаза.       — Хочу, чтобы ты заткнулся.       Вообще-то, у него сейчас были проблемы посерьезнее, чем дебильные фантазии Куроо. Пуговицы на его проклятой рубашке совершенно не подавались дрожащим от возбуждения пальцам Кенмы. Можно было бы, конечно, как в фильме — дернуть ворот в разные стороны в порыве страсти, и пусть пуговицы разлетаются на пол. Но, во-первых, Кенма бы наверняка не смог оторвать все разом. Получился бы провал как на его пятом дне рождении, когда он не смог с первого раза задуть все свечи на торте и расплакался. Во-вторых, рубашка была красивая, а портить вещи Кенма не любил.       — Если не заткнусь — отшлепаешь? — продолжал шептать ему на ухо Куроо.       От этого шепота по коже пробежали мурашки. Как вообще можно быть таким сексуальным и таким тупым одновременно? Кенма до сих пор помнил, как Куроо вырядился в костюм горничной. Это было странно. И горячо. И странно...       — Блин, Куро! — Кенма бросил эти треклятые пуговицы — хрен с ним, пусть в рубашке сидит. — Если не заткнешься…       — М-м-м?       Куроо провел руками по его спине, спустился ниже и сжал ладони на ягодицах. Кенма страшно злился, что на них все еще так много одежды, поэтому сам стянул с себя футболку и швырнул ее назад. Чувствовать горячие руки голой кожей было так приятно, хотелось прижаться еще ближе, чтобы каждая клеточка его тела касалась клеточки тела Куроо.       — Если не заткнусь, то что? — промурчал он, избавляясь от своей рубашки.       И как только с пуговицами расправился так быстро? Похоже, не такой уж и дебил. Рот бы ему только закрыть…       Куроо ссадил Кенму на кровать, торопливо стянул с себя джинсы с трусами — совершенно неэротично, но у Кенмы уже стояло колом, ему и на такое представление было тяжело смотреть — и вытащил ремень. А потом протянул со словами:       — Можешь наказать меня, папочка.       Кенма стиснул зубы. Пришлось напомнить себе, что они не виделись месяц, что он сам выбрал себе в бойфренды такого дебила, что если не сделать что-нибудь прямо сейчас, то он взорвется от перевозбуждения. Выхватив ремень, Кенма отбросил его в сторону. Ему, вообще-то, не нравилось быть сверху и руководить процессом, но сейчас Кенма чувствовал, что нужно брать дело в свои руки. Он собирался кончить в ближайшие пять минут — больше терпеть не было сил, — а потом Куроо пусть развлекается как хочет.       Кенма прижался ближе и обхватил оба члена рукой — было не очень удобно, другой рукой приходилось держаться за плечо Куроо, чтобы не съехать с его коленей вниз. Сам Куроо не очень помогал. Он целовал его шею, скулы, губы — везде, куда дотягивался. Сжимал ягодицы своими огромными лапами и прижимался так близко, что у Кенмы едва получалось двигать рукой в одном темпе, да еще и насухую. Чертова смазка как всегда валялась в самом неподходящем месте, а разгребать срач в своей комнате сейчас он был не готов. Кенма поднял руку, и Куроо, угадав замысел, облизал его ладонь.       Кенма вновь коснулся их внизу. Да, так стало лучше.       — Я был хорошим мальчиком? — спросил Куроо, прикусывая его за шею.       — Еще слово, — выдохнул Кенма, стараясь не сбиться с ритма, — и я сделаю кляп из твоих трусов.       — Мой дорогой спонсор сердится. Что я могу сделать, чтобы, — Куроо прикусил его за мочку, — загладить свою вину?       — К-куро… Замолчи.       — Меня так заводит, когда ты… м-м-м!       Кенма все-таки скомкал попавшиеся под руку трусы и заткнул этот болтливый рот. Куроо был и возмущен, и удивлен, и едва сдерживал смех. А Кенма вернулся к своему занятию и ускорил темп. Он двигался грубо, сдавливал у основания — знал, что так нравится им обоим. И хватило нескольких размашистых движений в таком ритме — Кенма содрогнулся, сдавленно простонал и, наконец, кончил.       Все-таки дрочить с парнем было в разы лучше, чем дрочить самому. Кенма шумно выдохнул и оперся лбом о плечо Куроо.       — М-м-м? — Куроо выразительно посмотрел на свой все еще стоявший член, потом на Кенму.       Но тот проигнорировал все намеки, встал с кровати и поплелся в ванную       — М-м… тьфу, Кенма! А я?       — Ты был плохим мальчиком, Куро, — мстительно ответил Кенма и скрылся за дверью.       Хотелось принять душ, чтобы смыть с себя пот и сперму. Но он догадывался, что сейчас это бесполезная затея. Ведь стоит ему только выйти из ванной...       — Дай мне немного времени — и я покажу тебе плохого мальчика! — крикнул Куроо.       Ну, что и требовалось доказать.